Я набрал номер.
— Госпожа Фирюза сейчас в ванной, — услышал я мелодичный женский голос.
— Так отнесите ей аппарат туда, — произнес я приказным тоном.
Вскоре я услышал женский шепот и плеск воды. Фирюза, видимо, выясняла у горничной, кто ее беспокоит.
— Да, я слушаю, — наконец сказала она в трубку.
— Госпожа Фирюза? — спросил я, поглядывая на экран телевизора, поскольку, не теряя времени, поставил в видак нужную кассету. — У меня к вам есть одно важное, не терпящее отлагательства, предложение.
— Сначала представьтесь... — потребовала она.
— Мистер Сэм Поллак, Продюсер, — сказал я. — Снимаю эротические фильмы. В настоящий момент звоню вам, поскольку не могу не выразить восхищения вашей работой в одном любительском фильме, снятом несколько дней назад в бельгийском посольстве. Алло! Госпожа Мансурова, вы меня слышите?
— Кто вы?.. — спросила она сдавленным голосом. — И как вы узнали номер моего телефона?
— Вас не это должно волновать. Телефон — дело техники. И ваш любовник к этому не имеет никакого отношения. Возможно, к этому имеет отношение ваш муж, который спит и видит себя в объятиях другой женщины, если не ошибаюсь...
— Это она вас подослала? — перебила меня Фирюза. — Ее зовут Делара, не так ли?
Я не смог скрыть своего удивления.
— Делара? Вы имеете в виду госпожу Амирову?
— А кого же еще! Эта старая перечница, которую даже годы не берут, на все способна. Ей мало этого несчастного Алекпера...
— Мне кажется, нам следует срочно встретиться, — сказал я.
— А как я могу знать, что вы говорите правду? — спросила она.
— Одну минуту... — сказал я. — Сейчас...
Я отмотал назад ленту. Где-то здесь должны быть отчетливо слышны все те нежности, которые она говорит своему возлюбленному. Я приставил микрофон телефона к динамику телевизора и прибавил звук.
— Вам хорошо было слышно? — спросил через несколько секунд.
— Ладно, я все поняла, — сказала она. — Сколько стоит ваша кассета?
— Боюсь, вам это будет не по карману.
— А вы не бойтесь. Думаете, вы первый, кто меня шантажирует? Я уже выкупила снимки. Но там хотя бы не осталось негативов. Могу я быть уверенной, что у вас нет копий?
— Можете.
— Хочу вас сразу предупредить, — сказала она. — Со мной шутить не следует. Мой муж сразу со мной разведется, ему нужен только повод, но он и расправится с теми, кто опорочил его имя. Поэтому если копии все-таки есть, вам лучше их сразу уничтожить... Я к вам сейчас приеду. Где вы находитесь?
— В гостинице «Интурист». Я встречу вас внизу.
— Я буду у вас через двадцать минут.
С выдержкой у нее было все в порядке. Не впала в панику. Наверно, не впервой. Она сказала что-то о снимках. Видимо, это те пацаны, с которыми встретился Витя на чердаке бельгийского посольства.
— Вы уверены, что вас не прослушивают? — спросил я на всякий случай.
— У меня цифровой аппарат с секретным кодом, — гордо сообщила она.
Ох уж эта провинциальная вера в божественную неподкупность современной техники. Ну- ну... Алекпер тоже верил.
В вестибюле я увидел ее сразу — она выглядела ничуть не хуже, чем на видеопленке. Лицо немного покраснело от холода, волосы скрывались под пушистой меховой шапочкой. Она очень торопилась, но это мне было только на руку...
Она сразу устремилась ко мне, не обращая внимания на окружающих, восхищенно смотревших на нее. Возможно, по моему равнодушному лицу она меня и вычислила.
Ей не терпелось добраться до видеопленки. В номер влетела как вихрь и, не обращая внимания на мою персону, сразу устремилась к телевизору.
— Где пульт? — спросила она, протянув ко мне руку и по-прежнему не глядя на меня.
Пульт я ей не дал. Сам включил видак и телик. Она стала смотреть на себя и на те фортели, что выкидывала в постели, отнюдь не сгорая от стыда при постороннем. Смотрела, не отрываясь.
Я-то полагал, что восточное воспитание делает здешних женщин целомудренными. Значит, не всех.
— Знаете, я бы с удовольствием, если случится развод, показала бы это своему мужу, — сказала она, когда пленка закончилась. — Делара, о которой он мечтает, на это не способна хотя бы в силу возраста...
— У нее с вашим мужем интимная связь?
— Не думаю. Я бы об этом знала. Она требует, чтобы он развелся.
— Алекпер, если не ошибаюсь...
— Вам хочется знать наши сплетни во всех подробностях? — спросила Фирюза. — Сейчас у президентского сына проблемы. Ходит инкогнито по врачам. Нарушена эрекция и все в этом роде... Об этом знают все. Слушайте, у вас можно курить? — спросила она и достала зажигалку и сигареты.
Неужели она тоже наполовину русская, подумал я, когда она закурила.
— Я люблю, когда все карты открыты, — сказала Фирюза после пары затяжек. — Вы ведь русский, правда? Хоть и скрываете это, пытаясь говорить с акцентом.
— От вас ничего не утаишь, — игриво ответил я. — И вы — тоже, не правда ли?
