Веронику прошиб холодный пот. Катька, продолжая улыбаться, развернулась и отошла.
Остаток дня прошел более или менее спокойно, если не считать того, что в голове Вероники роились жуткие воспоминания о больнице и подвале. Погруженная в них, она вздрагивала от любой мелочи. На уроке русского языка Веронику вызвали к доске, и голос учительницы прозвучал так внезапно, что она чуть не свалилась со стула. Это не осталось незамеченным.
Уходя из школы, она вынужденно прошла мимо Катьки, Ольги и Жени и услышала, как Ольга спросила, что происходит с Катькиной «рабыней». У Вероники вспыхнули уши, и она ускорила шаг. Ответ на вопрос остался тайной.
«Просто продолжают издеваться, – успокаивала себя Вероника. – Главное – не поддаваться».
Внезапные слова Катьки о подвале напугали ее, но это все же было лучше, чем удары в живот. Вероника без происшествий добралась до дома и у самой двери столкнулась с Даниэлем.
– Привет, – сказал он. – Как дела в школе?
– Неплохо, – улыбнулась Вероника, открывая дверь и пропуская его.
Делиться горестями не хотелось.
Алекс еще спал. Даниэль отправился его будить, а Вероника занялась угощением. Когда они появились на кухне, она уже успела наделать гору бутербродов и сварить кофе. Алекс, хотя и сходил в душ, выглядел помятым со сна и ворчал, что врагу не пожелает такого пробуждения.
– Какого – такого? – заинтересовалась Вероника.
– Лучше тебе не знать, как Даниэль будит своих несчастных братьев. – Алекс тяжело плюхнулся на кухонный диванчик и откинулся на спинку. – Можно бутерброд?
– Конечно. Это для всех.
Даниэль поблагодарил ее, но строго добавил:
– Не привыкай, Алекс. А ты, Вероника, поменьше его корми. Лучше наоборот.
Алекс промычал что-то сквозь бутерброд. Вероника заверила:
– Он меня тоже угощал.
– Ладно, теперь давайте обсудим… Если, конечно, Вероника не против поговорить о той больнице.
– Нет. Я хочу знать, – твердо проговорила Вероника.
После того, что она нашла в блокноте и альбоме, другого ответа здесь и быть не могло.
– Хорошо. Тогда, Алекс, давай сначала ты?
Алекс разделался с бутербродом, залпом выпил полкружки кофе и кивнул.
Узнав, что ночью он все-таки ходил в больницу, Вероника с трудом сдержала эмоции. При одном воспоминании о последнем визите туда ее начинала бить дрожь. Она отказывалась верить своим ушам: Алекс так спокойно и буднично рассказывал о совершенно ужасных, ненормальных, мистических вещах. Неужели он говорил правду? Может, тоже решил ее разыграть?
Когда Алекс рассказал о разговоре с девочкой в бумажной короне, Вероника не выдержала:
– Я не понимаю… Если это так… Серьезно? Как ты мог быть таким спокойным?
– Просто это уже не в первый раз. Потом расскажу, хорошо?
– Ты что, охотник за привидениями? – смешалась Вероника.
Алекс рассмеялся.
– Ни в коем разе. Но я много повидал, в том числе и всякой мистики. Умею подавлять страх и мыслить логически даже в самых невероятных ситуациях. Хотя не всегда, как выяснилось…
Он продолжил рассказывать. От истории о визите на второй этаж у Вероники заныло сердце. Даниэль сидел с каменным лицом, но, услышав о белом существе, заметно напрягся.
– Ну вот, а потом я выбежал и еще бог знает сколько тащил этого Юру, пока телефон не поймал сеть. Вызвал скорую, сказал, что заблудился и нашел его неподалеку. Попросился проехаться с ними. Сначала примчались его родители, потом полицейские – но они как-то не впечатлились. Подумали, парень под наркотой.
– Но он жив? – в волнении спросила Вероника.
– Жив-то жив… Но, кажется, с головой у него не все в порядке. Оно и неудивительно. Подождем, Даниэль потом выяснит, что и как. У него связи со всеми на свете, так что сейчас он нам расскажет всю историю больницы с момента ее основания, а может, и раньше. Ну, знаешь, старое кладбище на ее месте… Что-нибудь в этом роде.
Даниэль воздел глаза к потолку. Вероника только головой покачала. Она не понимала, как, пережив такую ужасную ночь, можно еще и шутить.
– А Лис… Собака…
– Отец этого болвана сказал, что собаку нашли. Она скиталась по окрестностям, и кто-то подобрал ее несколько дней назад. Впрочем, пес, кажется, тоже слегка тронулся умом. И лично мне его жаль куда больше, чем этого типа. Но ладно. Так что, Даниэль, ты выяснил что-нибудь?
Даниэль подлил себе кофе.
– Ничего особенного. Больница как больница. Жаль тебя разочаровывать, но построена она на ничем не примечательном месте.
Лицо Алекса вытянулось.
– Там случались какие-нибудь преступления? Злоупотребления? Не зря же там до сих пор опасаются каких-то Тигриц.
– Да, про Тигриц я как раз кое-что выяснил.
Вероника и Алекс смотрели на него во все глаза.
