Майкл Дрейтон идёт ещё дальше; от имени всех поэтов он обращается к «дорогому Тому»:
«Ты наш наставник, который учит нас петь,
И мы все лишь твои дзанни[126], твои послушные обезьяны».
Все эти многозначительные намёки, а также участие в книге беспрецедентного числа других поэтов, в том числе Томаса Кэмпиона, Генри Гудиа, Хью Холланда, Джона Дэвиса, Кристофера Брука, Джона Харрингтона, требовали тщательного изучения всего о Томасе Кориэте и его сочинениях.
Однако, приступив к изучению необыкновенного явления, которое называется «Томас Кориэт», я довольно скоро обнаружил, что оно сравнительно мало исследовано и удовлетворительно не объяснено. Его «Нелепости» за прошедшие без малого четыре века были переизданы в Англии лишь два раза, без комментариев, а первая и единственная монографическая работа о нём — книга англичанина Майкла Стрэчена{89} — появилась уже в наше время, в 1962 году. На русском языке о Кориэте никогда не писали.
Первые сведения о Кориэте в XVII столетии сообщил Томас Фуллер в своём сочинении о достопримечательностях Англии (1662 г.){90}. Фуллер писал, что Кориэт был чем-то вроде шута и посмешища для окружения наследного принца Генри, причём обладал уродливой формой головы («перевёрнутая сахарная голова») и «сама его физиономия носила отпечаток глупости, которую снисходительные люди называли весёлостью». Ещё через двести лет, в 1887 году, в британском Национальном биографическом словаре была напечатана обстоятельная статья А. Джессопа{91}, содержавшая, однако, ряд неточностей и трактующая всё рассказываемое о Кориэте от его имени в «Нелепостях» и «Капусте» наравне с исторически достоверным биографическим материалом. Наш современник Майкл Стрэчен тоже не полностью свободен от этого недостатка, хотя он располагал несравненно большим сводом фактов и не мог не заметить более чем сомнительную достоверность многих рассказов Кориэта о самом себе, к тому же, постоянно подчёркиваемую целым поэтическим хором, вовсю потешающимся над злополучным автором на страницах его собственной книги.
И Джессоп, и Стрэчен не могут преодолеть непостижимое противоречие между тем, что они сообщают о его унизительном положении нищего шута-придурка, служившего посмешищем, безответной мишенью для придворных остроумцев и их литературных друзей, и обширной и глубокой эрудицией, демонстрируемой его книгой во многих областях: политике, истории, географии, архитектуре, классической филологии (особенно латынь), и незаурядным литературным талантом. При этом шутки над ним (как видно из некоторых «панегириков») носили далеко не безобидный характер. Так, во время представления при дворе одной из джонсоновских масок его под хохот зрителей извлекли совершенно мокрого и съёжившегося из какого-то сундука и обливали его, похоже, не только водой…
Что же известно о нём достоверно? Современник Шекспира Томас Кориэт (1577—1617) родился в местечке Одкомб в графстве Сомерсет в семье местного священника, бывшего одно время капелланом графа Пембрука. Обучался в Оксфорде, но курса не закончил. Каким образом бедный недоучившийся студент оказался среди блестящего окружения наследного принца, точно не известно; в списках прислуги его нет (лишь однажды казначей принца выдал ему 10 фунтов).
Принц Генри проявлял активный интерес к другим странам, к иностранной политике, давал поручения британским послам о направлении ему подробной информации о событиях в местах их пребывания. Интересовался он также рассказами и письмами из-за границы своих приближённых. Его окружение всячески поддерживало в нём такой интерес — многие из этих людей связывали с принцем свои надежды на будущее (не осуществившиеся в связи с ранней смертью Генри осенью 1612 г.). В 1606—1609 годах по континенту путешествовали несколько близких к принцу людей, в том числе юный граф Эссекс и Джон Харрингтон, регулярно писавший для своего патрона подробные отчёты о всём виденном{92}. В 1608 году посылал своего слугу по имени Нэн Делето во Францию и Италию для уточнения каких-то сведений граф Рэтленд…
И вот именно в это самое время, в мае 1608 года, как сообщает Томас Кориэт в своих «Нелепостях», обуреваемый охватившей его страстью к путешествиям, он тоже пересёк пролив, проследовал совсем налегке и с тощим кошельком через всю Европу в Венецию (где гостил довольно долго), откуда, преодолев такое «пустяковое» препятствие, как Швейцарские Альпы, возвратился домой. Всё путешествие заняло, по его словам, менее пяти месяцев — уже 3 октября 1608 года он опять был в Лондоне.
А 26 ноября 1610 года два влиятельных члена Компании печатников — уже знакомый нам Эдуард Блаунт и его партнёр Уильям Баррет — официально зарегистрировали книгу, поименованную «Кориэтовы Нелепости, спешно наглотанные во время пятимесячного путешествия»{93}.
