ДЬЯВОЛ В МИЛИЦЕЙСКИХ ПОГОНАХ
1
Во вторник, ближе к вечеру, арестованный Карл Ангелриппер и больной Курт, в сопровождении агентов Пятого Рейха, прибыли в столицу Колумбии. Там они пересели в спортивный самолет и на предельной спорости домчались до предгорья Кордильер, где на замаскированной крошечной взлетной полосе их поджидал вертолет. Вертолет стремительно поднялся в горы, запетлял в ущельях и сел на поляне, расположенной у самого входа в бункер. Четверо рядовых бросились к машине, подхватили носилки и легким бегом поднялись по петляющей каменистой тропе.
У распахнутого настежь входа, в окружении высших чинов, скрестив опущенные руки и выражая всем своим видом скорбь, стоял сам Адольф Гитлер. Маленький и щуплый, он доходил ростом всего только до пояса своим сподвижникам, и тем не менее, не смотря на эту несуразность, в нем чувствовалась магическая, завораживающая сила.
Увидев носилки, Адольф не сдержался, кинулся навстречу и схватил за руку своего приемного сына. Рука показалась ему холодной, и он всхрапнул от волнения. Курт открыл глаза и бессмысленно посмотрел на него.
— Мой мальчик… сынок… мой несчастный принц… — по впалым щекам фюрера заструились слезы. — Зачем… что они сделали с тобой… за что! за что!..
Фюрер закрыл лицо руками и разрыдался.
Осоловело смотревший на него юноша внезапно перегнулся через край носилок и блевонул на форменные брюки Адольфа. Тот отнял ладони от лица, взглянул на свои мокрые ляжки и печально пробормотал:
— Великий Мумрик… что скажет Фрида?
Больного внесли в лифт, а из вертолета выпихнули наружу скованного наручниками старшего дознавателя.
— К Шульцу, — бросил на ходу Гитлер. — Я сам буду его допрашивать.
И фюрер с некоторым трепетом в душе поспешил к Фриде, чтобы попросить у нее свежие штаны.
Шульц был пьян. Отсутствие в бункере непосредственного начальника и потрясения последнего времени вынудили его увеличить ежесуточную дозу шнапса с обычных четырехсот граммов до одного литра. Предстоящий допрос шефа, да еще в присутствии самого фюрера, тоже было явление необычное и сбивающее с толку. Глухо бормоча бессвязную околесицу, Шульц сделал большой глоток из фляги, надел кожаный фартук, развел огонь и разложил инструменты.
Вскоре дверь в подвал распахнулась, и по ступенькам с воплем скатился «великий инквизитор». По полу зазвенел брошенный ему вслед ключ от наручников, и дверь снова затворилась. Некоторое время было тихо, только огонь потрескивал в жаровне, затем послышались стоны, и приходящий в сознание Карл принял сидячее положение.
— Шульц, — проговорил он слабым голосом. — Ты помнишь, я всегда был добр к тебе…
Не обратив внимания на это сомнительное во всех отношениях заявление, палач снял с Карла наручники, взял его за шиворот и волоком подтащил к свисающим с потолка цепям.
— Послушай, Шульц, — продолжал канючить Ангелриппер, — мы здесь вдвоем, никто ничего не узнает. Я ведь еще буду твоим начальником, понимаешь?.. Не надо, не делай этого…
Шульц тем временем ловко перехватил запястья рук за спиной Карла, застегнул наручники и опустил цепь. Подцепил наручники за крюк, взялся за ручку лебедки и начал деловито вращать. Лебедка загремела, цепь медленно натянулась и стала выворачивать из суставов руки и плечи жертвы. Страшный крик разнесся под каменными сводами.
Подняв цепь на необходимую высоту, палач стащил с болтающихся ног шефа ботинки и носки. Затем ослабил цепь, и босые ступни Карла обрели опору на металлической воронке со сточной дырой посередине.
