[62].
Что касается надписи под бюстом, то, судя по гравюрам Дагдейла и Роу, «реставраторы» её текст редактировать, слава богу, не стали. Но что имели в виду те, кто этот текст сочинял, говоря, что завистливая смерть поместила Шекспира за этим монументом (или в этом монументе — with in this Monument)? Это странное указание можно понимать неоднозначно. Некоторые нестратфордианцы поняли его буквально в том смысле, что в памятнике — или в стене за ним — спрятаны шекспировские рукописи. Известный писатель-нестратфордианец Чарлтон Огбурн начиная с 1962 года в обращениях к различным инстанциям, в газетных и журнальных публикациях предлагал провести исследование памятника в храме Св. Троицы на предмет поиска пустот в основании бюста или в стене за ним (при помощи рентгеновских лучей, ультразвука или другим безопасным для сооружения способом), но, естественно, согласия на это не получил. Однако огласка предложения не прошла бесследно. В сентябре 1973 года неизвестные ночью проникли в храм Св. Троицы, сдвинули с места тяжёлый бюст и пытались вскрыть постамент. Судя по всему, пустот — и тем более рукописей — они там не нашли; стена, похоже, осталась «неисследованной».
Значит, странную фразу в надписи под бюстом следует понимать не буквально, не как указание на якобы содержащиеся там рукописи. Говоря о том, что смерть поместила Шекспира в этот монумент (или за ним), составитель надписи таким двусмысленным образом, до конца понятным только посвящённым, намекал, что это изображение и этот памятник призваны отныне закрывать собой Потрясающего Копьём, служить его посмертной маской и убежищем.
Реликвии стратфордского храма Св. Троицы, с их непростой историей и загадками, как и многое другое, свидетельствуют, что между великим писателем Уильямом Шекспиром, о личности которого мы имеем лишь самые общие представления, почерпнутые из его произведений, и уроженцем Стратфорда, пайщиком актёрской труппы и откупщиком церковной десятины Уильямом Шакспером, несмотря на их, казалось бы, полную несовместимость, противоположность, существовала какая-то странная связь. Только несколько шагов отделяют настенный монумент и начертанную под ним хитроумную эпитафию великому писателю от каменной плиты над прахом Уильяма Шакспера с корявым заклинанием не трогать его кости. Только несколько шагов…
Портрет, на который Бен Джонсон рекомендовал не смотреть
Вторая важнейшая реалия, находящаяся на пересечении (посмертном) двух шекспировских биографий, — Великое фолио. Хотя английские поэты, писатели и издатели никак не отреагировали на смерть Великого Барда, в 1623 году появился роскошный фолиант: «Мистера Уильяма Шекспира Комедии, Хроники и Трагедии» — книга, обычно называемая Первым, или — из-за своего значения для всей мировой культуры — Великим фолио.
8 ноября 1623 года в регистре Компании печатников и книгоиздателей была сделана самая знаменитая — за все предыдущие и последующие годы её существования — запись: «Мастер Блаунт и Исаак Джаггард внесли за свои рукописи в руки Мастера Доктора Уоррала и Мастера Старшины Кола: Мастера Уильяма Шекспира Комедии, Хроники и Трагедии, поименованные рукописи, прежде не регистрированные другими… 7 шиллингов». Далее перечислено 16 пьес (на самом деле ранее не регистрировалось больше). Всего в книге было напечатано 36 пьес[63], из которых 20 вообще появились впервые, в том числе «Макбет», «Буря», «Двенадцатая ночь», «Укрощение строптивой», «Генрих VI», «Юлий Цезарь», «Кориолан», «Антоний и Клеопатра», «Цимбелин», «Мера за меру», «Два веронца» и другие. Где хранились тексты этих двух десятков пьес все годы после смерти автора — неизвестно. Поскольку под обращениями к покровителям издания и читателям стоят имена членов актёрской труппы «слуг Его Величества» Джона Хеминга и Генри Кондела, принято считать, что все эти тексты, в том числе и не шедших на сцене пьес, находились у пайщиков труппы. Однако никаких других подтверждений этому предположению нет, представить себе такое многолетнее хранение в каком-то актёрском сундуке тоже нелегко. Что касается участия в издании Хеминга и Кондела и их роли в нём (некоторые шекспироведы заходят так далеко, что называют их редакторами), то ни до этого случая, ни после эти два актёра никакого отношения к книгоизданию и книгопечатанию не имели. Хеминг, например, ведал в труппе хозяйственными делами, потом, уйдя из театра, торговал бакалеей.
Никогда прежде все пьесы одного драматурга не собирались в один том, тем более такого огромного объёма — 998 страниц крупного формата, с текстом, напечатанным в две колонки. Тираж для того времени был очень большим — порядка тысячи экземпляров. Подготовка к изданию началась ещё в 1620 году. Пришлось провести непростую работу по приобретению издательских прав на пьесы, ранее публиковавшиеся и зарегистрированные другими издателями. Печатание начал Уильям Джаггард (уже знакомый нам по истории со «Страстным пилигримом»), но душой предприятия был, несомненно, Эдуард Блаунт. Потом к ним присоединились Дж. Сметуик и А. Аспли. В начале ноября 1623 года Уильям Джаггард умер, и регистрация книги в Компании производилась его сыном и наследником Исааком вместе с Блаунтом.
