Игра на эшафоте — страница 69 из 76

– Давай, зови её, – поторопил Дайрус Марика.

Девушку, вошедшую в дверь, он не узнал бы на улице. Мая изменилась: светлые волосы остались короткими, дорожная одежда делала её непривлекательной, но Дайрус не ощущал больше былой робости и покорности. Перед ним стояла девушка, которая смотрела на него прямо, спокойно и уверенно. Мая присела:

– Приветствую Ваше Высочество, – голос казался куда приятнее, чем он помнил. Да и сама она, если присмотреться, вполне себе милашка… Не такая щуплая, как раньше. Приодеть бы её… или раздеть.

– Мая, рад тебя видеть, – Дайрус поневоле улыбнулся. Неожиданно эта встреча начала ему нравиться. – У тебя всё хорошо?

– Я мечтаю о том дне, когда вы сядете на трон Сканналии, Ваше Высочество.

Так она никогда не говорила, вспомнил Дайрус. Настоящая светская дама – она не посрамила бы и приёмы его привередливой тётки. Подумать только, всего три года прошло!

– Мне сказали, у тебя есть сведения?

– Не очень много, Ваше Высочество, – она склонила голову, глядя на дверь. – Но Диму есть что сказать.

Нехотя Дайрус велел пригласить Дима, разговор затянулся на весь вечер. Состав армии Айвариха, вооружение, кто на чьей стороне, сколько людей у Ворнхолма. Дайрус услышал подробности о казни Катрейны, спасении Георга, гибели летописца.

– А почему не назначен новый летописец? – спросил Дайрус.

– Непросто найти человека, которого примет Летопись, – объяснила Мая.

– Никто не подойти, – подтвердил Дим.

– Летопись убила Ивара… – впервые за всё время Дайрусу показалось, что Мая вот-вот заплачет. – Это было так страшно… – Её передёрнуло. – Он хотел спасти Алексарха…

– Хорошо, что не спас. Одним наследником меньше. Род прежнего короля нужно искоренять! – резко оборвал её Дайрус. Мая посмотрела на него странным взглядом, словно хотела душу вывернуть, и опустила глаза.

– Крис и Алексарх мертвы, остался Айварих. Что ж, – скрипнул зубами Дайрус, – на этот раз мы встретимся лицом к лицу.

– Господин Краск помозет взять Нортхед, но он хосет гара… нтии, сьто вы осените его помоссь.

– Я дам ему гарантии. Кто их доставит?

– Я, – коротко ответил Дим и поклонился. Мая посмотрела на него удивлённо.

Отлично. Значит, от Дима он избавится.

– А ты? Хочешь вернуться в Барундию? – спросил Дайрус у Маи. Она сверкнула глазами и сжала губы, решительно покачав головой. Дайрусу она напомнила Маэрину, отчего он поёжился.

– Я останусь, Ваше Высочество. Здесь мой дом, я не покину Сканналию, – Мая подумала и добавила: – Я хочу пройти весь путь с вами и войти в Нортхед как можно быстрее.

Кем она себя возомнила? Великой воительницей? Дайрус вспомнил, что она отлично считала и вела записи. Не пристроить ли её к делу? Пусть приносит пользу, да и Калерия не будет ревновать. Тем паче они остались без писаря, который сбежал от вулкана вместе с другими дезертирами. Порешив так, Дайрус отправился спать.

Перед рассветом Дайрус вышел на улицу. Этой ночью у него с Калерией ничего не вышло – от переживаний заснуть он так и не смог. Было ещё темно. Дайрус разглядел вспышку огня далеко на востоке. Похоже, вулкан выбросил лаву. Дайрусу стало холодно. Он уставился в тёмное небо, ища предзнаменования, но видел лишь мигающие звезды. Сканналия снова лежала перед ним, укрытая тьмой, ему предстоял дальний поход. Дайрус понимал: это не просто поход, а последний шанс доказать себе и Гиемону, что он на что-то способен. Дайрус услышал, как кто-то вывел лошадь из конюшни.

– Дим, ты позаботишься о нём? – услышал он взволнованный голос Маи. О ком? Дим что-то пробурчал.

– Спасибо. Мы с Риком этого не забудем. Передай ему, если сможешь, что мы уже идём.

О ком это она? Влюбилась в кого? Дайрус пожал плечами – ну и чёрт с ней. У них теперь разные дороги, пусть они и идут в одном направлении.

***

«Принц Дайрус выступил в поход из Усгарда. Город почти затоплен водой, жители бегут, многие присоединились к нашему обозу – принц недоволен их появлением. Марик Седой и его люди разгоняют стариков и подростков, мужчины остаются, некоторые женщины тоже. Усгардцы всё время молятся: одни – Отцу Небесному, другие – богине-матери Моруне или Таркуруну, и таких всё больше. Они все слышали об Истинной Летописи и спрашивают меня, как быть. Я не знаю ответов. Они жалуются, что из-за наводнений засеять хлеб в этом году не удалось, осенью будет голод. Какой-то священник попытался казнить уличного проповедника за проповедь язычества – Марик Седой пригрозил, что тогда отправит его в одиночку тушить вулкан. Эйвард Ривенхед чуть не убил Марика. Дайрус велел обоим заткнуться, мне же велел держаться от Ривенхедов подальше, потому что они не простили мне смерть барона Ривенхеда. Может быть, они правы. Из-за моего вмешательства королева умерла не при родах, а погибла страшной смертью, барон Ворнхолм узнал правду о брате и теперь ищет смерти своей и Айвариха. Я погубила Ивара, не спасла Алексарха. Дядя Сайрон, наверное, тоже погиб, господин Ноэль из-за меня подвергся пыткам. Боже, останови меня, если я поневоле ступлю на гибельный для кого-либо путь!»

