— Интересный ход, — смутился я. — В каждом нормальном детективном фильме, чтобы скрьггь свои деловые отношения, агенты и резиденты разного пола начинают целоваться, когда мимо проходит полиция. И зрители этому охотно верят, забывая, что полицейские подобные киноэпизоды видели еще в детстве...
— Я вам не нравлюсь? — спросила она.
— Я этого не сказал.
«Судзуки» остановился напротив, и, похоже, там уже нацеливали в нашу сторону длинные микрофоны.
— Нас слышат, — сказал я. — Поэтому лучше прекратить эти разговоры.
Она пожала плечами, включила зажигание, резко дала задний ход, так что от нас шарахнулись несколько прохожих.
— В Москве вас бы оштрафовали, — заметил я.
— Может, я об этом только и мечтаю! — сказала она с вызовом.
Мы подъехали к гостинице.
— Поднимемся и поговорим? — спросил я, выходя из машины. — Мне должен позвонить мой друг.
— Вы вполне могли взять с собой ваш сотовый, — сказала она. — Во всяком случае меньше риска, что вас подслушают.
С этими словами она отъехала, махнув на прощанье рукой.
Я смотрел ей вслед. Мир тесен. Быть может, я ее даже видел где-нибудь возле «Национала» или «Космоса». И тогда она вряд ли обратила на меня внимание — мол, еще один лох смотрит, разинув рот, распустив слюни... Я действительно смотрел и поражался: самые красивые женщины Москвы здесь. Не в театре, не в кино или дома с детьми...
Я поднялся к себе наверх. Проверил автоответчик. Нет, Солонин еще не звонил. А пора бы.
Я ходил по номеру, поглядывая на часы, и злился на Солонина. Не следовало поддаваться на его авантюру. Ну, где он сейчас? Что делает? Выслеживает в толпе неизвестно кого? Как я мог увлечься его бредовой идеей? Пусть его там хватают, проверяют документы... Мы и так засвечены дальше некуда.
Но допускать гибели безвинных людей нельзя! Даже если вероятность того, что это произойдет, — ничтожно мала. Я сам сбил его с толку, решив, что после определенного события неминуемо должно что-то где-то взорваться... В метро, например. Бред сивой кобылы, но проклятое чутье, наличию которого я сам уже не рад, подсказывает: что-то должно произойти, и именно сегодня. Ясновидец... Так это теперь называется. Поэтому (я снова посмотрел на часы) следует немедленно звонить Алекперу
И я двинулся решительным шагом к спутниковому телефону и уже протянул к нему руку, как он сам зазвонил. Я даже вздрогнул. В Москве существовала некая мистическая связь между мной, Меркуловым и Грязновым. Стоило подумать: хорошо бы позвонить, и такая же мысль тут же возникала у моих друзей. И вопрос был лишь в том, кто первый дотянется до трубки.
Я поднял трубку. Это был Алекпер.
— Там что-то произошло в метро, — сказал он.
— Взрыв?
— Почти, — сказал он. — Но его непостижимым образом предотвратил один человек. И, по- моему, вы знаете, о ком речь. Все говорят о каком-то американце, который сперва поймал в вагоне метро карманного вора, а потом террориста. Он и разрядил его бомбу... Представляете? Лучше включите телевизор, там все узнаете подробней.
— Его поймали? — спросил я.
— Вы про кого? — спросил Алекпер. — Про террориста или про вашего друга?
— Думаете, это был он? — спросил я скорее по инерции, хотя прекрасно понимал, кто это был.
— А вы сомневаетесь? — спросил Алекпер. — Конечно, я все понимаю. И все знаю...
Я кивал, слушая его, и смотрел на экран телевизора. Там была возбужденная толпа орущих людей, наперебой рассказывающих полиции и репортерам о происшествии в метро. Солонина среди них, конечно, не было.
— Вы смотрите? — спросил Алекпер. — Помните стихи вашего классика? Ищут прохожие, ищет милиция...
— Это наш общий классик, — ответил я, — поэт нашего детства.
Я чувствовал, как с души скатывается огромный камень. Солонин жив, с ним все в порядке. И мне, ясновидящему, кое-что от него причитается...
— Вы слушаете? — спросил Алекпер. — Нельзя ли, чтобы ваш знакомый освободил нам Карабах? По-моему, это ему под силу.
— Хорошая шутка, но опасная, — сказал я. — А кто террорист? Насколько я понял, он вор-карманник?
— Нет, это разные люди. Ваш друг поймал карманника и сдал полиции. А вот террорист сбежал.
— Тут уж он оплошал. Вы уж извините его.
Алекпер засмеялся.
— Представляю, как вы за него переживали, — сказал он. — А что, кстати, он делал в метро? У вас сломалась машина?
— В общем, да, — ответил я, не зная, что сказать. Голова шла кругом от ликования. Ай да Турецкий, ай да Солонин!
— Что ж не сказали сразу? — не отставал мой собеседник. — Мы бы срочно заменили вам машину. Самед предупреждал меня о ваших возможностях, но то, что совершил ваш друг, — выше моего понимания.
— Моего тоже, — я продолжал глядеть на экран телевизора.
Там показывали тот самый вагон, какую-то корзину, скромную такую корзину сельского жителя, приехавшего в столицу...
И тут я услышал, как кто-то скребется в дверь. Впрочем, что значит кто-то? Это был господин Кэрриган собственной персоной.
