— Опять пугаешь?
— Предупреждаю. Это дикая природа, детка.
— Ой! Там кто-то есть! — вдруг закричала девушка. — Вон там, в самом центре!
На середине озера пузырем вскипала вода, и расходились мелкие волны.
— Это сом?
— Сейчас сплаваю посмотрю. — Шибаев сбросил футболку и джинсы.
— Не надо!
— Не бойся. В случае чего позвонишь с моего мобильника Алику, он приедет.
— Саша, не надо!
Но Шибаев уже стремительно пересек пляжик и ринулся в воду. Сделал несколько мощных гребков и нырнул. Вита, как была, одетая, бросилась следом. Они столкнулись на середине, около кипящего пузыря.
— Вода холодная! Ужас! — закричала Вита. — Ты живой? Это не сом, это родник кипит!
Он схватил ее руку, дернул к себе.
— Ты похожа на мокрую выдру…
…Они, сплетясь и уходя под воду, целовались; отталкивались от илистого дна, покачивались в столбе ледяной воды бьющего из недр родника, выныривали и снова погружались.
Светило солнце, шелестел камыш, сияли желтые кувшинки…
…Потом они долго лежали на теплом песке, взявшись за руки. На траве сохли ее футболка и джинсы. Оба знали, что должно произойти, не может не произойти, и медлили инстинктивно, вбирая в себя последние секунды «старой» жизни, понимая, что она уходит безвозвратно…
— Так не бывает, — сказала она. — Я сейчас проснусь…
— У тебя в волосах песок! — Привстав на локте, прищурившись, он смотрел ей в глаза. — Согрелась?
Она чувствовала запах его тела, разогретого солнцем, и слышала гулкие удары его сердца.
— У тебя тоже… Саша, не надо, могут увидеть!
— Здесь никого нет. Только мы. Никого…
Он прикоснулся губами к ее лицу; приник к губам, пробормотав:
— Что же ты со мной делаешь, выдра моя любимая…
…Они с удивлением заметили, что наступил закат. Небо на западе полыхало малиной, озеро потемнело, и стих ветер. Наступила удивительная тишина.
— Хочешь вина? — спросил Шибаев.
— Хочу! Ты обещал поймать рыбу.
Он вскочил и протянул ей руку…
Небо из малинового стало палевым, потом бледно-зеленым и, наконец, синим. Зажглась первая дрожащая звезда. Ярко горел костер. Они сидели, обнявшись; молчали. Шибаев шевелил прутом поленья, и в воздух взлетали красные искры. Полетав светляками, они гасли, и тьма становилась гуще.
— Еще пять минут, — сказал Шибаев. — Такой рыбы ты еще не ела. Неси посуду.
— Я думала, ты сам поймаешь, а ты привез с собой.
— Завтра утром обязательно поймаю. А сейчас пока — что есть.
Он выгреб из огня продолговатый сверток из фольги, развернул, вдохнул и довольно крякнул. Откупорил бутылку, разлил вино в стаканы.
— За нас!
И тут, словно гром небесный, у них над головой раздался обиженный голос Алика Дрючина:
— Вы что, спите? Я заблудился, кричал-кричал… Вы что, нарочно? Не хотел в обход, пошел по мосткам и провалился! Чуть не утонул, еле вылез. А вы…
Он стоял перед ними, облитый неверным красноватым светом костра, уставший, недовольный, озябший, облепленный тиной и листьями кувшинок. С рюкзаком за спиной.
Немая сцена. На лице Шибаева читалась досада; Вита пыталась сохранить серьезность.
— Вита, это Алик, — сказал, наконец, Шибаев. — Мы тебя не ждали, если честно.
— А чего я как дурак дома один! Приятно познакомиться, Вита.
— Алик, я рада, что вы приехали, — сказала девушка. — Саша много о вас рассказывал.
— Я пришел пешком, — сообщил Алик. — Вода, между прочим, ледяная.
— Вам надо переодеться в сухое, раздевайтесь скорее!
— Рюкзак тоже упал в воду.
— Ох, Дрючин, нельзя тебе на дикую природу, — крякнул Шибаев. — Пошли, посмотрим, что есть.
Они ушли в дом. Вита расстегнула рюкзак Алика, вытащила мокрые вещи — свитера, спортивный костюм, шерстяные носки, — и развесила на перилах.
— Ну и какого хрена ты приперся? — спросил Шибаев, когда они остались одни. — Звали тебя?
— Ты, кажется, забываешь, что вы у меня в гостях, — парировал Алик, выбивая зубами дробь и с трудом стаскивая с себя мокрую одежду. — Прихожу, когда хочу.
— А если бы утоп? Ты же не умеешь плавать.
— Там по пояс. Проклятая трясина, еле вылез.
— Как можно было упасть с мостков?
— Я не упал, я провалился. Там здоровая дырка!
— Надо было взять фонарь.
— Я взял! Он тоже упал в воду. Отстань, а? Мне и так… Воспаление легких теперь обеспечено.
— Какое воспаление, Дрючин! Лето на дворе. Завернись в плед и пошли к костру.
— Я принес ликер, — сказал Алик. — В рюкзаке.
— Лучше бы водку.
— Для дамы. А она ничего, твоя свидетельница…
…Они хорошо сидели. Алик, завернутый в плед, согрелся, оживился и стал рассказывать Вите всякие байки из своей адвокатской практики — как коллега коллеге. Подливал ликер, сыпал цитатами на латыни и был похож на римского сенатора.
