етила она, вернувшись с веником и тряпкой.
– Душ? – тупо спросил я.
– Да, а то разит от тебя, как от мамонта. – Ее губы тронула легкая улыбка. – Так моя тетка выражалась.
Я замер, чувствуя, как по телу растекается тепло. Будто что-то таяло внутри, расползалась давящая тяжесть. Осознав, каким отвратительным должен ей сейчас казаться, я захотел провалиться сквозь землю. Быстро кивнул и прошел в ванную. Плескался там около получаса, чувствуя, как понемногу трезвею. Когда вышел, первым делом заглянул в единственную комнату. Боялся, что Клаудии там уже нет. Боялся, что она вообще мне почудилась.
В комнате снова царили чистота и порядок, даже поломанный стул прислонен к стенке. Уловив аромат кофе, доносящийся из кухни, побрел туда. Клаудия стояла у плиты, помешивая дымящийся напиток. Кивнула мне в сторону стола.
– Садись, тебе сейчас просто необходим кофе.
Я не стал спорить, хотя мог бы сказать, что больше чем что-либо мне необходима она сама.
Она поставила передо мной чашку и села рядом. Поставив локти на стол, оперла подбородок на ладонь и уставилась на меня. Я сделал глоток и заставил себя произнести:
– Спасибо, очень вкусно.
– Вранье, – без тени улыбки отозвалась Клаудия. – Я готовлю ужасный кофе.
Из ее рук мне и яд бы показался сладким, но я не стал возражать. Кофе и правда был ужасным. Но я все равно его выпил, до последней капли, оставив только черную жижу на дне. Все это время она сверлила меня напряженным взглядом и ничего не говорила. Молчание уже казалось гнетущим. Но я молчал, боясь любым словом все разрушить. Хватит уже того, что ляпнул тогда, на корпоративе.
– Зачем этот демарш с заявлением? – наконец, первой не выдержала она.
– Никакого демарша, – подумав, откликнулся я. – Просто не хочу больше работать в вашей фирме. Думаю, имею на это право. И так восемь лет отдал ей.
– Тебя не устраивала зарплата или что? – не удовлетворил ее мой ответ. – Если да, я поговорю с главным и он…
– Нет! – заорал я так громко, что она вздрогнула.
Моя грудь ходила ходуном от одной только мысли об этом. Подавляя бешенство, я сжал руки в кулаки и с трудом заставил себя успокоиться.
– Дело не в зарплате, ясно?
– А в чем тогда?
– Думаю, ты и так знаешь. Не притворяйся, что ничего не замечала.
Если она сейчас скажет, что и правда не замечала… меня… это будет конец. Я точно сопьюсь и пущусь во все тяжкие.
– Ты о том, что сказал мне тогда? – глухо проговорила она, опустив глаза.
Она помнит! Она до сих пор об этом помнит! На краткий миг я даже ликование ощутил.
– Это было вызвано лишь возбуждением, вот и все. – Она избегала смотреть на меня. – Любовь – слишком сильное чувство, мало кто вообще умеет любить. Ты не должен путать страсть с любовью.
– Я и не путаю! Не считай меня непроходимым тупицей!
Я поднялся и нетвердой походкой приблизился к ней. Опустился на пол, положил голову на колени Клаудии и застыл так, вдыхая дурманящий запах ее тела. Снова накатывало возбуждение, с которым трудно было бороться.
– Я не верю тебе, – услышал холодный чеканный ответ. – Любовь – слишком сильное чувство. Да и от нее одни проблемы, ясно?
– Ты сама себе противоречишь, – заметил я, поднимая голову и пытаясь поймать ее взгляд.
– Хорошо… Объясню по-другому. Каждый раз, когда меня любили, это заканчивалось плохо.
– И ты стала избегать любви? – еле слышно произнес я.
Взял одну из ее маленьких ручек и прижал к своей щеке.
– Большинству мужчин нужно от меня одно… – Она попыталась высвободиться, но я не позволил. Ее рука некоторое время трепыхалась в моей, потом смирилась и затихла. – Они видят только тело. Я для них игрушка, красивая кукла, не более. Те, кто говорят о любви, иногда еще хуже тех, кто просто использует. Они ранят не только тело, но и душу… Как пафосно я заговорила! – Она издала хриплый болезненный смешок. – Прямо тошно.
– Мне не тошно, – возразил я. – Я понимаю, о чем ты. И я сказал, что люблю, не просто так. Я никому и никогда этого еще не говорил… Ты должна знать об этом…
Ее глаза затуманились.
– Я замечала, как ты смотришь на меня. Но на меня многие так смотрят. Меня это лишь забавляло. Я думала, что ты такой же, как все… Но в тот день… Мне было плохо, мне было очень плохо… И никто не пошел за мной, хотя трудно это было не заметить. Только ты. Сначала я подумала, что это всего лишь уловка, чтобы затащить меня в постель. Но ты развернулся и хотел уйти. Никто так не поступал раньше. Ты постарался утешить и ничего не потребовал взамен.
– И все же я что-то сделал не так, – с грустью заметил я. – Разочаровал тебя.
– Ты не понимаешь, – она издала болезненный стон. – Я решила доказать самой себе, что ты такой же, как все. Переспишь и потеряешь интерес. Или начнешь вести себя, как самодовольный самец, мачо. Ненавижу таких… Я хотела разочароваться в тебе, ясно?.. Но ты… Ты сказал, что любишь. И когда я смотрела на тебя, мне так хотелось в это поверить.
