Она снова оторвала пластырь зубами и уронила изрядно отощавший рулончик на полочку над раковиной. На средней полке шкафчика с аптечкой стоял зеленый пузырек с экседрином. Слава Богу, крышка на нем был самая простенькая – без всяких там хитрых защелок, чтобы ее не открыли маленькие дети. Джесси взяла пузырек левой рукой и сняла крышку зубами. В ноздри ударил резкий запах аспирина – едкий, немного уксусный.
Лучше не стоит, – встревожилась женушка. – Аспирин разжижает кровь, она от него медленнее сворачивается.
Да, наверное. Но поврежденные нервы на тыльной стороне правой ладони горели огнем, и если не заглушить эту боль немедленно, то уже через пару минут – во всяком случае, так казалось Джесси – она будет кататься по полу и выть в потолок. Она взяла в рот две таблетки, немного подумала и взяла еще две. Потом снова открыла воду, проглотила таблетки и виновато взглянула на импровизированную повязку на правом запястье. Белая прокладка почти вся пропиталась кровью, очень скоро ее можно будет снимать и выжимать. И кровь потечет, как горячая красная вода… Кошмарный образ. И самое главное, очень привязчивый. Он засел у нее в голове, и от него было никак не избавиться.
Если тебе станет хуже … – начала было женушка страдальческим голосом.
Слушай, заткнись, – оборвал ее голос Рут. Она говорила резко, но все же беззлобно. – Если я умру от потери крови, то вряд ли тому поспособствуют четыре таблетки аспирина… после того как я себе всю руку ободрала чуть ли не до кости, пытаясь выбраться из этих проклятых наручников. Это уже сюрреализм какой-то!
Да, действительно. Теперь все казалось сюрреализмом. Разве что «сюрреализм» – не совсем верное слово. А верное слово…
– Гипер -реализм, – задумчиво произнесла Джесси.
Да, именно так. Джесси повернулась к двери и испуганно замерла. Она уже не двигалась, но у нее было стойкое ощущение, что она все еще оборачивается. На мгновение ей представилась такая картина: десятки Джесси – целая вереница образов, наложенных друг на друга, – и каждая как отдельный фрагмент единого движения. Как застывший кадр, вырезанный из фильма. А потом ей стало уже по-настоящему страшно, когда она увидела, что золотистые лучи солнца, падающие из западного окна, приобрели чуть ли не вещественную плотность – они были похожи на лоскуты ярко-желтой змеиной кожи. Пылинки, пляшущие в лучах света, превратились в россыпи бриллиантовой крошки. Джесси слышала, как стучит ее сердце, чувствовала смешанный запах крови и колодезной воды. Такое ощущение, как будто нюхаешь старую медную трубу.
Кажется, я сейчас хлопнусь в обморок.
Нет, Джесси, не хлопнешься. Сейчас нельзя.
Да, все правильно. Но Джесси была уверена, что все равно потеряет сознание. И тут уже ничего нельзя сделать.
Нет, можно. И ты даже знаешь, что именно.
Джесси поднесла к лицу свою изуродованную ободранную руку. На самом деле ей даже не нужно было что-либо делать – просто расслабить мышцы на правой руке. А все остальное сделает сила тяжести. Рука упадет и ударится о край раковины, и если боль от удара не вытащит Джесси из подступающей тьмы, тогда она даже не знала, что ее вытащит. Еще пару секунд она постояла, прижимая больную руку к испачканной кровью левой груди и морально готовясь к тому, что задумала. А потом осторожно опустила руку. Она не могла… просто не могла и все. Это было бы уже слишком. Ей не нужна была лишняя боль.
Тогда шевелись, пока действительно не отрубилась.
Я не могу, – мысленно отозвалась она. Ей было не просто плохо. Ощущение было такое, как будто она только что выкурила в одиночку целую коробку ядреных сигар. Ей уже ничего не хотелось – только стоять и смотреть на бриллиантовые пылинки, искрившиеся в лучах света из западного окна. И может быть, выпить еще немного этой темно-зеленой воды с болотным привкусом.
– О Господи, – испуганно выдохнула она. – Господи Боже.
Тебе нужно выйти из ванной, Джесси… обязательно нужно выйти. Все остальное сейчас не важно. Только на этот раз лезь по кровати. Я не уверена, что у тебя хватит сил проползти под кроватью.
Но… но там, на кровати, битое стекло. А вдруг я порежусь?
Тут снова вступила Рут, и она была просто взбешена.
Ты и так уже располосовала себе запястье и ободрала почти всю кожу с руки… и ты считаешь, что парочка мелких порезов хоть что-то значит?! Господи Боже, лапуля, а если ты тут умрешь, в этой ванной, с прокладкой, которой сама знаешь что затыкают, на руке и с глупой улыбкой на роже?! Как тебе перспективка? Давай шевелись, идиотка!
Два осторожных шага – и Джесси встала в дверях. Она постояла там пару секунд, пошатываясь и щурясь на солнечный свет, как человек, который весь день просидел в кинотеатре. Еще шаг – и она подошла вплотную к кровати. Коснувшись ногами залитого кровью матраса, она осторожно приподняла левое колено, схватилась за столбик кровати, чтобы не потерять равновесие, и взобралась на постель. Омерзение и страх накрыли ее волной. Она была к этому не готова. Хотя, по здравом размышлении, наверное, так и должно было быть. Джесси подумалось, что она никогда больше не сможет здесь спать… все равно что спать в собственном гробу. Она еще ничего не сделала, только встала на колени на эту постель, а ей уже хотелось закричать.