Витя стремительно вошел в комнату, прошел мимо меня, как мимо столба, уселся перед экраном, закинув, по обыкновению, Ноги на спинку кресла.
— Давно показывают? — спросил, глядя на внутренности корзины, демонстрируемой перед камерой.
— Алло, — сказал Алекпер, когда я снова взял трубку. — Так что, поменять вам машину?
— Пусть лучше нам дадут наконец горячую воду, — сказал я, глядя на прямую спину Вити Солонина, который глаз не мог оторвать от экрана.
5
Грязнов прилетел в Тюмень с первым самолетом. Володе запретил встречать себя, причем категорически.
— Надо будет, найду тебя сам, — были его последние слова по телефону.
В аэропорту было пустынно. На стоянке такси тоже. Парочка частников, злых и осунувшихся от недосыпа, с надеждой смотрели на него. Вячеслав Иванович мысленно пересчитал содержимое своего тощего бумажника и решительно шагнул к тому, кто показался ему в предутренних сумерках более сговорчивым.
— Гостиница «Сибирь», — сказал ему Грязнов.
— Так не пойдет, — вмешался другой, злой и в более тяжелой весовой категории. — У нас очередь. Слышь, Пенал?
А что, прозвище подходит, подумал Вячеслав Иванович, глядя на водителя, которого выбрал.
— Клиент всегда прав, — сказал Вячеслав Иванович. — Поехали!
— Ты не понял меня, нет? — склонился к окошку тяжеловес.
Это в Москве узнают меня по кожаному пальто, которое пора бы сменить, подумал Вячеслав Иванович, выбираясь из машины. До Тюмени моя слава еще не добралась. Сегодня доберется.
— Мне без разницы, — сказал Грязнов, пересаживаясь в другую машину. — Только побыстрее.
— Тебе куда? — спросил тяжеловес, садясь за руль.
Пенал уныло смотрел им вслед... Правда, в последний момент Грязнов видел, как к Пеналу подошли двое пассажиров с чемоданами.
Он еще не знает, как ему повезло, подумал Вячеслав Иванович. Как и этот не знает, что день для него начался неудачно.
— В гостиницу «Сибирь», — сказал Грязнов.
— Пятьсот, — ответил водитель, глянув на пассажира. Взгляд испытующий, злобный. Если стану торговаться, пожалуй, скинет где-нибудь по дороге, подумал Вячеслав Иванович. И потому ответил небрежно:
— Пятьсот так пятьсот... Только побыстрее.
— Долларов, — пояснил тот.
— Ну а я про что? — поднял брови Грязнов. — Ты бы, милый, поменьше торговался, а побыстрее ехал.
Везде они одинаковы, думал он. Что в Шереметьеве, что здесь... Попробуй согласись с его ценой. Сразу начнет жалеть; что не запросил больше... Он в разное время допрашивал таких вот фраеров, теряющих голову от жадности. Перестают соображать, когда начинают себе представлять, сколько упустили. И вполне могут ограбить пассажира, выкинув где-нибудь по дороге. Этот, похоже, из таковских. Зря я с ним связался. Можно было бы доехать без приключений. А сейчас, нет, чуть подальше, придется остановиться... Вон сам не свой сидит, себя накручивает. А что? Время еще темное, трасса пустынная, кто заметит?
Грязнов поймал на себе испытующий взгляд в зеркало заднего обзора. Мол, на что этот лох способен... Попал, подумал по себя Вячеслав Иванович. Стал бы торговаться — скинул бы просто так. Не стал торговаться — показал себя денежным мешком. Скинет с проломленной черепушкой... А время идет. Володя там ждет не дождется, а его, старого черта, угораздило сесть к этому звероподобному водиле.
Мотор стал выдыхаться. Вот-вот, подумал Вячеслав Иванович, и к гадалке не ходить, сейчас остановит, потом попросит выйти, ну и так далее. Раньше об этом слышал только на допросах, теперь придется испытать на себе. Вот если у него пистолет — это хуже...
Мотор заглох. Они остановились. Вячеслав Иванович оглянулся. Сзади накатывала тачка Пенала.
— Вот гадство! — сказал водила. — Ну как знал. Всегда так, когда торопишься...
И вылез из машины, как только Пенал промчался мимо.
— Слушай, помоги, — склонился он к окошку.
Значит, пистолета у него нет, подумал Грязнов. Иначе вел бы себя по-другому.
Грязнов вылез из машины.
— Слушай, не валял бы ты дурака, — сказал он негромко. — Я бы тебе кое-что продемонстрировал, да лень с утра. И тороплюсь. А у тебя, поди, даже лицензии нет...
— Ты это кому?.. — вытаращил тот глаза и замахнулся монтировкой, но тут же согнулся пополам, застонав от боли в заломленной руке. Монтировка со звоном упала на промерзший асфальт.
— На мента ты попал из самого МУРа. Не повезло тебе, — с сожалением и даже с некоторым сочувствием сказал Вячеслав Иванович. — Прямо не знаю, что с тобой делать... За руль тебя сажать неохота. Опять придуряться начнешь. Может, так, пешочком дойдешь? А я машину твою оставлю возле «Сибири»?
Водила кряхтел, выл, скрипел зубами.
— Да не дергайся ты! — усмирял его Грязнов. — Ведь не понимаешь, когда с тобой по-хорошему. Значит, договорились... Жадный ты больно. А это нехорошо. Ну не взыщи, машину я у тебя пока конфискую.