— Только не включай ток, не включай электричество, Шульц, не делай этого… — залепетал шеф. — Я заплачу, я отпущу тебя на волю, я дам тебе все, все что ты хочешь… Там тебе понравится, очень понравится, клянусь Мумриком, поверь мне…
Наслушавшийся на своей работе и не такого, Шульц начал раздевать Карла догола, разрывая и разрезая на нем одежду. Он что-то бормотал про себя, и от запаха перегара Карлу сделалось плохо. На минуту он потерял сознание, а когда открыл глаза, увидел сидящего перед ним Гитлера. Шульц, согнувшись над углями жаровни, разогревал стальные, с загнутыми концами, щипцы.
Некоторое время Гитлер молча, с ненавистью смотрел на своего старшего дознавателя, которому он столь опрометчиво доверил жизнь и здоровье своего ребенка, своего воспитанника, несостоявшуюся славу и надежду Пятого Рейха.
Резко и внезапно поднявшись, он шагнул к Карлу и принялся яростно избивать его стеком.
— Свинья! свинья! свинья!.. — повторял он снова и снова, до тех пор, пока не выбился из сил.
Упав на стул, Гитлер откинул со лба мокрую челку, отдышался и произнес страшное:
— Приступайте.
Четыре часа спустя Гитлер знал все подробности времяпровождения Карла в Петербурге и в особенности подробности того злосчастного воскресного вечера, когда Курт остался без присмотра и был отравлен. Старший дознаватель рассказал, как он проспал открытие и не попал на стадион, как был опоен и ограблен хулиганами, как провел ночь в отделении милиции.
Выслушав его, Гитлер поднялся с места, молча прошелся по подвалу и затем произнес:
— Вы виновны, и вы будете наказаны, но прежде я хочу дать вам возможность искупить вашу вину хотя бы отчасти. Вы в состоянии слушать?
— Да, мой фюрер…
— Моего мальчика отравили, — заговорил Адольф с дрожью в голосе, поднявшись с места и заходив взад-вперед. — Отравили подло и трусливо, только для того, чтобы медали могли взять все эти разномастные ублюдки, позавидовавшие силе и красоте моего мальчика. Но этого не будет. Все они, все до одного — эти негры, евреи, славяне и мулаты — все до одного умрут, подохнут в страшных корчах. Бубонная чума карающей десницей возмездия обрушится на их жилища, проникнет в каждую клетку их плоти и разнесется с ними по всему погрязшему в пороке и собственных отходах никчемному миру. Она вывернет наизнанку и сожрет всех, кто посмел надругаться над самым красивым, самым совершенным из людей, над моим мальчиком.
Карл смотрел на Гитлера, изо всех сил пытаясь сосредоточиться.
Наконец фюрер перешел к делу:
— Завтра вы снова отправитесь в Петербург, и дам вам ампулу с раствором новой, устойчивой ко всем известным вакцинам бубонной чумы. Чумы, от которой нет лекарств и которая распространяется со скоростью атомного взрыва. Вы отравите их систему водоснабжения, водопровод, и спустя неделю инфицированные чумой туристы и спортсмены покинут город, разнося неизлечимую заразу по всему миру.
Карл и даже Шульц склонили головы в некотором недоумении. Отвечая на их немой вопрос, Гитлер пояснил то, с чего надо было начинать:
— В ближайшие часы каждый гражданин пятого Рейха, каждый преданный делу товарищ по партии, каждый из нас — будет привит нашей, особой вакциной. Этот препарат есть только у нас, его формулу не разгадать за неделю и тысяче мудрецов, будь они хоть семи пядей во лбу. Через неделю все умрут, а через год или два на Земле останутся одни скелеты. Животные и растения не пострадают. Фабрики, заводы, машины, плантации — все это будет наше.
Карл нашел в себе силы подать голос:
— Мой фюрер… вы вносите изменение в Программу партии?
