Посол Шотландии в Англии позаботился сообщить Елизавете все кровавые детали рождения наследника шотландского престола, рассказав, что его госпожа «так жестоко мучилась, что желала никогда бы не выходить замуж». Он сделал это, по его словам, чтобы «внушить некоторый страх» перед собственным замужеством Елизаветы. Понятно, что шотландским интересам соответствовало, чтобы Елизавета Тюдор умерла незамужней, оставив Марии Стюарт (или сыну Марии) английский престол. Однако в октябре того года, когда Елизавета, чтобы получить ссуду, была вынуждена снова созвать парламент после трехлетнего перерыва, члены парламента вернулись в Лондон еще решительнее подойти к вопросу престолонаследия, чем это было, когда они разъезжались.
Когда Дарнли пришел увидеть сына, Мария при свидетелях объявила, что отец ребенка – он. Странно, что ей потребовалось делать такое заявление. Тем не менее летом 1566 года, когда королева взяла время на отдых, она сделала несколько попыток наладить отношения с супругом, но невыносимый Дарнли не пошел навстречу. В замке Тракуэр на следующий день для королевской четы планировалась охота на оленя, но Мария шепнула на ухо Дарнли, что она предпочитает не выезжать. Уже существовала вероятность следующей беременности. Дарнли громко заявил, что ничего страшного, если она потеряет этого ребенка, потому что они могут сделать другого. Это был незначительный инцидент, но он усугублял затруднения Марии. Безжалостность супруга лишь заставляла ее благосклоннее смотреть на других, более готовых прийти на помощь, людей.
Осенью королева Мария отправилась в Джедборо председательствовать на выездной сессии суда. Это занятие являлось одним из дел, которые она выполняла регулярно, показывая, что стремится быть не просто миловидным лицом собрания. В середине октября королева верхом поехала в крепость Эрмитаж, где лежал больной лорд Ботвелл: его ранили пограничные налетчики. Впоследствии этот эпизод использовали, чтобы очернить имя королевы намеками на любовную связь между ними, но на самом деле Мария брала с собой большую компанию, включая своего единокровного брата Морея. Обратный путь был омрачен: лошадь Марии сбросила ее в болото. На следующий день королева слегла, и вскоре ее жизнь оказалась под угрозой. Епископ Росский живо описал ситуацию: «Ее Величество омертвела: все части тела холодные, глаза закрыты, рот сжат, руки и ноги одеревеневшие и застывшие».
Скоро она вернулась к жизни. Однако интересно, что, когда она выздоровела, венецианский посол во Франции слышал, будто «болезнь была вызвана ее недовольством решением, которое принял король, ее супруг». Кому-то предстояло принять меры в отношении лорда Дарнли.
Когда Мария начала выздоравливать, она переехала с несколькими лордами в Крейгмиллар под Эдинбургом, и, возможно, именно там сложился заговор. А может быть, и несколько разных заговоров. Марию уговорили простить даже участников заговора против Риччо – теперь существовал только один настоящий враг. Когда королевского сына крестили 17 декабря в замке Стерлинг, Дарнли, хотя он и находился во дворце, не присутствовал на крестинах. Вместо него иностранных гостей приветствовал лорд Ботвелл, наращивающий свое влияние.
В первые недели 1567 года Дарнли заболел и лечился в Глазго, центральном районе владений его семейства. Болел Дарнли почти наверняка сифилисом, и тот факт, что Марию вскоре могут призвать возобновить с ним супружеские отношения, укрепил решимость королевы стать свободной. Когда Мария приехала навестить супруга, существовали большие опасения по поводу ее безопасности. Давно ходили разговоры, что Дарнли может попытаться похитить младенца Якова и самостоятельно править в качестве регента, удерживая Марию в плену.
Как далеко завело Марию желание освободиться, являлось и является источником больших разногласий. Основные факты установить легко. В конце января королева Мария убедила Дарнли вернуться с ней в Эдинбург, где он по собственному выбору поселился в близлежащем доме Кирк-о-Фильд до полного излечения. Мария часто навещала его. 9 февраля она была у него с веселой компанией, хотя королева рано ушла, чтобы присутствовать на свадьбе пажа.
10 февраля в 2 часа утра Эдинбург содрогнулся от звука взрыва. Мария из Холируда сразу послала выяснить, что случилось, и вскоре узнала, что от Кирк-о-Фильда остались одни развалины. Однако при дневном свете тело Дарнли обнаружилось не в доме, а в саду, откуда он, по всей видимости, пытался бежать. Его задушили.
Убийству лорда Дарнли посвящены целые тома, но у нас нет возможности анализировать доказательства. Важны два обстоятельства: все стороны немедленно заподозрили Ботвелла в том, что он убрал с дороги соперника, а Марию многие обвиняли в соучастии. Возможно и третье: большинство современных историков сходятся во мнении, что она не знала, по крайней мере, точного плана действий, хотя одним из умений монархов Средневековья и начала Нового времени была способность выражать желание, чтобы было ликвидировано какое-то препятствие, и при этом оставаться в неведении, как это произойдет.