Стояла ночь; горел костер; звезды смотрели на них с черного неба…
Глава 19Неожиданность
Посетить похороны жертвы — служебная обязанность всякого порядочного детектива. Все знают. Потому что убийцу тянет на место преступления и почему-то на похороны. Капитан Астахов в это не верил. На месте убийцы он держался бы от места преступления на расстоянии пушечного выстрела. А насчет похорон… Не тянет убийцу туда, поверьте! Ему приходится. Так как преступником может оказаться кто-то из родных или друзей. И вот стоит он среди убитых горем близких, на лице печаль, в руке носовой платочек, взгляд устремлен на бледное лицо в гробу. Что он при этом чувствует? Не кажется ли ему, что на лбу у него каинова печать и вот-вот кто-нибудь вдруг ткнет в него пальцем и закричит: «Держи убийцу»? Не кажется ли ему, что тот, в гробу, вдруг откроет глаза и посмотрит на него? И в глазах его будет вопрос: «Как ты мог? За что?» Вспоминает ли он, как заманивал жертву, усыплял подозрения, дружески брал под локоток и целовал в щеку? А рука за спиной сжимала кинжал, примериваясь, куда ударить…
Его выдаст выражение лица. Человек — животное эмоциональное и иррациональное, человек — не машина. Прокалываются на мелочах. Выражение лица! Именно. Вот потому капитан Астахов и отправился на похороны Алевтины Лутак.
Он не совался в толпу и наблюдал издали. Пытливый взгляд его скользил с угрюмого лица вдовца на лицо близкой подруги. Эти двое стояли рядом: плечо Радды Носик касалось плеча мужчины, и чувствовалось, что близость их не случайна. Радда Станиславовна время от времени подносила к глазам носовой платочек, но, как отметил капитан, глаза ее оставались сухими. Официантка Надя тихо рыдала; у Рудика было отсутствующее лицо, в ушах — наушники. Толстая тетя Паша украдкой обмахивалась косынкой — день был жаркий.
Он вдруг с удивлением увидел бледного очкарика из мэрии, который рассказал ему историю Алевтины Лутак и девушки-курьера; лицо его было скорбным и строгим.
Это те, кого капитан Астахов уже знал. Остальные были ему незнакомы.
Он не стал подходить с соболезнованиями к вдовцу и ускользнул незаметно. И что это нам дало, спросил себя. Мало. Почти ничего. Радда Носик попытается прибрать к рукам вдовца, к гадалке не ходи, смерть подруги ее не потрясла; Надя рыдала, скорее всего, сожалея о потерянной работе, так как, по ее словам, Алевтина Андреевна была очень строгая, понимай, снимала стружку за малейшую провинность, но хорошую работу жалко. Рудик на своей волне. Интересно, что он слушает? А этот тип из мэрии? Добрый коллега пришел отдать долг…
Кстати, эта девушка-курьер… Как ее? Виктория Зубарь. Надо бы выслушать, что она имеет сказать. Пять лет — немалый срок, да и стоит ли оно мести? Хотя что там насчет холодного блюда? Кроме того, любимая присказка нашего философа — выслушай другую сторону. Правда, он выдает ее на латыни. Не знаю, что это нам даст, но попробовать стоит.
Стажер, которого капитан Астахов упорно называл кадетом, доложился, что опрошенные официанты уличных кафе поблизости от «Бонжура» ничего подозрительного не заметили. Да и что можно было заметить? Пешеходная улица, народ гуляет туда-сюда, ест, пьет, общается. Официанты с ног сбиваются, обслуживая клиентов, вот если бы убийство случилось на улице — тогда да. Или драка.
Ладно, ставим птичку. Зато чистая совесть.
— Хорошо. Зачет, — сказал капитан. — Адрес Виктории Зубарь нашел?
— Вот! — сказал долговязый нескладный стажер, кладя на стол перед ним вырванный из блокнота листок. — Здесь все записано. Пятницкая, шестнадцать, квартира три, первый этаж, окна во двор. Причем отдельный вход, так как когда-то это была дворницкая. Хозяйка — Мария Семеновна Стогний. Гражданка Зубарь снимает у нее квартиру уже два с половиной года. С перерывом в полгода, когда работала домработницей. Последние полтора месяца работает ассистентом в адвокатской службе Ларисы Романовны Левицкой, с восьми до пяти, улица…
— Молодец, ясно, — перебил капитан. — Адрес знаю. Что с куклой?
— Пока ничего не выявлено. Это не обычный сувенир, это предмет культа, используемый в ритуалах. В сувенирных лавках такое не продают. Я был во всех.
— Во всех? А сколько их в городе?
— Одиннадцать.
— И где же ты собираешься теперь искать?
— В Интернете. Пока на местных сайтах. Спрошу, где купить. И еще о ритуалах вуду с иголками. Материала очень много. Потом можно расширить поиск.
Астахов некоторое время рассматривал стажера; тот стоял руки по швам и серьезно смотрел на капитана.
— Действуй, — разрешил капитан. — Если появится интересная информация, немедленно доложишься. Свободен.
Парень неловко развернулся и открыл дверь.
— Подожди! — окликнул его капитан. — На проспекте с шести вечера запрещено движение, но подъехать можно, там проходные дворы от окружной. И там же можно оставить машину. Поинтересуйся насчет тачки Лутака. Задание понял?
Парень козырнул и вышел.
Виктория Зубарь, адвокатская служба, с восьми до пяти… Капитан посмотрел на часы. Было без двадцати трех пять. Вот там-то эту Зубарь мы сейчас и перехватим. Капитан вскочил…