Мать твою, Джесси. Тебе не нужно здесь спать. Тебе нужно всего лишь переползти на ту сторону.
Кое-как ей удалось справиться с этой задачей и даже не задеть полку и не напороться на осколки стекла. Каждый раз, когда она натыкалась взглядом на наручники, висевшие на столбиках в изголовье – один открытый, второй закрытый и весь в крови, в ее крови, – она тихонько стонала от отвращения. Для нее это были не просто наручники, то есть неодушевленные вещи. Они казались живыми. И по-прежнему голодными.
Она добралась до той стороны кровати, схватилась за столбик здоровой левой рукой, осторожно развернулась на коленях, легла на живот и спустила ноги на пол. На какой-то ужасный миг ей показалось, что не хватит сил снова подняться на ноги; что она будет просто лежать здесь, совершенно беспомощная, пока не потеряет сознание и не сползет с кровати. Но потом она сделала глубокий вдох и оттолкнулась левой рукой. Через секунду она уже стояла на ногах. Ее сильно шатало, гораздо сильнее, чем раньше – самой себе Джесси напоминала матроса, мающегося похмельем, который ранним воскресным утром возвращается на корабль после веселой дружеской попойки на берегу, – но она все-таки встала. В голове опять помутилось. Словно разум накрыла тень пиратского галеона с черными парусами. Или мрак солнечного затмения.
Ослепленная этой густой темнотой, едва держащаяся на ногах, Джесси подумала: Пожалуйста, Боже, не дай мне сейчас потерять сознание. Я не хочу умирать. Ну пожалуйста, Господи. Хорошо?
Чернота перед глазами постепенно рассеялась. Когда Джесси решила, что у нее в голове достаточно просветлело, она направилась к столику с телефоном. Она шла очень медленно, выставив левую руку перед собой, чтобы лучше удерживать равновесие. Добравшись до телефона, она сняла трубку – которая весила, как «Полный Оксфордский энциклопедический словарь», – и поднесла ее к уху. Ни гудков, ни шумов. Мертвая тишина на линии. Джесси почему-то не удивилась, но зато у нее появился вопрос: это Джералд отключил телефон из розетки, как он иногда это делал, когда они приезжали сюда, или это ночной гость перерезал провод?
– Это не Джералд, – прохрипела она. – Если бы это был Джералд, я бы запомнила.
Но потом она сообразила, что это вовсе не обязательно – сразу же по приезде она побежала в ванную. Он мог отключить телефон, пока она была в душе. Она наклонилась, взялась за черный шнур, который шел от аппарата к розетке за креслом, и потянула. Сперва провод вроде бы поддался, но потом стало ясно, что она ошиблась. И даже то, что провод поддался вначале, вполне могло ей показаться. Джесси прекрасно осознавала, что сейчас доверять своим чувствам нельзя. Конечно, розетка могла зацепиться за кресло, но…
Нет, – возразила примерная женушка. – Он не поддался. Он вставлен в розетку. Джералд его не выключал. А телефон не работает потому, что то существо, которое было здесь прошлой ночью, перерезало провод.
Не слушай ее. Ты же знаешь, какая она паникерша – собственной тени шугается, – отозвалась Рут. – Наверняка он зацепился за ножку кресла. Я в этом даже не сомневаюсь. Тем более что это легко проверить.
Конечно, проверить легко. Всего-то и нужно, что отодвинуть кресло и посмотреть. И если телефон отключен от розетки, то надо его включить.
А если ты его включишь, а он по-прежнему не будет работать? – спросила женушка. – Тогда ты поймешь, что все далеко не так радужно, как ты себя уговариваешь.
Рут: Прекрати уже ныть. Тебе нужна помощь. Причем немедленно.
Да, все правильно. Но при одной только мысли о том, что сейчас ей придется двигать тяжелое кресло, Джесси впала в уныние. Скорее всего она его сдвинет: хоть и большое, оно все равно весит значительно меньше, чем двуспальная кровать из красного дерева, а ей удалось протащить кровать через всю комнату… так что дело совсем не в том, что кресло окажется слишком тяжелым. Просто думать об этом было тяжело. Тем более что отодвинуть кресло – это только начало. Потом нужно встать на колени… и заползти в пыльный угол за креслом… и найти там розетку…
Господи, лапонька ты моя! – воскликнула Рут. И теперь ее голос звучал встревоженно. – У тебя все равно нет выбора! По-моему, мы уже все согласились хотя бы в одном: что тебе нужна помощь, причем немедле…
Джесси решительно отгородилась от голоса Рут, оборвав его на полуслове. Вместо того чтобы двигать кресло, она перегнулась через него, подобрала с пола свою юбку-брюки и осторожно ее надела. Она тут же измазала весь перед юбки кровью, просочившейся сквозь повязку на правом запястье, но даже этого не заметила. Сейчас она сосредоточилась только на том, чтобы не слушать этот безумный хор разозленных, растерянных голосов. А кто, интересно, вообще пустил к ней в голову этих кошмарных и надо