Несколько недель Мария и Дарнли открыто оказывали друг другу знаки внимания. Когда лорд заболел, Мария даже, презрев правила приличия, сама за ним ухаживала. Когда Елизавета прислала приказ, отзывающий Леннокса и Дарнли в Англию, Мария распорядилась, чтобы они оставались в Шотландии. Решимость Марии укрепила поддержка Франции и ее бывшей свекрови Екатерины Медичи, которой в этот момент было выгодно оказывать давление на Елизавету.
Еще до бракосочетания Дарнли начал проявлять себя как «самодовольный, высокомерный и подозрительный», пьющий и жестокий человек. Вопрос в том, знала ли об этом Мария; не утихло ли уже ее страстное увлечение. Трокмортон, отправленный к шотландскому двору, чтобы доставить Дарнли домой, нашел королеву «охваченной любовью, более страстной, чем подобает» даже «простым людям». Однако Рандольф писал Роберту Дадли, 1-му графу Лестеру, что Мария так изменилась по характеру, что «имеет лишь облик женщины, которой была раньше». Влюбленная дурочка или человек, который уже видит, что любовь уходит?
«Что с ней станет, или как она будет жить с ним, я оставляю думать другим», – мрачно предсказывал Рандольф. Трокмортон цитировал Лестеру и Сесилу: «Достоинство и любовь плохо сочетаются друг с другом и недолго остаются на одном троне». Однако Рандольф был пристрастным свидетелем, а королевские браки заключались не для радости; и подготовка к этому браку продолжалась, кто бы что ни говорил. Марию не поколебало осуждение и ее единокровного брата лорда Джеймса (теперь уже графа Морея) и Мейтленда. Она, понятное дело, разочаровалась в их проанглийской политике, а непостоянный и честолюбивый граф Мортон, еще одна важная фигура в шотландских делах, был родственником Дарнли.
«Подобного празднества не было во времена папизма, какое наблюдалось в эту Пасху на воскресной и ее торжественной мессе, – мрачно доложил Рандольф Сесилу в конце апреля. – Теперь она не хотела ни труб, ни барабанов, ни флейт, ни волынок… В понедельник королева и разные ее фрейлины, одевшись как жены горожан, пешком прогуливались по городу и у каждого встречного брали какой-то денежный взнос на пиршество».
Мария была на подъеме.
Попытку Елизаветы Тюдор воспрепятствовать этому браку Мария Стюарт отбила с видом сознательного непонимания: Елизавета всегда говорила, что Марии нужно выйти за англичанина, разве не так? И сразу впадала в гнев. «Вы никогда не сможете убедить меня, что я разочаровала вашу госпожу, – говорила Мария Рандольфу, – скорее она меня; а неудобства от потери моей дружбы наступят для нее так же, как для меня – от потери ее расположения».
Венчание состоялось 29 июля 1565 года в личной капелле Марии, невеста была одета в белое платье в знак ее вдовства. Церемония прошла по католическому чину, хотя Дарнли удалился до свадебной мессы. Герольды теперь провозгласили его королем Шотландии. «Эта королева теперь стала замужней, – писал Рандольф Лестеру, – а ее супруг сразу в день свадьбы сделался королем». Король, однако, «настолько надменный и жестокий, что больше похож на властелина мира, чем на человека, которого мы совсем недавно знали как лорда Дарнли».
Королевский титул Дарнли во многих отношениях оставался одним названием. Марии так и не удалось обеспечить ему супружескую корону, которая гарантировала бы его положение в качестве монарха Шотландии независимо от Марии, даже в случае ее смерти. Серьезная проблема правящих королев (статус консорта) стала для Марии ловушкой. Однако в западню попался и Дарнли.
В первые месяцы супружеской жизни Мария и Дарнли сумели воплотить все опасения в жизнь. Они мощными силами начали (а в случае с Дарнли в специально изготовленном позолоченном нагруднике) преследовать и наказывать тех лордов, которые под предводительством брата королевы графа Морея теперь перешли к открытому сопротивлению. Поскольку на самом деле боевых действий как таковых с ускользающим противником не было, кампания стала известна под названием «Рейд в погоню» (Chaseabout Raid). При этом Мария одержала верх, лояльные шотландцы присоединялись к ней, и с каждым днем сторонников становилось все больше.
Она известила Елизавету, что больше не желает вмешательства во внутренние дела Шотландии; она надеется, что они с кузиной снова могут стать лучшими друзьями, но только в том случае, если Елизавета объявит Марию своей наследницей, ее и Дарнли. Большинство лордов шотландская королева привлекла на свою сторону, а тех немногих, кто поддерживал Морея, разобщила. Когда, по приглашению Марии, граф Ботвелл вернулся в Шотландию и принял на себя командование армией, непокорные просто исчезли. Однако эта ситуация лишь сильнее проявила разногласия королевской четы.
