Вероятно, Маргарита, как она нередко делала, искала спасения в литературной деятельности: поощряла окружающих ее литераторов переводить диалоги Платона, а сама начала анализировать связи между идеальной любовью, изображаемой в куртуазных романах, и идеями Платона. В своих южных владениях она собрала вокруг себя одаренных и литературно образованных людей. Однако ее сочинения не дают ясного ответа на постоянную двойственность Маргариты Наваррской по поводу своей женской роли; события тех лет так и не прояснили ее двойственное отношение к себе.
В 1544 году она писала Франциску о желании всей своей жизни служить ему не как сестра, а как брат. С другой стороны, она также нередко писала, что хотела бы родить сотню воинов для службы ему. Наверное, такая смесь идей есть нечто, с чем многим женщинам приходилось сталкиваться и в XVI веке, и во все другие времена.
28Новые веяния
Англия, Франция, 1544–1547 гг.
В Англии в 1544 году Екатерину Парр, как до нее и Екатерину Арагонскую, оставили регентом, когда Генрих отправился на войну с Францией. Постоянные стычки Англии с шотландцами рассорили Парр с Марией де Гиз, это в некоторой степени напоминало события 1513 года, когда произошло столкновение армий Екатерины Арагонской и Маргариты Тюдор.
Во время регентства Екатерины Парр обе ее падчерицы, Мария и Елизавета Тюдор, смогли понаблюдать, как успешно властвует женщина, – подобное положение вещей было знакомо Европейскому континенту, но не всегда достигало английской земли.
Поначалу даже религиозные разногласия, казалось, несколько сгладились при реформистском усердии новой королевы. Екатерина Парр имела свои литературные устремления: сначала она анонимно выпустила книгу «Псалмы и молитвы» (Psalms or Prayers), а затем, под собственным именем, «Молитвы и размышления» (Prayers or Meditations), что сделало ее первой королевой, которая стала издаваемым автором в английской, если не французской истории. Десятилетняя Елизавета Тюдор в качестве новогоднего подарка преподнесла Екатерине свой перевод книги Маргариты Наваррской «Зерцало грешной души». Когда же Екатерина Парр заказала перевод с латинского на английский язык некоторых из пересказов Нового Завета Эразма Роттердамского (Paraphrases upon New Testament), другая падчерица Екатерины Мария вошла в состав группы переводчиков. Плохое здоровье не позволило Марии завершить перевод Евангелия от Иоанна, но окончательный вариант тем не менее включал пространное посвящение ей как «несравненному цветку непорочности».
Екатерина Парр чуть не пошла путем остальных королев Генриха, когда попала под подозрение за свои реформистские склонности[57]. Мария Тюдор, напротив, смогла приспособиться к религиозному курсу отца, который по-прежнему включал верховенство мессы, обет безбрачия священников и необходимость исповеди. В правление ее брата Эдуарда дела пойдут совсем по-другому.
В начале 1544 года Генрих VIII, которому было уже 52 года, а никаких признаков появления долгожданного второго сына не наблюдалось, утвердил новый Акт о престолонаследии. Если у него больше не будет детей, а его сын Эдуард умрет бездетным, тогда трон перейдет к Марии. Если Мария тоже умрет, не имея наследника, тогда престол унаследует Елизавета. Обе сестры изображены на картине неизвестного художника «Семейство Генриха VIII» (The Family of Henry VIII). В центре на троне сидит Генрих, по правую руку от него стоит юный Эдуард, а по левую – давно умершая Джейн Сеймур, мать этого важного мальчика. Эти трое обрамлены несколькими позолоченными колоннами. Подчеркнуто вне пределов магического круга законной королевской власти, обрамленные менее заметными колоннами, отдельно друг от друга стоят две дочери короля: Мария, старшая, справа от Генриха, а Елизавета – слева.
В декабре 1546 года послание этого семейного портрета ратифицировало королевское завещание, в котором подтверждалось место в порядке наследования и Марии Тюдор, а затем (при условии, что ни ее брат, ни сама Мария не оставят наследников) и Елизаветы. В конце 1546 и начале 1547 года, когда Генрих лежал на смертном одре, восхождение сестер на трон казалось маловероятной ситуацией.
В начале 1547 года произошла большая перестановка. За кончиной тучного и болезненного Генриха VIII 28 января 1547 года последовала, не прошло и двух месяцев, смерть его старого соперника короля Франциска.
Маргарита Наваррская в течение последних нескольких месяцев жила в своих имениях, страдая от артрита и страха перед будущим. В момент смерти брата она была в дороге, стремясь его увидеть – спасти, воскресить; отголосок ее стремительного броска в Испанию 20 лет назад. Она остановилась в монастыре в Пуату, когда ее настигло известие о кончине короля: прошло несколько месяцев, прежде чем она смогла вернуться к жизни. «О, смерть, победившая Брата, / Приди теперь великодушно / И пронзи своим копьем Сестру», – писала она в Chanson spirituelle, и далее:
Моя жизнь была полна сладости,
когда опиралась на его,
но теперь нет ничего, только пустота и горечь.