«Сегодня, в первый день лета, я внесла в списки новых солдат. Они пришли из деревни Рожино. Сказали, что там никого не осталось: всю осень и зиму деревня переходила из рук в руки, от Ривенхедов к войскам Айвариха, все ценности и продукты забрали, женщин изнасиловали и убили или увезли неизвестно куда, в деревне остались только незахороненные трупы. Один крестьянин по кличке Кривозуб при этом смотрел на Николя Ривенхеда, но Николь не обратил внимания. Я сказала принцу, что они могут отомстить Ривенхедам, Дайрус ответил, что Николь о себе позаботится. Тогда я сама попросила Кривозуба уехать: соврала, что Николь его узнал. Зачем я опять вмешалась? Кривозуб ночью влез в палатку Николя и ранил его, а сам сбежал. Николь долго ругался, что не будет участвовать в битве, потому что не может сидеть на лошади. Кривозуб порезал ему ягодицы. Принц посмеялся и спросил, как так получилось. Николь разозлился и не ответил.

Солгард с Четвортом прислали гонцов и объявили, что готовы присягнуть принцу и пропустить его на север. До Соуборта две недели пути. Сообщают, что город уже в осаде. Айварих приказал рыть туннели под стеной – барон Ворнхолм остановил его, пустив в них дым. Айварих строит осадные башни и пандусы, обстреливает город из пушек. Я боюсь за Рика и барона Ворнхолма. Они оба слишком безрассудны. Странно, я не боюсь самой битвы. Пусть она быстрее начнётся!»

«Сегодня, в день Рождества Зарии, был бой под Соубортом. Как сказал принц, у нас больше конницы, у них – пехоты. Для нас это хорошо, потому что возле Соуборта есть удобное для лошадей поле. На нём когда-то погиб король Райгард, теперь там сражался его сын. Принц послал всадников против их пехоты, прорвал сначала левый фланг, потом центр; к вечеру армия Айвариха отступила от Соуборта. Я сама этого не видела, потому что принц приказал мне помогать Николю, но вечером он рассказывал всё за ужином. Рик позже добавил, что конница Дайруса едва не упустила победу, когда после первых успехов бросилась не добивать противника, а грабить его обоз. Тем временем кавалерия Айвариха ударила по нашей пехоте. Если бы барон Ворнхолм не послал людей на подмогу, неизвестно, чем бы всё кончилось. Потери всё равно огромные: Дайрус потерял почти тысячу солдат. Так сказал Рик, и я ему верю. Я очень рада, что они с бароном живы, и Игер жив, и Гарик. Местные рады, что мы уходим. Думаю, им всё равно, Айварих или Дайрус, лишь бы наступил мир. Дайрус пообещал, что, как только станет королём, жизнь улучшится. Ему никто не поверил, некоторые жители плевали нам вслед.

Армия Айвариха отступила на север, к Нортхеду. Принц Дайрус говорит, что мы завтра выступим следом. Он торопится, Рик торопится, барон Ворнхолм торопится. Боже, дай им сил выжить и победить! Меня не интересует месть, я не желаю никому смерти, хочу лишь одного: побыстрее оказаться в Нортхеде, увидеть господина Ноэля. Мне никто больше не нужен, жаль, что мужчины этого не понимают. Гордей опять лез с поцелуями, и другим только дай повод. Одни Ривенхеды меня сторонятся, Дайрус… Неважно! Снова встретив Дайруса, я сравниваю давние чувства к нему и нынешние к Ноэлю. Как же я была молода три года назад, если приняла за любовь его похоть и свой страх! Я принадлежала Дайрусу только телом, Ноэлю… ему я отдала бы не только тело и душу, но и жизнь. Жаль, что он их не попросит. Лишь бы он был жив! Я вижу его во сне каждую ночь, мечтаю о его прикосновениях и поцелуях, а старые сны, которые не давали мне покоя, ушли, словно моё прошлое теперь не имеет значения. Но я знаю, что это не так. Прошлое живёт во мне, книга из летописного свода жжёт мне кожу даже на расстоянии. Мне кажется, не стоило брать её с собой. Как только вернусь в Нортхед, положу книгу на место».

«Дайрус недоволен, когда я пишу дневник, он говорит, что всё это чушь собачья. Рик спросил, помогают ли мне записи, но, кажется, не понял, когда я ответила, что не знаю, просто не могу иначе. Меня так учили с детства. Отец буквально вбил в меня эту потребность. Барон Ворнхолм сказал, что испытывал то же, когда писал картины. Я попросила его после войны написать портрет Катрейны. Барон вздрогнул и сказал, что одного с него хватит. В Тёмной галерее висит удивительный портрет юной королевы. Я не знала, что его написал он – там нет имени художника. Барон предложил попросить Килмаха, но я рассказала ему, что Катрейна боялась Килмаха и не хотела бы, чтобы он писал портрет. Барон удивился. Я спросила, могут ли краски отравить душу. Он посмеялся, потом задумался. Кажется, дневник стал слишком личным, не хочу, чтобы кто-нибудь прочитал мои записи. Надо его уничтожить».

«Через неделю после битвы при Соуборте армия Айвариха ушла далеко на север на соединение с другой частью их войска. Мы разбили их арьергард и дошли до Корнхеда. Жители сообщили, что королевские войска тут не задержались, только пошарили по подвалам да прихватили пару девок. К счастью для жителей Корнхеда, им было где укрыться. Крепость на скале строилась для защиты от горцев, она же защитила корнхедцев от обоих королей. Городской староста сказал, что Айварих готовит большое сражение у Нортхеда, и попросил принца не трогать жителей. Дайрус сказал, пусть не боятся, но тоже немного пошарил по подвалам. Есть нам совершенно нечего, у местных жителей почти ничего не осталось.