Наверняка еще с десяток или больше ждет их за углом. Не хотелось бы бить посуду и стекла внутри особняка, но что поделаешь, так даже лучше, их соратники или соучастники — потом разберемся — не успеют вмешаться.
— Салям, салям... — помахал он перед носом полицейского своим приглашением к послу, но тот, нахмурившись, взял приглашение в руки и буркнул себе под нос:
— Ассалям...
Солонин огляделся по сторонам. Прошли три женщины, упакованные до самых пяток в чадры, паранджи и что-то там еще. Не дай-то Аллах увидеть подобное в Баку и его окрестностях... Впрочем, нас не спросят.
Наконец его пропустили в особняк.
— Но посол назначил вам другое время, — сказал служитель на ломаном английском. — Вы опоздали на полчаса...
— Я немного не рассчитал... — ответил Солонин, глядя на тех четверых, что обошли его при входе и теперь сидели с отсутствующим видом в ожидании президентского сына.
— Кого я вижу! — воскликнул Солонин на русском языке. — Товарищ Кадуев! Какими судьбами?
— Вы с ума сошли! — тоже на чистом русском, видимо растерявшись, откликнулся служитель, а полицейские у входа расставили ноги на ширину плеч, как на уроке физкультуры.
— Да нет же, не ошибся! — продолжал Солонин. — Это он, вернее, они! Угнали самолет, на котором я летел! Мне пришлось вмешаться, поскольку я опаздывал на деловую встречу...
Ибрагим Кадуев медленно повернул к нему голову. Сейчас его было трудно узнать. Так, во всяком случае, уверяли его здешние имиджмейкеры, готовившие его и его группу к этой операции. Но оказывается, возможно.
Этот русский шайтан опять сорвет все дело. Уже полицейские потянулись за пистолетами. На полицейских можно было не обращать внимания, но как быть с этим, преследующим его, Кадуева, как в страшном сне?
— Их арестовали, сдали властям! — горячо доказывал Солонин. — У вас же по законам шариата за такое... Ложись! — вдруг заорал он и грохнулся на пол, увлекая за собой служителя.
Он увидел, как раздвинулись в ухмылке губы Ибрагима Кадуева, а рука молниеносно выхватила израильский «узи».
В это время открылась боковая дверь где-то наверху и выглянуло чье-то бледное лицо с короткой рыжеватой бородкой... И туг же дверь захлопнулась.
Автоматная очередь разнесла барьер, за которым служитель только что препирался с посетителем, выбила все стекла, выходящие в сад.
— Эй, русский, дай нам уйти, слышишь, нет? — крикнул Кадуев. — Или мы всех тут перестреляем, прежде чем ты нам что-то сделаешь!
— Черт с тобой! — в сердцах ответил Солонин. — Вали отсюда! И чтоб никаких заложников! Ты понял меня? Мало тебе самолета, да? Иди-иди, не трону. Не было бы женщин, так бы ты здесь и остался.
— Не появляйся больше на моем пути, русский! — Кадуев подвигался к двери. Он не видел лежавшего Солонина и пытался ориентироваться на его голос, при этом он водил автоматом из стороны в сторону.
Фокус был довольно прост. Хотя технологически сложен. Тонкая, в несколько метров, нить была отброшена в сторону от говорящего. Она заканчивалась микрорупором, воспроизводящим его голос. Создавалось впечатление, что говорил сам пол, на котором в обломках стекла отражались солнечные лучи. Кадуеву показалось, будто он сходит с ума. Где этот русский?
Не выдержав, он дал очередь в направлении голоса.
— Ну и дурак же ты! — засмеялся русский. Засмеялся на том самом месте, куда только что вонзилось с десяток пуль. — Уймешься ты наконец? Говорю тебе: уходи по-хорошему. Еще один выстрел — и пеняй на себя!
Чеченцы уходили, оглядываясь, на пути обрывая провода телефонов и компьютеров.
Упустил, подумал Солонин. Моя промашка. Надо было ждать их внутри посольства, а не на улице. Вот и господин посол недоволен моим опозданием. К тому же мебель попортили... Но кто знал, как они будут себя вести. Все ли войдут в особняк, или часть останется на улице? Только убедившись в том, что вошли все, можно было что-то предпринимать...
Мистер Питер бы не одобрил. Господин Ту- редкий — тоже. Но посмотрел бы я на этих теоретиков на моем месте.
Солонин помог подняться служителю.
— Извините, — сказал он. — Я хотел кое-что передать сыну вашего Президента...
— Что именно? — спросил голос сверху, из той самой двери, которая только что открывалась.
— Покажитесь, тогда отвечу, — сказал Солонин по-английски.
Он стоял в простенке, следя через окно за передвижениями чеченцев, и не мог видеть говорившего наверху. Чеченцы бежали, озираясь, через улицу.
Служитель хватался то за голову, то за телефоны. И не мог дозвониться.
— Возьмите мой... — протянул ему Солонин спутниковый. — Не тратьте зря время. Зовите полицию.
Алекпер, а это он был наверху, спускался по лестнице. На фотографиях у него был более цветущий вид.
