— Прячешься, — произнес он, и она почувствовала, что он улыбается. — Глупая моя девочка, неужели ты не понимаешь, что мы одно целое, и теперь не расстанемся? В чужом и холодном мире так мало людей, с которыми покойно и надежно. Твой друг, частный детектив, сейчас у меня в заложниках. — Он рассмеялся. — Я пообещал ему: как только ты придешь, он сможет уйти. Сейчас ты пойдешь домой и соберешь вещи. А потом ко мне. Запоминай адрес. Ты слышишь? Я буду ждать. Знаешь, что будет, если ты не придешь? — Она молчала. Не дождавшись ответа, он сказал, жестко разделяя паузами каждое слово: — Я. Его. Убью. — Она услышала тонкие пунктирные сигналы отбоя…
…Они сидели в машине, глядя друг на дружку. Лицо Виты было печальным и очень серьезным.
— Ты ни при чем. Просто ему захотелось меня убить. Настроение накатило.
— Почему, Саша? Это что, ревность? Вот так взять и убить? Когда я спустилась в подвал и увидела тебя на полу, связанного, и его, неподвижного, с кровью на лице… И лампу эту жуткую на шнуре с потолка… Это был такой ужас! Я думала, ты умер. Что вы оба умерли! Он собирался замуровать тебя! Мой отец! Колдун проклятый… — Она закрыла лицо руками и заплакала.
Шибаев привлек ее к себе, прижался щекой к макушке и сказал:
— Колдунов не бывает. Хотя Дрючин уверен, что бывают. А зеркало — портал в параллельный мир, поэтому нечего торчать перед ним целый день. — Ему хотелось отвлечь ее.
— В параллельный мир? — Она отняла руки от лица, взглянула на него. — И всем можно? А как туда попасть?
— Это к Дрючину. Инструкции у него. Не боишься?
— Наоборот! Хочу в параллельный мир.
— А на Магистерское не хочешь? Последние жаркие деньки, а там учеба, дождь, слякоть. Поехали?
— Саша… — Вита запнулась, и сердце Шибаева снова сжалось от дурного предчувствия. — Знаешь, я, наверное, уеду. Была у нас в секретариате, сказала, что перевожусь на заочный.
— Куда же ты уедешь? — голос его звучал слишком ровно.
— Домой.
— К бобрам? — Он пытался шутить.
— К бобрам. Я провинциальная девушка, Саша. Юристы нужны везде. В городе их полно, а у нас… — Она развела руками. — И тетя Люша одобряет. Обрадовалась…
А я, хотел спросить он. Неужели так просто? Она положила руку ему на плечо, сжала. Словно просила прощения. Еще он хотел спросить насчет Борисенко — пойдет ли навестить? Но не решился…
— У меня там дом, не забыл? Приглашаю вас с Аликом на новоселье. Приедете? — в ее голосе чувствовалось облегчение — самое трудное было сказано.
А как же Борисенко, вертелось в голове Шибаева. А никак. Останется в городе. Несмотря на грустную новость, он тоже почувствовал облегчение.
— Приедем. А пока на Магистерское. Дрючина берем или как?
Вита улыбнулась.
— Берем! Пусть расскажет про параллельный мир.
— Может, поужинаем где-нибудь? — спросил Шибаев.
Она покачала головой:
— Не сегодня. Устала…
…— Ну что? — спросил Алик, открыв Шибаеву дверь. — Я думал, ты не вернешься. Как Вита? Держится?
— Держится, — буркнул Шибаев.
— Ты сказал ей?
— О чем?
— О том, кто ее отец на самом деле.
— Думаешь, надо?
Алик задумался, испытующе уставившись на Шибаева.
— Не сказал. Я бы перекусил чего-нибудь. Что есть? Я купил пива.
— Все есть. Иди, умойся! — приказал Алик. — И накрывай на стол. Я подогрею котлеты.
— Она уедет? — спросил Алик, когда они уже сидели за столом.
— Почему ты так решил?
— У нее было такое лицо, там, на кладбище… Ши-Бон, она до сих пор его боится! Это бросалось в глаза. Она не захочет здесь жить. Он же вампир! Мало ли.
Шибаев мрачно жевал котлету; молчал. Алику хотелось болтать.
— Я ее очень понимаю. На ее месте я бы тоже уехал.
Шибаев молчал.
— Она говорила, у нее есть дом. Родные пенаты. Родные стены. С ее профессией она нигде не пропадет. Вообще народ массово переезжает в провинцию, все устали от города. Эра урбанизации заканчивается, увы. А может, к счастью. Мы переживаем исторический момент ее заката. Где у нее дом? Забыл. Смешное такое название. Свежий воздух, коровье молоко, здоровая экология, может, оно и к лучшему.
Шибаев по-прежнему молчал и сосредоточенно жевал.
— Да скажи хоть что-нибудь! — не выдержав, закричал Алик. — Что случилось?
Шпана, сидевший на табурете, прижал уши и зажмурился.
— Она что, вернулась к Борисенко?
— Не вернулась, — ответил Шибаев. — Отстань, Дрючин, и так тошно.
— Радоваться надо, что не вернулась. Красивая девушка. У вас с ней серьезно?
— Не знаю. Ты же сам сказал, что она уедет.
— Ага, все-таки уедет! — обрадовался Алик. — Я оказался прав. Так уедет или нет?
— Сказала, уедет, — нехотя ответил Шибаев.
— А ты?
— А что я?… Я убил ее отца, понимаешь? Он был дьявол, убийца, садист, но это ее отец. И ничего уже не изменишь.