— Они сами, сами виноваты, Карл. Да, я хотел только сделать всех их бесплодными, чтобы они вымирали спокойно и безболезненно. Но теперь… теперь они сами подтолкнули меня к этому жестокому решению. Шульц.
— Да, мой фюрер!
— Вы тоже поедете.
Шульц раскрыл рот и остолбенел.
— Вы добросовестный работник и, я не сомневаюсь, будете хорошим слугой господину старшему дознавателю.
Шульц начал осторожно освобождать от цепей и наручников господина старшего дознавателя.
— С некоторых пор я не доверяю Фрицу, — задумчиво произнес Гитлер, глядя в догорающие угли жаровни.
Неожиданный поворот событий придал Карлу сил, а при последнем замечании Фюрера глаза его радостно блеснули.
— Да, да… Я называл его своим другом, но теперь интуиция подсказывает мне, что Фриц способен изменить нашему делу.
— Доверьтесь своей интуиции, — прошептал Карл.
— Он отправится в Петербург прямо сейчас с тем же заданием. Но его ампула будет наполнена водой, той же самой простой водой, которой мы вакцинируем его от чумы перед отъездом. Если он поведет себя правильно, то получит свою дозу настоящей вакцины сразу после выполнения задания. Если он отнесет ампулу русским, а у меня там есть свой человек, то подохнет вместе со всеми. К тому же оставшись в дураках напоследок. Это будет для него очень сильный удар, очень, очень сильный…
— Он подохнет, подохнет! — едва слышно зашевелил Карл губами.
— Итак, приведите себя в порядок и отдохните. Ровно в восемь утра я жду вас двоих у себя в кабинете.
— Слушаюсь, мой фюрер, все будет так, мой фюрер, — проговорил Карл, не сдерживая рыданий.
2
На другой день, ранним утром, когда господин старший дознаватель и Шульц еще только садились в вертолет у входа в бункер, Фриц Диц сошел с трапа авиалайнера в городе Санкт-Петербурге. Короткий разговор с фюрером накануне отлета настолько выбил его из равновесия, что он не мог сомкнуть глаз на протяжении всего пути.
Гостиничный номер все еще числился за ним, и Фриц беспрепятственно вселился в свои пустовавшие несколько дней апартаменты. Не помывшись с дороги и не переодевшись, он упал спиной на шелковое покрывало тахты, раскинул руки и уставился в потолок.
Вот уже второй раз за неделю Гитлер ставил его в трудное положение. В первый раз он потребовал отдать крошечного мальчика, во второй — ни много ни мало — отравить санкт-петербургский водопровод бубонной чумой.
Мальчишку, скорее всего, прихватил с собой сбежавший из подвала бравый лейтенант Яблочкин. Теперь русская контрразведка знает все, и за ним, разумеется, установили наблюдение. На случай провала будет неплохо иметь рядом с собой тех двоих детей, которых приставили к нему на время Олимпиады. Они могут пригодиться как заложники.
Расчет Гитлера на перспективу легко угадывался: поскольку местонахождение бункера раскрыто, объединенные войска рано или поздно начнут военную операцию по его захвату. Но, успев заразить мир неизвестным науке вирусом и обладая спасительной вакциной, он сможет диктовать условия. Переговоры затянутся, процесс сделается необратимым, и вакцина уже никого не спасет.
Но почему фюрер все еще ему доверяет? Скорее всего, вакцинация была липовой, и его послали умирать вместе со всеми. Задание продублируют другие, более надежные агенты.
От этой догадки Фриц испытал некоторое облегчение. Если фюреру и великому Мумрику угодна его смерть, он умрет и покончит с вредной неразберихой, которая завелась с некоторых пор в его голове.
И Фриц распорядился принести в номер бутылку шнапса, а также карту Санкт-Петербурга с его пригородами.
Тем временем губернатор пригласил на совещание главных редакторов ведущих городских средств массовой информации. Просочившиеся слухи о попытке переворота подогрели общий интерес; в зале не было свободного места. На конец губернатор появился у микрофона и поднял руку, требуя тишины.