С одной стороны, Дарнли настаивал не только на большей власти, но и на том, чтобы европейские правители признали его право держать в своих руках бразды правления страной. С другой – его несоответствие этой роли становилось яснее с каждым днем. (Его тщеславие и вспышки гнева напоминали поведение супруга Маргариты Тюдор Ангуса.) К тому же существовало еще два неучтенных обстоятельства. Одно состояло в том, что еще до конца 1565 года Мария Стюарт уже должна была знать о своей беременности. Второй – люди стали поговаривать о благосклонности, которую Мария выказывает своему пьемонтскому личному секретарю Давиду Риччо. «Прислушиваться к советам двух-трех иностранцев, игнорируя своих главных советников, не знаю, как это можно терпеть», – неодобрительно писал Рандольф, называя Риччо «подлым разрушителем семьи». Рандольф предупредил Лестера: «Горе мне за вас, если сын Давида станет королем Англии». Конечно, все эти слухи были безосновательной клеветой, однако отношение Марии к Риччо не может не говорить об изменении чувств к Дарнли.
13 февраля 1566 года Рандольф сказал Лестеру: «Теперь я знаю наверняка, что королева сожалеет о своем браке, что она ненавидит короля [Дарнли] и весь его род» и что Дарнли постарается найти причины этой ненависти. Дарнли (подстрекаемый шотландской фракцией недовольных) довел себя до бешеной ревности, убежденный в том, что Риччо – отец ребенка, которого теперь носила Мария.
«Я знаю, что, если дело примет намеченный оборот, Давиду с разрешения короля перережут горло в течение ближайших десяти дней», – предсказывал Рандольф. Потребовалось немного больше времени, но 9 марта 1566 года группа вельмож, среди которых был и Дарнли, ворвалась в комнату Марии и заколола Риччо до смерти почти на глазах у королевы.
В подписанном лордом Дарнли соглашении заявлялось:
Пусть знают все люди: Мы, Генри, милостью Божией король Шотландии и супруг Ее Величества королевы… сожалели, что королева страдает от обид и совращений определенных личностей, безнравственных и нечестивых, особенно от иностранца итальянского рода по имени Давид.
Соответственно, он с группой лордов «решил схватить причастных лиц, врагов Ее Величеству, нам, родовой знати и государству, чтобы наказать по их грехам, а в случае осложнений отсечь голову на месте…». В этом, как и во многих других делах, Дарнли являлся марионеткой более решительных людей. Однако за рамки обычного выходило нанесенное Марии оскорбление.
Мария собралась с силами, чтобы убедить Дарнли, что его жизнь, как и ее, в конечном счете окажется в опасности со стороны его соратников – чрезмерно могущественных подданных, которые осмелились убить слугу королевы практически в ее присутствии. Выскользнув из дворца Холируд, она сбежала, забрав Дарнли с собой. Отважная скачка верхом, несмотря на беременность Марии, напоминала гонку, предпринятую ее бабушкой Маргаритой Тюдор. Ботвелл без промедления встал на сторону королевы, и после триумфального возвращения в Эдинбург ей удалось восстановить определенную степень контроля над ситуацией.
Елизавета Тюдор неподдельно испугалась, узнав об оскорблениях, выпавших на долю Марии Стюарт. Английская королева сказала испанскому посланнику, что убийцы Риччо ворвались в покои Марии, «как будто они принадлежали публичной женщине». Если такое могло произойти с одной из двух королев на британском острове, второй становилось сложнее сохранить представление о неприкосновенности.
Предлагая Марии Роберта Дадли, Елизавета со смешанными чувствами обдумывала собственное бракосочетание с эрцгерцогом Карлом, сыном императора Священной Римской империи, хотя и готовилась к браку только «как королева, а не как Елизавета». Затем пришло предложение о французском браке, и всегда присутствовал Роберт Дадли. Даже когда Мария Стюарт уже заказала себе свадебный наряд, Елизавета Тюдор говорила испанскому послу, что вышла бы за Роберта, если бы он был «сыном короля», а император Священной Римской империи в это время посылал к ней новое доверенное лицо. Представляется вероятным, что в 1566 году Роберт уже должен был заподозрить тщетность надежд на брак с королевой, однако с ним и как минимум еще с одним претендентом брачная игра Елизаветы продолжалась.
Заманчивая возможность получить руку английской королевы стала одним из важнейших инструментов дипломатии Елизаветы Тюдор. Почти 40 лет назад венецианский наблюдатель отметил, что англичане использовали юную принцессу Марию, как охотник применяет приманку, чтобы заманивать птиц. Елизавета пользовалась своей рукой таким же образом.
В Шотландии после гибели Риччо дела заметно пошли на лад. При том что Мария ждала ребенка Дарнли, иного не могло и быть. Однако в июне королева удалилась в родильную комнату, и это произошло в Эдинбургском замке, а не в каком-то другом из ее более удобных дворцов. Эдинбург, конечно, был центром шотландской истории, но также являлся местом, не раз доказавшим свою надежность.
9 июня Мария Стюарт призвала лордов заслушать ее завещание – разумная предосторожность для любой женщины, вступающей в роды. Роды были долгими и сложными; настолько тяжелыми, что Мария в родовых муках кричала, что если бы она знала, что это такое, то никогда бы не вышла замуж, а графиня Атолл пыталась «заклинаниями» переложить ее боль на другую женщину. Однако 19 июня рождение здорового младенца мужского пола, принца Якова, укрепило положение Марии как королевы.