Книга форматом ин-кварто очень большого объёма (950 страниц) отпечатана на редкость тщательно: ошибок и опечаток очень мало, качество гравюр исключительно высокое, первоклассная бумага с водяным знаком — большой короной. Вначале — несколько двустиший Бена Джонсона, долженствующие, по его словам, служить ключом к тайне «Нелепостей». Но, кроме того, они «являются лечебными припарками на опухоли и прыщи, выступившие на лице Кориэта, когда он пыхтел над своими «Нелепостями», из которых поднимаются пары невероятностей».
Далее — послание Кориэта принцу Уэлскому с пространным изложением мотивов, побудивших одкомбианца совершить путешествие и написать о нём книгу. Безродный Кориэт то шутит вполне непринуждённо с наследником престола, то обращается к нему в самых изысканных и высокопарных выражениях. Тринадцать страниц занимает многословное пародийное обращение к читателю, подписанное «Одкомбианский Скороход»[127], после чего Джонсон предлагает ещё одно своё сочинение, озаглавленное «Характер знаменитого одкомбианца, описанный его искренним другом». Учитывая, что речь идёт о никому доселе неизвестном писателе, эпитет «знаменитый» может быть воспринят только как комический. Оказывается, одкомбианец — человек, одержимый непреодолимой страстью к путешествиям (хотя до этого нигде не был). Увидев на обложке книги слова «Франкфурт» или «Венеция», он «готов разорвать на себе одежду и заполняет помещение своим бормотанием». Он помешан также на веселье и не менее того — на греческом и латыни.
Кориэт, по Джонсону, — великий и смелый мастер слова (Carpenter of Words), или, «если сказать на его собственный манер, — Логодедал[128]», то есть мастер словесных хитросплетений. Он, оказывается, превосходит по своим знаниям целый колледж, и в любой компании его подают «как самое изысканное блюдо». Но «если попытаться сказать главное о нём, то это такой Автор, который всегда будет стоять сам по себе, отдельно от своей книги, не нуждаясь в том, чтобы её соединяли с ним». Звучит очень многозначительно, но как это понимать? Прозаическая «Характеристика» завершается «Характеристическим акростихом», выдержанным в том же духе и начинающимся такими словами:
«Проверь и доверяй Роджеру, было слово,
Но теперь честный Том побеждает (замещает) Роджера, как?»
Что за таинственный Роджер, которого заместил Томас Кориэт, комментаторы-джонсоноведы определённо сказать не могли. Но сегодня могу предложить их вниманию одного хорошо знакомого Бену Джонсону Роджера, близкого к принцу Уэлскому и его окружению, странного человека, всегда прячущего своё лицо под одиозными именами-масками, начиная с «парнасского» шута Галлио и его шекспировской ипостаси. Этот странный человек — Роджер Мэннерс, 5-й граф Рэтленд…
Особое предисловие громогласно объявляет, что виднейшие умы королевства написали для книги Кориэта похвальные стихи. Эти панегирики занимают целых 120 страниц и подписаны именами 56 авторов, среди которых действительно «виднейшие умы» и крупнейшие литераторы тогдашней Англии. Впечатление, которое остаётся после знакомства с этим разделом книги, трудно охарактеризовать иначе, как ошеломляющее; вероятно, сходное впечатление произвела бы на нас книга Рабле, узнай мы о ней и прочитай её сегодня впервые. Ничего подобного этому собранию мы не находим в английской — и не только в английской — литературе ни до, ни после; это не просто блестящий фейерверк гротескного остроумия, но настоящее карнавальное празднество смеха, разыгрываемое вокруг главной смеховой, шутовской фигуры — Томаса Кориэта из Одкомба.
Появлению каждого автора предшествует объявление: «Incipit…» (то есть «Начинает такой-то…»), а после последней строки «панегирика» следует: «Explicit…» (то есть «Заканчивает такой-то…»), подобно сценарию некоего представления. Уже первый автор, скрывающийся за греческим псевдонимом, который можно перевести как «Друг путешествующих за границей», приглашает господ повеселиться над этим Томасом, «появившимся на свет из колодца мудрости». Он-де владеет «магазином ума» и секретным ключом от него, который, однако, доступен не для всех.
«Его имя Кориэт, я полагаю,
Но мясо он или рыба, я ещё не смог решить…»
Состав авторов панегириков удивляет не только количеством: третья часть из них связана с королевским двором, столько же — с лондонскими юридическими корпорациями, роль которых в культурной жизни эпохи нам уже известна. Биографии половины участников можно сегодня найти в британском Национальном биографическом словаре. Перечислю наиболее известных авторов: Бен Джонсон, Майкл Дрейтон, Джон Донн, Генри Гудиа, Роберт Коттон, Ричард Мартин, Джон Оуэн, Хью Холланд, Кристофер Брук, Джон Хоскинс, Томас Кэмпион, Джон Дэвис из Хирфорда, Джон Харрингтон, Генри Пич