В Крейгмилларе Мейтленд предлагал развод или признание брака недействительным, но Марию беспокоило, что это может отразиться на законнорожденности ее сына. Когда Мейтленд, по всей видимости, сказал, что придется найти другой способ, она закричала, что ничего не должно быть сделано против ее репутации или чести. Факт, что впоследствии она не предотвратила задуманные ее лордами действия, о которых королева явно догадалась, если не преступная халатность, то, во всяком случае, глупый поступок. Однако из-за этой глупости большинство в итоге будет считать Марию Стюарт виновной.
Конечно, Мария в этот момент действительно действовала глупо. Сама ее неподготовленность к разрешению кризисной ситуации, возможно, свидетельствует о том, что королева не ожидала именно такого поворота событий. Вместо того чтобы соблюдать строгий траур как жена, а как королева дистанцироваться от подозреваемых в совершении этого преступления, Мария Стюарт проявляла непоследовательность. Она приказала задрапировать черной тканью свою комнату в Эдинбургском замке, но по дороге туда сделала остановку, чтобы присутствовать на еще одной свадьбе. Она несколько раз выезжала на непродолжительный отдых в близлежащий Сетон. Люди видели, как она развлекалась стрельбой из лука в компании вездесущего Ботвелла. Ее настроение было переменчиво, хотя она расстраивалась и раздражалась из-за картинок, обвиняющих Ботвелла в смерти Дарнли. На одной из картинок изобразили и саму Марию в виде русалки, известного символа распутства.
Елизавета с чрезвычайной горячностью писала ей из Англии:
Мои уши так шокированы, мой дух так взволнован, а сердце так потрясено ужасающим сообщением о гнусном убийстве вашего покойного супруга и моего кузена, что я до сих пор едва могу собраться с силами, чтобы писать об этом… Не буду скрывать от вас, что люди по большей части говорят, будто вы посмотрите сквозь пальцы на это деяние вместо того, чтобы отомстить за него… Я заклинаю вас, я советую вам, и я умоляю вас принять это дело так близко к сердцу, чтобы вы не боялись затронуть даже самого близкого к вам человека, если он имел отношение к убийству…
Елизавета явно опасалась, что действия Марии скомпрометируют сестринские отношения королев. Если Мария не сможет проявить такую прямоту «и благоразумие», чтобы весь мир назвал ее невиновной, писала Елизавета в другом письме, тогда она будет «заслуживать исключения из рядов принцесс, и чтобы этого не случилось, я пожелала бы вам лучше почетных похорон, чем постыдной жизни».
12 апреля Ботвелла официально оправдали в причастности к убийству на показательном судебном процессе. Вердикт не вызывал сомнений и поскольку Эдинбург до такой степени был набит его людьми, что Леннокс, отец Дарнли, не осмелился появиться на слушаниях, и потому, что Мария отстранилась от разбора дела. Неделей позже Ботвелл пошел еще дальше, собрав лордов на ужин в таверне Эйнсли. Там он потребовал, чтобы они все подписали документ, призывавший королеву вступить в брак и выйти замуж за шотландца. А кто же лучше подходил на эту роль, чем сам Ботвелл?
Следующий шаг Марии можно назвать поступком и королевы, и матери. Она отправилась в Стерлинг, где воспитывался ее сын, в попытке забрать ребенка. Когда официальный опекун принца Якова отказался отдать младенца, Мария была вынуждена снова выступить в направлении Эдинбурга. 24 апреля она выехала из места своего рождения, Линлитгоу, чтобы возвратиться в столицу. Испанский посол Гузман де Сильва (в письме домой от 3 мая) описал, что произошло дальше:
В шести милях от Эдинбурга ее встретил Ботвелл с 400 всадниками. Приблизившись к королеве с мечами в руках, они выразили намерение взять ее с собой… Ее повезли в Данбар, куда она прибыла в полночь и где продолжает находиться до сих пор. Некоторые говорят, что она выйдет за него…
Что важно, продолжил посол: «Считается, что все дело было организовано так, чтобы, если получится со свадьбой, королева могла сделать вид, что ее заставили».
В этом отношении существуют неясности. Хотя первая реакция Марии (приказ своим солдатам скакать за помощью) говорит о том, что Ботвелл действительно неожиданно напал на нее, последующее ее поведение понять сложнее. Она оставалась в Данбаре 12 дней, к концу этого срока, по более поздним свидетельствам, она будет казаться беременной. Ботвелл отсутствовал часть времени, торопливо организовывая развод со своей женой, чтобы освободиться для более выгодного брака, и условия ее «плена» (если можно так выразиться) не были столь строгими, чтобы помешать Марии бежать, если она действительно хотела спастись.
Неясное подозрение, как сформулировал друг Мейтленда Керкольди из Грейнджа, состояло в том, что Мария «хотела спровоцировать Ботвелла изнасиловать ее»; чтобы избежать последующих обвинений в открытом сближении с человеком, которого считали убийцей ее мужа, она помогла устроить то, что предполагалось выдать за похищение и изнасилование.