«Моя жизнь загублена,
И на горах Аравии я умру
И никогда не встречусь с бедным Голубем».
Госпожа Природа убеждает Феникс, что не всё потеряно, что любовь и материнство ещё возможны для неё, несмотря на усталость от жизни, на «омертвевшую кровь». Природа обещает найти и жестоко наказать Зависть и совершить ещё более великие дела. Феникс говорит о другой трудности, о «тусклой догорающей свече», которой она посвятила свою жизнь; её красота и добродетель находятся в плену у «фальшивой любви». Природа сообщает, что Юпитер поручил ей доставить Феникс на благословенный остров Пафос, и Феникс выражает надежду, что это может оживить её, ибо там находится гнездо Голубя.
Колесница Аполлона возносит их к небесам, и они проносятся над планетой, над странами и городами, долинами, реками, высокими горами, вот они уже над Британией, и Природа перечисляет названия городов и чем они прославлены. Вот и знаменитые университетские города — Оксфорд и Кембридж, вот Лейстер, Темза, Виндзор… Особо отмечена Шотландия, Эдинбург с его достопримечательностями. Попутно Госпожа Природа рассказывает о девяти знаменитых женщинах, чьи образы запечатлены в камне в эдинбургском Девичьем замке. Упоминание Виндзорского замка, по преданию воздвигнутого легендарным королём Артуром, служит поводом для появления заголовка: «Теперь следует история рождения, жизни и смерти благородного Артура, короля Британии». Эта зарифмованная «история» занимает целые 44 страницы, хотя и не имеет видимой связи с основным сюжетом. После этой многословной, изобилующей речами и посланиями «истории» Честер объявляет: «Теперь вернёмся к нашему рассказу», и Госпожа Природа как ни в чём не бывало продолжает объяснять Феникс, что они пролетают над Лондоном. Наконец они достигают своей цели.
Здесь Честер счёл уместным вставить ещё одно огромное отступление — целый каталог цветов, трав, деревьев, рыб, драгоценных камней, животных, змей, червей, птиц, занявший 43 страницы. Установлено, что Честер использовал (пересказал в стихотворной форме) известные тогда сочинения о растительном и животном мире. Всем этим отступлениям отведено в общей сложности более половины честеровской поэмы, и носят они явно преднамеренный характер — ни к Голубю, ни к Феникс они отношения не имеют, а «постороннего» читателя способны скорее отпугнуть, чем привлечь. Но похоже, что для этого они и нужны нашему автору… Другие, не столь циклопические отклонения — короткие исторические фрагменты, лирические стихотворения и песни — разбросаны по всей честеровской поэме. А сразу после неё (но до произведений других поэтов) нас ждёт большое собрание стихотворений, написанных явно другой, более искусной рукой и представленных как «созданные Голубем для прекрасной Феникс». Об этих великолепных стихотворениях, многие из которых чрезвычайно близки шекспировским сонетам и являются подлинными шедеврами, — разговор впереди.
Заметно, что образы Голубя и Феникс не сразу обрели у Честера окончательный характер. Сначала Природа говорит о героине как о «великолепном Фениксе исключительной красоты» и сразу же после того как о «молочно-белой Голубке». Голубь называет свою любимую то Фениксом, то Розой, Солнцем, Голубкой, «моей Королевой». Похоже, что Честер в процессе создания (или переработки, что более вероятно) поэмы «подгонял» образы героев под традиционные, но делал это не очень внимательно. Но возможно, что эти и другие «несовпадения» не случайны.
В последней трети поэмы аллегория принимает неожиданный оборот. Госпожа Природа и Феникс прибывают на остров Пафос — подобие рая, «святой уголок», куда не смеют показываться силы зла, «крокодилы и шипящие змеи». Однако вместо любимого, который должен вдохнуть новую жизнь в Феникс, помочь ей обрести потомство, перед прибывшими на остров дамами предстаёт несчастное больное существо, скорбящая душа, «совершенная картина загнанного оленя, изнемогающего от горя», — образ, знакомый по шекспировской комедии «Как вам это понравится». Это и есть Рыцарь Чести и Великодушия, он же Голубь, к которому Феникс прибыла по велению самого Юпитера. Из их слов, однако, не следует, что это их первая встреча. Феникс замечает, что его состояние хуже, нежели было раньше, а Голубь просит у неё прощения за свои «нечистые подозрения», — неясно, когда они высказывались и в чём заключались. Не совсем ясно также, какое отношение имеет Голубь к той «фальшивой любви» и к «догорающей свече», которой Феникс посвятила себя. Похоже всё-таки, что больной Голубь на «острове Пафос» и есть эта самая «догорающая свеча», хотя образы у Честера, как мы уже заметили, не отличаются чёткими контурами.