My life was filled with sugar and honey
when it was sustained by his
but now it is nothing but absence and bitterness
Последние несколько лет в отношениях брата и сестры существовали трудности. Однако в итоге он, как она недавно писала ему, поддержал ее «как король, как господин, отец, брат и настоящий друг». Смерть Франциска стала горькой потерей, причем не только личного масштаба: потерей влияния, а также потенциальной потерей пенсии, которую ей назначил Франциск. Неудивительно, что одной из причин трений между Маргаритой и ее дочерью были большие расходы двора Жанны, которые мать сочла «неоправданными», как она написала управляющему финансами Жанны.
Новый король Генрих II избавил Маргариту от финансовых проблем, но писал о ней пренебрежительно «моя добрая старая тетя». При торжественном вступлении нового короля в Лион Маргарита Наваррская, которая некогда гордилась своим местом в каждой процессии, оказалась обязана Екатерине Медичи за приглашение в ее карету. («Я сопереживаю вашему затруднительному положению, поскольку всегда знала, что вы сопереживали мне», – написала ей Екатерина.) Екатерина теперь, разумеется, стала королевой Франции.
Смерть мужчин в нашей истории слишком часто несла резкие изменения, к лучшему или к худшему, для их женщин. В Англии, как и во Франции, дочерям Генриха VIII (а также его вдове) пришлось приспосабливаться к новым веяниям. Последствия смерти могущественных королей разбегались как круги от брошенного в пруд камня. Их почувствуют даже в Шотландии, пусть даже на несколько предстоящих лет судьба Шотландии будет теснее связана с Францией.
Кончина Генриха VIII не положила конец «Грубому ухаживанию», в результате которого в сентябре 1547 года шотландцы даже понесли ужасное поражение в битве при Пинки-Клей. Реально опасаясь, что англичане могут похитить маленькую королеву Марию, Мария де Гиз обдумывала предложение нового короля Генриха II обручить четырехлетнюю королеву Шотландии с его трехлетним сыном, дофином Франциском, и растить девочку во Франции. План согласовали, и 7 августа 1548 года в сопровождении многочисленной шотландской свиты (включавшей ее знаменитых сверстниц и будущих фрейлин «четырех Марий») маленькая королева Шотландии отплыла во Францию, которая, как предполагалось, станет ее будущим королевством.
29Компромиссы
Франция, 1548–1550 гг.
Можно сказать, всем в те годы приходилось искать компромиссы. В Шотландии Мария де Гиз, разумеется, была вынуждена разбираться с фактами практической политики. Лишь через два года, в 1550 году, когда между Англией и Францией был заключен мирный договор (который включал Шотландию), Мария смогла возвратиться во Францию на продолжительное время. Ей очень повезло: она могла больше никогда не увидеть свою дочь.
Английский посол при французском дворе писал, что деятельность Марии в Шотландии «ценят настолько высоко, что при этом дворе из нее сделали богиню». Предлагалось заменить шотландского правителя Аррана французским губернатором, который бы предоставил Марии возможность спокойно отойти от дел, но в одном из сообщений говорится, что она пошла к Генриху и объявила, что желает сама править Шотландией.
Во время пребывания во Франции у нее случилось большое горе: она потеряла единственного сына, с которым так недавно воссоединилась, молодого герцога де Лонгвиля. До нее также дошли слухи о заговоре с целью отравить ее маленькую дочь, королеву Шотландии. «Должно быть, наш Господь желает видеть меня среди своих избранных, если столь часто поражает меня такими печалями», – писала она своей матери Антуанетте. Однако Мария приготовилась возвращаться в Шотландию, понимая, где находится ее будущее.
Тем временем маленькая королева Шотландии счастливо росла при французском дворе. Шотландскую свиту, с которой она прибыла во Францию, почти полностью отправили обратно. Французы жаловались, что шотландцы грубые и грязные, даже четырех Марий отправили на обучение в монастырь неподалеку от Пуасси, поскольку королеву Марию необходимо было сделать как можно более похожей на француженку. И она оказалась в доброжелательной обстановке. Генрих II и его супруга Екатерина Медичи были любящими родителями, постоянно просили отчеты и портреты, когда находились вдали от своих детей, в число которых теперь включили и Марию. Сохранились записи о бесконечной череде домашних животных, которых приносили в детскую, – мастифах и даже медвежонке, а также о том, что Мария, когда подросла, вместе со своей свитой с удовольствием занимается кулинарией.
Она делила спальню с Елизаветой, старшей дочерью Екатерины и Генриха. Король часто писал Марии де Гиз о «новостях нашего маленького семейства». Что еще важнее, Мария и французские принцессы обучались по той же программе, что и дофин Франциск: они изучали историю и ораторское искусство, иностранные языки и поэзию.