— Внимание, господа, — произнес он, и все стихло. — Как мне стало известно, по городу поползли слухи. Скажу прямо: слухи вредные и даже опасные. Полагаю, что их распускают трусливые анонимные провокаторы.
В зале зашумели.
— Да, да, я имею ввиду гнусные слухи о якобы имевшем место перевороте и скоплении военной техники у здания ГУВД.
Поднялся директор частного 74-го канала ТВ, известный своей въедливостью и бесцеремонностью:
— Выходит, все, что мы наснимали там этой ночью, не более, чем слухи и провокация?
Раздались неуверенные смешки.
— Разумеется, — не сморгнув глазом, ответил Спартак Васильевич. — Но, может быть, вам уже пришла в голову дикая мысль пустить эти ваши небылицы в эфир? Не делайте этого, прошу вас, нас всех засмеют.
Было известно, что губернатор никогда не бросает слов на ветер, и кое-кто уже начал шепотом по телефону отдавать распоряжения об экстренном снятии материала. Но владелец видеозаписи с кадрами окруживших здание ГУВД автоматчиками и бронетранспортерами решил взбрыкнуть:
— Послушайте, господин Баев, наша студия не так много зарабатывает, чтобы разбрасываться таким горячим товаром.
Некоторое время губернатор смотрел на выскочку с некоторым удивлением, а затем принялся разъяснять ему ситуацию, словно нерадивому ученику.
— Разумеется, разумеется, мой дорогой. Вы могли бы продать, и весь мир крутил бы эти кадры со ссылкой на ваш канал. Если бы что-то было. Однако вряд ли кто-то заинтересуется съемками плановых учений, осуществляемых в целях поддержания безопасности граждан во время проведения Олимпиады. Подобные мероприятия проводят ночью для того, чтобы фантазеры спали спокойно и не портили настроения мирным гражданам. Однако, если семьдесят четвертый канал вознамерился заработать, выдав плановые учения за государственный переворот, боюсь как бы его барыши не обернулись впоследствии очень, очень крупными исками обманутых покупателей.
С вытянувшейся в миг физиономией телевизионщик опустился на свое место.
— Про учения можно писать? — вяло поинтересовался кто-то из репортеров.
— Ну зачем же вы спрашиваете, — ласково пожурил его Спартак Васильевич. — Разве я когда-нибудь оказывал давление на прессу? Разве было такое? Пусть кто-нибудь встанет и скажет мне это прямо в глаза. Пишите, показывайте все, что хотите, если вы уверены, что вашему читателю или зрителю это будет хотя бы немножко интересно. Но если читателю не интересно… Сами понимаете, господа, что финансовая поддержка издания, не оправдавшего надежды нашего читателя, теряет всякий смысл.
Все точки над «ё» были расставлены, редакторы выхватили трубки и принялись наперебой звонить своим заместителями и ответственным выпускающим. Выход основных печатных изданий в этот день придерживали до окончания пресс-конференции.
Когда галдеж стих, губернатор предложил задать несколько вопросов, если таковые еще имеются.
— Это правда, что генерал Потапов находится в больнице в безнадежном состоянии?
— Михал Михалыч? — удивленно вскинул брови губернатор. — Да что с вами такое сегодня? Потапов на своем рабочем месте и прекрасно себя чувствует. Сейчас я как раз еду к нему, и настырный молодой человек с семьдесят четвертого канала может поехать со мной и задать генералу пару-тройку разумных вопросов перед объективом.
— Правда, что в день открытия Олимпиады отравили Курта Шикельгрубера, самого перспективного атлета из Независимой сборной?
Вопрос угодил не в бровь, а в глаз: в «отравлении» спортсмена участвовала дочка губернатора Катя. Продолжая насмешливо улыбаться, Спартак Васильевич, тем не менее, внутренне напрягся.