— Опасность миновала, — сказал Солонин, когда нападавшие скрылись за углом. Преследовать их он не мог. А где же хваленые стражи революции, эти моджахеды, чьи повадки он столько изучал на курсах мистера Реддвея? Где суд шариата? Или верх взяла все та же революционная целесообразность? И братьев по борьбе с неверными, захватившими самолет, попросту отпустили?..
— Что вы собирались мне сказать? — Алекпер медленно приближался к нему. Красив все-таки возлюбленный госпожи Амировой, ничего не скажешь. Пожалуй, только чересчур изнежен.
— Всеблагостный! — по-русски сказал ему Солонин, вытирая пот с лица.
— Поднимемся ко мне, — указал ему наверх Алекпер.
— Они захватили ваших людей. — Солонин перешел на английский. — Захватили их документы, собирались захватить вас. До этого я был свидетелем, как они пытались захватить самолет. Эти же самые люди.
— Вы их узнали? — спросил Алекпер. — Это точно они? -
— Мы зря теряем время. Их надо схватить! Иначе один Аллах знает, что они могут натворить.
Алекпер спокойно смотрел на него. И в самом деле, чего я дергаюсь, подумал Солонин. Опасность уже миновала.
В это время к особняку подъехали на старых, потрепанных джипах здешние стражи с американскими автоматами старого образца, которыми была вооружена еще полиция шаха.
А он прав, подумал Солонин. Надо подняться к нему, пока не поздно. Доказывай потом, что не верблюд. Только очень уж он отрешенный. И потому не зря боится полиции — за травку здесь казнят.
Солонин поднялся вслед за Алекпером в его кабинет.
Запах анаши ударил в нос с самого порога. Чуть дымился оставленный возле низкого диванчика кальян.
Сын Президента, подумал Солонин, может себе это позволить. К тому же экстерриториальность гарантирует ему...
О том, что экстерриториальность, иначе говоря — дипломатический иммунитет, ни черта не гарантировал, он убедился уже через минуту, когда стражи исламского порядка ворвались в комнату Алекпера.
На Солонина навели автоматы. Именно на него. Сына Президента для них как бы не существовало.
— Он мой гость! — заявил Алекпер на фарси. — Он спас меня от похищения.
— Я гость, — подтвердил Солонин. — Только сейчас вошел. Никаких наркотиков — можете обыскать. Я прогнал террористов!
Зря он это сказал. Теперь они захотят разобраться в том, что за террористы были здесь.
— Скажите же им, не молчите, — обратился Солонин к Алекперу. — Меня госпожа Амирова просила помочь вам! — крикнул он в отчаянии, когда стражи жестами велели ему подняться.
Лицо Алекпера выражало возмущение.
— Вы нарушили экстерриториальность посольства Азербайджана, — сказал он величаво. — Этот человек меня спас. Он не приносил наркотики. Курил кальян я один.
— Но нас послали сюда спасать вас, — сказал самый толстый страж, судя по всему, старший. — Нам сказали, что сюда ворвались неверные экстремисты.
— Экстремистами как раз были правоверные, — попытался объяснить Солонин. — Я приехал сюда, поскольку знал,, что на сына Президента готовится покушение. Я его предотвратил. Это вам подтвердят здешние работники посольства.
— Что здесь происходит? — В комнату вошел бледный чернобородый человек во фраке, должно быть, посол.
«Ну наконец-то! — сказал себе Солонин. — Только бы не отправили меня в здешний участок объясняться».
— Вы нарушили территориальную неприкосновенность республики Азербайджан, — сказал между тем посол стражникам. — Я вынужден сейчас же позвонить в ваше Министерство иностранных дел.
Но незваные гости талдычили свое:
— Чтобы разобраться, кто проносит наркотики в ваше посольство, мы должны этого господина забрать с собой.
— Это наше внутреннее дело, — стал убеждать их посол, но как-то очень уж интеллигентно. Почти как на творческих вечерах где-нибудь в московском клубе.
Придется самому брать все в свои руки, уныло подумал Солонин.
Итак, он выпрыгнет отсюда в окно, сядет в их машину и дунет через ворота в ту сторону, куда только что скрылись чеченцы... Глупость, даже думать об этом не стоит. В аэропорту его уже будут ждать. Можно, конечно, захватить самолет вместе с пилотами и стюардессами...
Но это так, в порядке бреда, для пиратских видеокассет.
Можно, конечно, на пути в аэропорт, оторвавшись от погони, свернуть в сторону и где-нибудь отсидеться, пока не стихнет шум. Но это еще большая глупость.
Надеть черный парик, приклеить усы, творить намаз на коврике, который он даже не прихватил на всякий случай.
Опять же вариант для триллеров, которые показывают в дневные часы по местной программе. Даже если что-то получится, сколько он потеряет времени? Куда успешнее сесть в здешнюю тюрягу, выслушивать на допросах бред о ввозимых им наркотиках, принять здешнюю веру, прежде чем наденут петлю на шею, и бежать прямо с эшафота...
Кто за него здесь, в стране, поощряющей терроризм, заступится?
Итак, вывод только один: он не имел права так влипать. Это первое. И второе — он не мог не влипнуть.
Алекпер протянул стражам руки:
—