– Поэтому ты убежала? Не хотела допускать и мысли о том, что у нас все может получиться?.. Получиться что-то серьезное?
– Нет… Я боялась того, что получится, – усмехнулась она. – Тебе, наверное, трудно меня понять. Я сама себя иногда не понимаю.
– Мне трудно представить саму мысль о том, что мы могли бы быть вместе, – признался я. – Ты такая удивительная, красивая, успешная, а я…
– То есть я заслуживаю лишь эгоистичных денежных мешков, которым есть дело только до самих себя?
– Ты странно смотришь на это, – признался я. – Многие девушки мечтают пристроиться поудачнее. Они были бы счастливы…
– Если глупы, то конечно были бы счастливы. С полгодика, наверное. А потом бы поняли, что жизнь в золотой клетке не так уж хороша, как им казалось. Я жила в такой, я знаю.
Ее взгляд устремился вдаль. Она некоторое время молчала, словно погрузившись в воспоминания. Потом резко перевела глаза на меня.
– Ты хочешь услышать мою историю? Всю правду без прикрас.
Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
– Только предупреждаю, после некоторых деталей моей биографии ты и думать забудешь о любви.
– Что бы ты ни рассказала, это не изменит того…
– Тс-с… – Она поднесла палец к моим губам. – Сначала послушай, потом давай опрометчивые обещания… Я ничего не стану от тебя требовать. И все пойму по твоим глазам. Обмануть меня ты не сможешь, по твоему лицу я все увижу.
– Хорошо, как скажешь, – вздохнул я, не желая спорить.
– Налей мне чего-нибудь, – попросила она, передернув плечами. – История будет долгая.
Я послушно поплелся за початой бутылкой водки и плеснул ей в стакан. Себе наливать не стал, решил, что больше никогда и в рот не возьму. Теперь, когда понял, как ошибался в ее отношении ко мне, хотел все изменить. Что бы она сейчас ни рассказала, я не отвернусь от нее…
Сел за стол напротив нее и приготовился слушать, любуясь каждым ее жестом и мелькающими на лице эмоциями.
Глава 2
В четырнадцать лет моей настольной книгой была «Лолита» Набокова. Я находила много общего со своей героиней – малолетней нимфеткой, сводящей с ума взрослых мужчин. Сверстники никогда меня не привлекали. Все, что они могли, – пускать слюни на мою рано сформировавшуюся грудь и за насмешками скрывать сексуальное влечение. Подруг у меня не было. Вернее, я входила в компанию самых популярных девчонок двора, но никого из них подругами не считала. Втайне презирала их за непроходимую глупость и инфантильность. Внутренне я считала себя намного старше.
Психолог, к которому регулярно водила меня мать, говорил, что я все время прячусь за маской и никому не хочу показывать истинное лицо. Я считала ее слова туфтой и не желала следовать советам. Чему может научить меня фригидная сука без мужа и детей? Как прожить жизнь так же пусто и бессмысленно, как она сама? Увольте. А я навела о ней справки. Вернее, узнала от знакомых других знакомых все о ней. Общаясь с тем или иным человеком, я всегда стремилась выведать его подноготную. Зачем я это делала? А как я смогу манипулировать человеком, не зная, на какие кнопочки давить? О да, это было моим любимым занятием – давить на кнопочки и получать то, что хочу. Я изучила все книги по психологии в нашей библиотеке, чтобы лучше понимать, как воздействовать на людей.
Я могла казаться ангелом, если хотела того. При виде моей симпатичной мордашки и невинных глазок обмануться легко. Мать тоже долгое время считала меня ангелочком. Пока не нашла мой дневник, который я опрометчиво вела, озаглавив: «Путь новой Лолиты». Вот тогда она и решила водить меня к психологу. Помимо этого еще и вела со мной долгие беседы по поводу моего аморального поведения. Вся моя провинность на тот момент состояла во флирте с учителем английского и одним из старшеклассников. Ханжа двуличная! Сама еще при жизни отца изменяла ему со своим бухгалтером, между прочим, на десять лет младше нее. Она думала, что умудряется хранить это в тайне, но я замечала все. И обрывки фраз по телефону, и взгляды украдкой, когда навещала ее на работе.
До сих пор не могу ей простить… Отец был, пожалуй, единственным, кого я любила по-настоящему. Он любил меня такой, какая я есть, и никогда не наказывал. Ему это было и не нужно делать. Всего лишь сесть и поговорить со мной по душам, и я тут же понимала неправильность своего поведения. Глупая смерть от руки какого-то ворья, напавшего на него в темном переулке. При себе у отца было две тысячи рублей и дорогие часы – подарок мамы. Вот и все. Это стоило ему жизни. Мать скорбела ровно год, фальшиво, как и все, что она делала. А потом вышла замуж за своего бухгалтера.
Если она думала, что я прощу ей предательство отца, то горько ошибалась. Сделаю все, чтобы ей белый свет стал немил. Противно смотреть, как она изо всех сил молодится. Делает подтяжки, пользуется дорогими кремами, соблюдает строгую диету и посещает фитнес-клуб. Ради кого? Этой пародии на мужчину? Все, что у него есть – смазливое личико и молодость. И то для меня он уже глубокий старик. Тридцать. Хотя выглядит намного младше, этого у него не отнять. Я называю его Пудельком. Такой же ухоженный, утонченный, еще и кудрявый. Наверное, из-за него я возненавидела кудря