— Полагаю, что если бы спортсмен стал жертвой злого умысла, незамедлительно последовало бы шумное заявление от его представителей. Прошло уже два дня, но никакого заявления не было. Господа, прошу вас заканчивать, мне пора.
— Вы не опасаетесь, что желтые газеты раздуют эти небылицы?
— Конечно, они раздуют. Но только слева от этого материала будет колонка о нападении летающих тарелок на село Кукуево, а справа — о лошади, которая затвердила таблицу умножения.
На этой веселой ноте совещание закончилось.
Потапов был бодр, энергичен и настроен по-боевому. Когда Спартак Васильевич на правах старого приятеля зашел к нему без доклада, Михал Михалыч держал в руках газету того самого сорта, какие пестрят заголовками о говорящих лошадях и летающих тарелках.
— А, это ты, Спартак Васильевич! — обрадовался он. — Смотри сюда, что пишут. Тыр-пыр… вот. «…Все органы потеряли способность к жизнедеятельности, их заменили внешние искусственные аппараты. Невероятно, что генералу Потапову удавалось столь долгое время скрывать от общественности столь глубоко и безнадежно поразившие его недуги. Один из врачей больницы, просивший не называть его имени, с прискорбием сообщил нашему корреспонденту, что у больного нет ни единого шанса дожить до утра». И фотка есть.
Спартак Васильевич взял газету и увидел не очень четкую Фотографию голого Потапова, лежавшего словно какой-нибудь морской спрут на операционном столе с тянущимися от него во все стороны трубками и проводами.
— Слушай, Михал Михалыч, — сказал губернатор, — со мной телевизионщики приехали, я думаю, им надо тебя показать. Вопросы будут правильные, я их в дороге проинструктировал.
— Надо, так надо, — согласился Потапов. — Только недолго, сам понимаешь, что творится. Ищем Мракобесова, всю агентуру поднял на ноги. Есть места, где он обязательно должен появиться; у него тайники по всему городу разбросаны. Как только появится в одном из них — мне сообщат. Контрразведчики предлагали помощь, да я отказался. Сам возьму мерзавца, а еще лучше пристрелю, так будет вернее. Да! Мальчик этот с пальчик, Огоньков Петя, опять куда-то пропал! Курослепов утверждает, что, скорее всего, сам сбежал…
— Да, обстановка серьезная, Михал Михалыч. Я с тобой буду, до конца, пока все не закончится.
— Ладно, будь. Зови теперь своих репортеров.
3
Оставшись один в шкафу, Петя долго плакал, а потом заснул. Ему снились мама и папа, и они тоже плакали. А под утро он проснулся от шума за окном — там звучали военные команды и фырчала тяжелая техника.
Петя решил, что теперь было бы не плохо выбраться из шкафа. Он раскрыл перочинный ножик, просунул руку в щель между створками и попытался дотянуться до крючка. Это ему удалось, но крюк ни в какую не поддавался. Тогда Петя подтянул на себя дверцу, ударил снизу, и крюк вылетел из петли. Но в тот же миг створки распахнулись, и мальчик с криком полетел вниз.
На этот раз он ударился довольно сильно, так, что потерял сознание. Он пролежал на полу часа два или больше, а когда открыл глаза, никак не мог вспомнить, где он находится и как здесь очутился. То есть, события последних дней довольно бессвязно крутились у него в голове, но почему он находится в помещении, похожем на химическую лабораторию, было непонятно. «В любом случае, надо сматываться отсюда как можно скорее», — подумал он.
Было уже светло. Петя огляделся по сторонам и заметил на полу оброненный кем-то платок. Обычный женский носовой платок с кружевами, чистый и надушенный. И тут Петя сообразил, что ему надо делать. Он достал из рюкзака моток веревки, которой ему служила прочная капроновая нить, отрезал от нее четыре одинаковых куска и привязал концы к углам носового платка. Соединил другие концы в один пучок и завязал петлей. Парашют был готов. При помощи лазательных крюков Петя забрался на подоконник и втащил снаряжение.