Алик против обыкновения не нашелся, что сказать. Пробормотал после паузы:
— Если бы ты его не убил, он бы убил тебя. Ты же сам понимаешь…
— Понимаю.
— Ты думаешь, она бежит от тебя?
— Не знаю.
— Надо было поговорить с ней начистоту. Объяснить…
— Это не важно, Дрючин. Есть вещи, через которые не переступишь. Вины нет, а на душе хреново.
— Это мазохизм! — закричал Алик. — Я тебя не узнаю, Ши-Бон! Он наехал на тебя машиной, он чуть не замуровал тебя в стенку, а ты сидишь тут, сопли распускаешь! По-твоему, надо было дать себя убить?
— Дело не в нем, Дрючин, и ты прекрасно все понимаешь.
Алик опять не нашелся, что сказать, а потому промолчал.
— Я пригласил ее на Магистерское, — сказал Шибаев. — Ты с нами?
Алик кивнул.
— А когда?
— В выходные. Пока тепло. Не забудь спасательный жилет.
— Ага.
Некоторое время они ели в молчании. Потом Алик сказал:
— Я нашел в Интернете один прикол с яйцом. Рассказать?
— Ну.
— Оказывается, сырое яйцо нельзя раздавить голыми руками, представляешь?
— По-моему, можно.
— Нельзя, я пробовал. Происходит неравномерное распределение давления, и яйцо остается целым. Закон физики.
Шибаев с сомнением покачал головой.
— Не веришь? — Алик вскочил и побежал в кухню. Вернулся через минуту с яйцом, протянул Шибаеву. Тот взял.
— Дави!
Шибаев сдавил, и яйцо разорвалось как бомба. Алик вскрикнул и отскочил, но было поздно — по его футболке стекала неаппетитная желтая жижа. Такая же текла по руке Шибаева. Они смотрели друг на друга.
— Ну, Дрючин! — с чувством произнес Шибаев, отряхивая руку.
— Не понимаю, — сказал Алик. — Я же давил!
— Сто раз давал себе слово не вестись на твои дурацкие приколы!
Шибаев побежал в ванную. Шпана стал аккуратно слизывать со стола капли белка. Алик наскоро вытерся салфеткой и побежал в кухню за новым яйцом. У него был настырный характер, и он никогда не сдавался, часто доводя ситуацию до абсурда.
— Смотри! — закричал он вернувшемуся Шибаеву. — Тебе попалось плохое яйцо. Нормальное раздавить невозможно! Смотри!
Алик сдавил яйцо, и оно, взорвавшись, выплеснулось на его футболку.
Шибаев смотрел на Алика; тот обескураженно смотрел на вторично обгаженную футболку.
— Принести еще одно?
— Не надо, — буркнул Алик. — Получается, все-таки разводилово?
Шибаев пожал плечами…
Глава 37Дикая природа и бобры
Беги от людей, мой маленький Гном,
Беги поскорей в свой старенький дом.
Где чай не в стаканах,
А в чашечках чайных роз…
…Нет-нет, я к тебе не пойду,
Мой маленький Гном!
Я стар, я устал…
Шибаев с трудом нашел улицу Запрудную. Дом Виты он узнал сразу — наверное, по кустам роз у калитки, которых больше нигде не было. Среди поредевших темных листьев были разбросаны пожухлые белые и красные цветки. Он толкнул калитку и вошел. Небольшой дворик, заросшая побуревшей травой дорожка до просевшего крыльца, маленький дом с маленькими оконцами. Шибаев усмехнулся, вспомнив хижину дяди Алика, поднялся по заскрипевшим ступенькам на крыльцо и постучался — звонка не было. Дом не отвечал, оставаясь безжизненным и тихим. Он потянул за ручку, дверь была заперта.
— Ищете кого? — услышал Шибаев женский голос и оглянулся. На него из-за забора настороженно смотрела полная немолодая женщина в темно-красном платке.
— Добрый день! Ищу Викторию. Где она, не знаете?
— И вам добрый. А вы кто ей будете?
— Я ей друг. А вы тетя Люша?
— Виточкин друг? Иди сюда! Тут лаз, — она махнула рукой, показывая, где лаз.
— Тебя как зовут? — спросила она, когда Шибаев перебрался через тын в соседний двор.
— Шибаев. Александр Шибаев.
— Садись за стол. Молоко будешь? Утрешнее.
— От Буринки? — Шибаев сел на скамейку у стола.
— Он нее. Виточка рассказала? — Женщина бесцеремонно его рассматривала. У нее было обветренное лицо человека, привыкшего проводить много времени на воздухе, и крупные натруженные руки. Из-под платка выбивались седые пряди.
Шибаев кивнул и спросил:
— Вита дома?
— Дома, где ж ей быть. Пошла за щенком к моей куме, у ей сучка принесла пять щенков. Я и попросила Виточку сходить. Мой Босик уже месяц как сдох, старый был. Скоро прибудет. Ты из города?
— Из города.
— Так принести молока?
— А воды можно?
— Можно. Сейчас. — Тетя Люша пошла в дом. Вернулась с кружкой, протянула. Села рядом, смотрела, как он пьет.
— А Виточка, часом, не от тебя сбежала? Вернулась смурная, молчит, переживает. Я спрашиваю, а она: «Все в порядке, тетя Люша, не беспокойтесь». Но я же не слепая, вижу. Она мне как дочка после смерти Лиды — та от сердца в одночасье померла, и Виточка осталась одна. Так что там у вас случилось? — Она требовательно глядела на Шибаева. — Смотри, парень, в случае чего, за нее есть кому заступиться.
— Она не сказала?