— Вроде интеллигентный человек, а занимаетесь таким непочтенным делом, — сказала она. — Ведь это очень опасно, верно?
— Да как вам сказать... Пока Бог миловал.
— Да, я русская! — сказала она с вызовом. — Вернее, наполовину татарка. Меня зовут Фарида, а Мансуров потребовал, чтобы я сменила паспорт, поскольку его родня Фариду не вынесла бы.
Она прыснула смехом, весело взглянув на меня.
— Смешно, правда? Кстати, Делара тоже не принадлежит к титульной нации, да будет вам известно... Слушайте, а почему я вам все рассказываю, хотя вы почти ничего не спрашиваете?
— Профессия, — сказал я. — Мое дело выслушивать, ваше дело рассказывать.
— Ах вот оно что, — вздохнула она. — КГБ, что ли? Ну все, доигрался мой Мансуренок... Или все-таки вы хотите за это деньги?
— Мне нужна информация, — сказал я. — Дело спешное, пленка стоящая, и хотя мне, конечно, противно этим заниматься, но надо. Разговор идет о жизни сотен людей.
— Это вы о чем? — Она стряхнула пепел прямо на ковер.
— Взрывы в метро, слыхали об этом? — спросил я.
— Ну конечно. По-моему, это ужасно! Я видела по телевизору... Слушайте, не хотите ли вы сказать, что мой Мансуров к этому причастен?
— Пока нет.
— А при чем здесь вообще Россия? — спросила она. — Взрывают же не в Москве?
— После каждого взрыва в Баку следует акция в Москве.
— Ах вот в чем дело. — Она снова закурила. — Я сама-то москвичка. Мансурик подобрал меня в гостинице. Ну вы понимаете... Влюбился. Я, признаться, тоже. Мы просто не могли друг без друга. Но профессия обязывает. Я говорю о нем, не о себе. Все время где-то пропадает, весь на нервах... Знаете, как он переживал, когда мы вместе смотрели эти трупы, эту кровь на рельсах... Его трясло, он чуть не плакал. А сейчас еще занялся этими пленными, нашими мальчиками в Чечне. Тоже все на нервах, бешеные деньги уходят черт знает кому... Его там обманывают, водят за нос. И если вы мне скажете, что он устраивает эти взрывы и поджоги, — нет, я не поверю! Слушайте, у вас выпить не найдется?
Я налил ей вина.
— Господи... а простой водки у вас нет? Вот он, — она мотнула головой в сторону экрана телевизора, где только что резвилась с любовником, — тоже мне все время наливает то шампанского, то божоле... И не скажешь ведь ему: не найдется ли у вас в посольстве обычной водки!
Я налил ей водки. Она выпила треть стакана, зажмурившись.
— Ну так сколько вы хотите за эту кассету? — спросила.
— Вы не поняли меня, — сказал я. — Мне нужна информация, которая поможет предотвратить гибель людей. Взрыв может последовать уже сегодня.
Она ахнула, прикрыв ладонью рот.
— Все-таки думаете — Мансуров?
Я пожал плечами.
— Может, мне ему позвонить? Не знаю, где его сейчас носит...
— Вы уверены, что он не причастен к этим акциям?
— Нет, на него это не похоже, — серьезно ответила она. — Он был очень ошарашен тем, что мы видели... Но от него здесь многое зависит — тут вы правы.
— Вы его любите?
— Хотите сказать, что я его выгораживаю?
— А свою родину? — спросил я. — Россию? Любите?
— Взываете к моим патриотическим чувствам? — усмехнулась она. — Хотите, чтобы я шпионила за своим мужем? Предавала его?
— А это? — Я кивнул на телевизор.
— Это другое, — сказала она. — Это измена, но не предательство. Есть разница. Он бы мне тоже изменил с этой Деларой, если бы она ему позволила.
— То есть у вас к нему нет претензий? — спросил я, глянув на часы.
Она пожала плечами, впервые ничего не ответив.
— Значит, кассета остается у меня, пока вы будете думать? — спросил я.
— Ну вы же интеллигентный человек, вы не станете это никому показывать.
— Как знать, — сказал я серьезно. — Очень многое поставлено на карту. Человеческие жизни в том числе.
Она окинула меня напряженным взглядом.
— Ладно... — сказала, — мне тоже не нравятся эти его шашни с чеченцами. Русские там гибнут, а он с ними пирует. И с Деларой этой... — Она себя накручивала, ожесточала. — С ума сбрендил совсем. Я разве хуже этой особы? Я на десять лет моложе ее. Она старуха! Ну умеет себя подать, предложить, а когда нужно — отказать, но все равно — старуха.
— Вы хотели сказать про чеченцев, — вернул я ее к главному.
— А что ему будет? — спросила она. — Что вы ему сделаете, хотела бы я знать.
— Ничего, — ответил я. — Ведь мы не в России. А здесь ваш муж — могущественный человек...
— У вас мало времени? — спросила она, увидев, что я снова глянул на часы. — Прямо не знаю... Он может, конечно, позвонить, сказать кому-то там, чтобы не взрывали... Но если они уже все подготовили, не спрашивая его? Может такое быть?
— Сейчас все валят на чеченцев, — сказал я. — Как будто, кроме них, некому.
— Вот-вот, — согласилась она, — или на моего Мансурова. Но я не могу звонить отсюда, понимаете?