Последний, седьмой этаж. Внизу — Захарьевская улица. Тихо и пусто. Прыгать страшновато: вдруг парашют не раскроется, или его прибьет к стене, или он застрянет не проводах и будет болтаться посреди улицы, пока его не заметят мальчишки и не начнут сбивать камнями…
Но вот его слух уловил позади лязг отпираемого замка. Дверь отворилась, и в лабораторию заглянул высокий худой человек. Он был до невозможности рыжий, рябой и ходил так будто крался на цыпочках. Он подошел к шкафу, осмотрел полку, на которой лежал кусочек хлеба и стояло блюдечко воды, тронул распахнутую створку, затем лег на пол и начал ползать, медленно перебирая руками, словно крокодил. Несомненно Петя где-то его видел. Конечно! Это новый секретарь Мракобесова. Его Фамилия… его фамилия…
— Эй, мальчик, ты где, цып-цып-цып! — подзывал его рыжий. — Иди сюда, получишь конфетку!..
«Надо прыгать, надо прыгать, — твердил Петя, заглядывая вниз через край подоконника. — Надо прыгать, надо прыгать… Как же его фамилия?»
Вдруг у него за спиной раздалась властная команда:
— Курослепов, встать! Руки за голову!
И в этот момент Петя с перепугу прыгнул.
Парашют потянулся за ним, скользнул по подоконнику, послушно раскрылся, и легкий ветерок погнал его вдоль фасада.
Петя ловко сидел в петле, ухватившись за стропы и глядя по сторонам. Вот он благополучно миновал протянутые через улицу электрические провода, вот потянул за левую стропу и отклонился от правой стены дома. Он уже, как опытный парашютист, начал выруливать на мягкую клумбу, как вдруг под ним что-то мощно зафырчало, задымило, залопотала крыльями поднявшаяся с асфальта стая голубей, и Петя, вместе со своим парашютом, взгромоздился на что-то вроде танка, который тут же сорвался с места.
Это был один из бронетранспортеров, прибывших сюда ночью по тревоге из ближайшей военной части. Оцепление отозвали от здания ГУВД еще ранним утром, а этот застрял из-за поломки. Но вот мотор заработал, БТР сорвался с места и помчался прочь из города, где он смотрелся так же нелепо, как завуч на отвязной вечеринке.
Петя освободился от парашюта и заглянул в открытый люк. После яркого солнечного света внизу казалось темно, к тому же тянуло табачным дымом как из трубы, и у мальчика заслезились глаза. Тут машину хорошенько тряхнуло, Петя не удержался, полетел в кабину, шлепнулся на что-то мягкое и затаился.
В кабине было жарко и шумно. Гудел мотор, радист переговаривался с водителем, нецензурно выражаясь через каждое слово. Получалось складно и ритмично, навроде негритянского RAP-а. Но вот он прервался на полуслове, потому что из рации послышалось шипение и голос:
— Седьмой, седьмой, вызывает штаб, как слышно, прием.
— Старший сержант Гущенко слушает, прием, — откликнулся радист.
— Починились?
— Так точно.
— Почему не докладываете?
— Так вот… докладываем.
— Командир где?
— Уехал на машине прапорщика Иванова.
Штаб нецензурно выругался и несколько секунд молчал.
— Вы где сейчас?
— На Литейном мосту.
— За мостом сворачивайте направо и дуйте на Ржевский аэродром. Оттуда доложишь, получишь новое ценное указание. Понял?
— Так точно.
— Конец связи.
Прошло минут двадцать. Солдаты болтали, курили, БТР трясло, Петю, сидевшего в складках промасленного ватника, тошнило.
Наконец радист вышел на связь и доложил штабу о прибытии. Снаружи доносился шум взлетавших и садившихся самолетов.
— Выруливай на четвертую посадочную полосу, — распорядился штаб. — Там вас ждет грузовой самолет.