Выполнив свою миссию, Госпожа Природа покидает остров Пафос, оставляя Голубя и Феникс вдвоём. Голубь преклоняет колена и просит Феникс поверить в его верность и преданность. Он говорит о своём печальном состоянии (действительно, у него, как замечает Феникс, такой вид, «будто его имя уже занесено в бледную Книгу Смерти»). Голубь в отчаянии:
«Хоть я и хожу ещё по земле,
Но уже не живу, погребённый в могиле горя».
Феникс утешает его, она пытается стереть слёзы с его лица, но он уклоняется: он «нечист», он не достоин прикосновения её прекрасной руки. Однако она настаивает, что должна остаться с ним:
«Впредь не ты один, а мы вдвоём
Этот нелёгкий труд будем свершать.
................................................
Для тебя я оставила Аравию.
Те огни потеряли свою силу[14],
И я пришла к тебе сюда,
Чтобы на вершине горы мы возвели
Свой собственный пылающий алтарь…»
Речь идёт о совместном служении богу Аполлону — покровителю поэзии и других искусств. И они решают возвести горящий алтарь — жертвенник, посвящённый их божественному покровителю.
Но сначала Феникс задаёт Голубю несколько непростых вопросов: в чём разница между подлинной и фальшивой любовью, где граница между добром и злом, что есть знание; где искусство Апеллеса[15] и где благородная хитрость? К сожалению, Голубь успевает ответить лишь на первый вопрос: они отправляются собирать хворост для священного огня. Горение (burning) символизирует в поэме сначала служение Аполлону, но потом[16] — смерть, желанную для обоих героев. Жертвенный огонь, посвящённый Аполлону, поглотит их, чтобы «из их пепла восстало к жизни одно имя». Голубь говорит:
«У меня на душе теперь светло: мысль о неизбежном роке
Вытеснила печаль из моего сердца…»
Они обращаются к Аполлону с просьбой принять эту добровольную жертву, послать искру, от которой возгорится пламя, призванное поглотить их. Тут Феникс замечает, что кто-то подсматривает за ними, но Голубь успокаивает её: это некто Пеликан, их друг.
«Пусть он будет свидетелем нашей трагедии
И потом поведает об увиденном».
Трагедии! Голубь собирается первым вступить в разгоревшееся пламя, когда Феникс задерживает его:
«Стой, Голубь, стой, уступи мне это право,
Ибо из моего праха новый Феникс восстанет.
Твоя же хрупкая жизнь должна быть сохранена…»
Она убеждает его остаться жить, чтобы «продолжать учить и просвещать этот грубый и лживый мир», но Голубь настаивает на своём праве умереть, быть «её партнёром, участником этой светлой трагедии». И тогда они взывают к пламени, зажжённому Аполлоном:
«Феникс
О святое, чистое, совершенное пламя,
Прими же в себя нас обоих,
И из нашего праха пусть восстанет одно имя.
Голубь
О священный благоухающий Огонь, поглощающий
Ветви, под которыми все девять муз слагали свои песни.
Прими моё бренное тело как жертву,
И из твоего пламени поднимется одно имя».
Этот повторяющийся образ — некое загадочное имя, остающееся после обоих героев, возникающее, подобно Фениксу, из их пепла, явно несёт важную смысловую нагрузку. Мы встречаем его и дальше в стихотворениях других участников сборника; так, в поэме, с которой начался наш поиск и под которой стоит имя Шекспира, образ уточняется — «двойное имя»; у Марстона он обретает и другие весьма многозначительные атрибуты, отсутствующие в легенде о чудесной птице.
Голубь всё-таки первым вступает в пламя, сгорая в нём, и рассказом Феникс о том, как стоически, даже с улыбкой, принял её друг своё последнее испытание, заканчивается поэма Честера:
«Посмотрите на насмешливое выражение его лица —
Раскинув свои крылья повсюду, он продолжает смеяться!
Учись, испорченный мир, учись слушать и видеть
Дружбу незапятнанную и подлинную».
И вот она уже спешит за ним:
«Я лечу к тебе, милый Голубь, и своими крыльями
Я обниму твой драгоценный пепел.
И я надеюсь, что это восстающее Создание
Будет владеть всем сотворённым нами обоими.
Но мне пора. О, приобщи меня к своей славе!»
Обратим внимание на «Создание» (Creature), которое будет владеть всем, что сотворено обоими героями, — это, несомненно, тот же загадочный образ — «Имя, поднимающееся из их пепла», но есть и некоторое уточнение: речь идёт о творческом наследии. Завеса тайны приоткрывается… Внимательному читателю могут показаться странными слова Феникс о том, что у её мёртвого (или умирающего) друга было насмешливое или даже весёлое (mirthful) выражение лица. Однако это не опечатка и не небрежность автора, ибо рядом с этим прилагательным мы видим глагол joyes — веселится. Он смеялся и на пороге Вечности…