Ранее издатель Томас Пэвиер и Уильям Джаггард предприняли первую попытку издать собрание из десяти пьес Шекспира — об этом мы уже говорили в первой главе. Тогда кто-то воспрепятствовал изданию (как предполагают учёные, «по жалобе актёров»). Как бы там ни было, пьесы, уже напечатанные Пэвиером и Джаггардом, всё-таки были выпущены, но по отдельности, и на половине из них стояли фальшивые (ранние) даты. Тайна этой издательской операции была раскрыта только в XX веке путём исследования водяных знаков на бумаге, особенностей печати, типографских эмблем, но причины, побудившие издателей, имевших законные права на часть пьес, прибегнуть к фальшивой датировке, остаются одной из загадок, связанных с именем и произведениями Шекспира. Чаще всего пытаются объяснить эти действия издателей, объявив их «пиратами», — так книговеды называют издателей и печатников, извлекавших доходы из рукописей, добытых сомнительными путями, минуя авторов или других законных владельцев. Что касается Шекспира, то, строго говоря, чуть ли не все его произведения попадали к издателям какими-то неведомыми путями (распространённая версия, будто Шекспир отдавал пьесы труппе в качестве вклада, оплачивая ими свою долю в деле, свой пай, а потом переставал ими интересоваться, — не более чем вынужденная догадка). Кроме того, объявив Джаггарда «пиратом», учёным трудно объяснить, почему после истории со «Страстным пилигримом» и с пэвиеровскими десятью пьесами печатание задуманного грандиозного собрания шекспировских пьес было поручено тому же Джаггарду. И — кем поручено? Актёрами, которые якобы жаловались на него графу Пембруку за год до того (хотя неясно, какие юридические основания у них могли быть для такой жалобы)?
Очевидно, дело не в пресловутом «пиратстве» и не в предполагаемых жалобах актёров. В предисловии к изданию «Троила и Крессиды» (изощрённое обращение к читателям, написанное неизвестным автором) в 1609 году прямо говорится о неких «Великих Владетелях Пьес» («Grand Possesors of Plays»), от кого зависит появление шекспировских произведений, которым, кстати, даётся высочайшая оценка, как и уму самого Шекспира, «настолько острому, что ни у кого не хватило бы мозгов притупить его». Об этих «Великих Владетелях» не назвавший себя автор обращения говорит с величайшим почтением, а о театре и его публике — с высокомерной брезгливостью: «…пьеса не затрёпана на театральных подмостках, не замызгана хлопками черни… её не замарало нечистое дыхание толпы». Ясно, что «Великие Владетели» — это никак не актёры, социальный престиж которых тогда был ещё весьма плачевным; речь идёт о каких-то чрезвычайно влиятельных, высокопоставленных личностях, о круге, недоступном для непосвящённых. Пэвиер и Джаггард сначала просто попытались сами издать сборник шекспировских пьес, не заручивших согласием и покровительством «Великих Владетелей», и были остановлены. Лишь после того, как соответствующее поручение было дано Эдуарду Блаунту — доверенному лицу поэтессы Мэри Сидни-Пембрук[64], началась подготовка к квалифицированному изданию полного собрания пьес; Блаунт же привлёк в качестве печатника опытного и располагавшего солидными полиграфическими ресурсами Джаггарда.
Посвящение Первого фолио открывает нам имена двух из «Великих Владетелей» — сыновей Мэри Сидни-Пембрук: Уильяма, графа Пембрука, лорда-камергера, и Филипа, графа Монтгомери; именно им, оказывавшим, как сообщается в обращении, «благосклонность Автору, когда он был жив, и его пустякам», которые они ценили, была посвящена огромная книга.
Хотя под обращением к покровителям и читателям напечатаны имена актёров Хеминга и Кондела, почти все учёные, анализировавшие эти обращения, их стилистические особенности, пришли к заключению, что они написаны не кем иным, как Беном Джонсоном. Интересно, что именно его во время работы над Великим фолио (конец 1621 — июль 1623 г.) лорд-камергер граф Пембрук неожиданно назначил [Так в книге; возможно, "назначен". — Прим. lenok555] смотрителем королевских увеселений (в том числе театральных представлений). Когда потом, в июле 1623 года, должность принимал родственник Пембрука сэр Генри Герберт, он обнаружил, что старые регистрационные книги представлений сожжены.
Многие из помещённых в Великом фолио текстов имеют значительные изменения по сравнению с прижизненными изданиями. В «Виндзорских насмешницах» — более тысячи новых строк, часть текста заново отредактирована; во 2-й части «Генриха VI» — 1139 новых строк, около двух тысяч строк отредактировано; в «Ричарде III» — соответственно 193 и 2000. В «Короле Лире» — 1100 новых строк, в «Гамлете» добавлено 83 новые строки и убрано 230 и т.д. Кто и когда так глубоко редактировал тексты, внёс в них все эти изменения, учитывая, что автора уже много лет не было среди живых?