– Я поговорил с мамой мальчика, которого там лечили. Он не пропадал, но был там в то время, когда исчезли другие дети. Как-то раз его отпустили домой на выходные, и мама заметила синяк. Мальчик сказал, что это сделали Тигрицы. Семья стала расспрашивать и разбираться. Службы даже проверку проводили, но все оказалось в порядке. Просто медсестры были строгими, а дети, понятное дело, не горели желанием принимать лекарства, особенно если речь шла об уколах. Вот дети и прозвали медсестер Тигрицами. Как выяснилось, синяк появился как раз во время попытки сделать укол – мальчика пытались удержать, он вырвался и ушибся. – Даниэль помолчал пару секунд. – Эту женщину уже тогда удивило, в какие игры играют дети в больнице. И я решил поговорить с ее сыном.
– И поговорил? – Алекс весь подобрался.
– Поговорил, хотя он не горел желанием со мной общаться. По его словам, в одном отделении – как раз на втором этаже – была очень сплоченная компания. Дети о чем-то шептались, постоянно давали друг другу знаки, искали людей на какие-то странные роли.
– Например, они искали Сойку, – прошептала Вероника.
Даниэль посмотрел на нее.
– Да. Они ставили условия тем, кто хотел присоединиться к игре, и предлагали пройти испытания. Говорили, что у них все серьезно. Мой собеседник решил, что связываться не стоит, да и в целом его куда больше интересовали книжки с картинками. Кстати, заводилой была девочка по прозвищу Принцесса, и у нее была бумажная корона.
– В этом мы даже не сомневались, – сказал Алекс. – Ну а само исчезновение?
– Кроме того, что рассказала Вероника, ничего не известно. Восемь детей исчезли бесследно. Сначала думали, что девять, но одну девочку нашли – она пряталась в туалете. Пролить свет на эту историю девочка толком не смогла. В том числе не рассказала она о том, как выбралась из палаты, ведь двери везде запирались… Твердила, что ее напугали голоса и она решила спрятаться. В полиции списали все на очередной приступ болезни, к тому же у девочки было сотрясение мозга, полученное уже в больнице.
– То ли Тигрицы не уследили, то ли перестарались, – предположил Алекс.
– Получается, так. Родителей пропавших детей сначала успокаивали отговорками и отписками, но потом откровенно попросили не лезть и забыть о происшествии. Информацию замалчивали, скандала никому не хотелось. Больницу вскоре закрыли. Директор получил символический срок, но до колонии не дожил. Официально – сердечный приступ, но что случилось на самом деле – никто не знает.
– Полиция ведь должна была выдвинуть какие-то версии? – спросил Алекс.
– Конечно. Версия о похищении рассыпалась – невозможно вывести сразу столько детей так, чтобы их вообще никто не заметил. Основной было убийство или причинение смерти по неосторожности. У всех детей были довольно серьезные диагнозы, и лекарства, которые они принимали, тоже были серьезными. Думали, что по халатности переборщили или попались бракованные препараты… Что-нибудь в этом роде. Но тел не нашли. В общем, следствие забуксовало, а происшествие вышло громким и, кажется, задело кого-то наверху. Вот дело и замяли.
– О’кей, – сказал Алекс. – Но мы-то теперь знаем.
– Что знаем? – удивилась Вероника.
– Дети ушли сами, потому что захотели. Ушли, цитирую, за стену. Зато появились Серые. Осталось понять, что это за твари, почему дети вдруг решили уйти, за какую именно стену и какого черта во втором отделении делает господин Лошадиный Череп.
Алекс спокойно допил кофе и отставил пустую кружку в сторону. То, что он сказал, звучало как бред сумасшедшего, но Вероника вспомнила – в блокноте тоже было написано про стену. И про необходимость пройти сквозь нее.
– Есть еще кое-что. Я разбирала вещи и нашла… Сейчас покажу.
Вероника принесла из комнаты свои находки. В первую очередь она продемонстрировала блокнот и коротко пересказала его содержание. Алекс и Даниэль прочитали по паре рассказов.
– Да, – сказал Алекс. – У них действительно все было серьезно. Чьи это вещи, Даниэль? Кто тут жил?
– Я думала, это твоя квартира, – растерялась Вероника.
– Действительно, сейчас она моя, но когда-то братец поставил меня перед фактом. Этим махинаторам… Э-э, то есть очень хорошим людям из церкви, – поправился Алекс под взглядом Даниэля, – просто нужно было записать на кого-нибудь свалившуюся на голову квартирку. Вот и оставили меня в некотором роде хранителем, вдруг пригодится.
– Я не знаю, кто здесь жил, – сказал Даниэль. – Но могу выяснить, это не так сложно. И чтобы вы знали, никаких махинаций, просто квартиру срочно продавали по хорошей цене, к тому же она находится недалеко от церкви.
Думали – да и до сих пор думают – что пригодится. И, если мне память не изменяет, тебя, Алекс, никто не заставлял становиться хозяином.
– Ладно, ладно, – поднял руки Алекс.
– Это не все, – добавила Вероника. – Есть еще альбом с рисунками, я его подобрала, когда побывала в больнице впервые… Там и Тигрица, и… В общем, глядите.
Алекс и Даниэль внимательно рассмотрели рисунки. Алекса особенно заинтересовали дети, рассевшиеся вокруг большой птицы.
– Кто-нибудь знает, как выглядят сойки?
– Точно не так, – ответил Даниэль. – У них, кажется, есть яркие перья…