— Самолет? — удивился радист.
— С этой минуты поступаете в распоряжение генерала Красноармейцева. Секретной авиакосмическая база запросила радиостанцию КШМ.
— Чего-чего? Это куда?
— Под Петрозаводск, вопросы отставить.
Связь закончилась, и солдаты начали возбуждено обсуждать предстоящую командировку. Что-то об отпуске, который теперь может накрыться медным тазом, и оба опять задымили папиросами. Петя чувствовал себя хуже и хуже. Наверное, во время падения из шкафа он получил сотрясение мозга. Наконец, ощущая тупую боль в затылке, сильное головокружение и какие-то пустоты в сознании, он закрыл глаза и ухнул в темноту, без чувства боли, без сна и сновидений.
………………………………………………………………….
………………………………………………………………….
………………………………………………………………….
………………………………………………………………….
Г о л о с п е р в о г о в р а ч а. Похоже, приближается кризис.
Г о л о с в т о р о г о в р а ч а. Боюсь, что дело обстоит еще хуже.
Г о л о с т р е т ь е г о в р а ч а. Увы, я согласен с коллегой: кризис позади, он умирает.
Г о л о с ч е т в е р т о г о в р а ч а. Приборы показывают, что его мозг на восемьдесят пять процентов прекратил жизнедеятельность; если в ближайшие часы не произойдет изменений, все кончено.
Г о л о с п е р в о г о в р а ч а. Изменении наступят, но ненадолго. Я ожидаю еще один, последний, более тяжелый кризис. Скорее всего, он закончится клинической смертью.
Г о л о с а в ра ч е й (тише и тише). Бу-бу-бу-бу-бу…
………………………………………………………………….
………………………………………………………………….
………………………………………………………………….
………………………………………………………………….
4
Лейтенант Яблочкин и курсант Мушкина развезли детей по домам, а затем сами, выполняя приказ генерала Потапова, отправились отсыпаться. После случившегося за последние дни и хвалить, и награждать их было бы мало. Потом, после, время расставит все на свои места.
Родители Славика и Маринки, которым под утро звонил сам губернатор, ни о чем не спрашивали, а только смотрели на них не то с растерянностью, не то с уважением. Только бабушка Маринки Корзинкиной шепнула ей на ухо: «Звонили, чтоб вас не расспрашивали, но ты мне потом расскажи, чего было-то…» Маринка важно подняла глаза на бабушку и ничего не ответила. А папа Славика, который торопился в издательство со своими рукописями, только и бросил ему перед уходом: «Далеко пойдешь».
Потом Маринке позвонил Фриц Диц.
— А вы разве не улетели? — удивилась девочка.
— Я улетел, а теперь снова вернулся. Вы этому не рады?
Маринка вспомнила о поручении быть рядом с немцем и о том, что это поручение никто не отменял.
— Да, пожалуй, я рада, — сказала она не очень уверенно.
— Знаете, фройлен, я сейчас листал туристический справочник, и меня заинтересовала одна поездка.
— Да? Какая же? — Маринка невольно зевнула прямо в трубку.
— Простите, я звоню вам не слишком рано?
— Нет, пожалуй, слишком поздно: я недавно легла.
— О, простите, я понимаю: белые ночи, мосты, гуляния с молодыми людьми…
— Вроде того.
— Но до вечера вы успеете отдохнуть?
— До вечера да, конечно.
— Теплоход «Пушкин» отходит в восемь часов от Тучкова моста. Вас это устроит? Разумеется, что мое приглашение касается и вашего друга Славы Подберезовикова.
— А куда, вы говорите, мы поедем?..
— Экскурсия на остров Валаам с остановкой для осмотра крепости «Орешек».*
* Орешек, Шлиссельбургская крепость. На Ореховом о-ве, у истока Невы. Основана новгородцами в 1223 году. С начала 18 в. политическая тюрьма с крайне суровым режимом. Разрушена во время Вел. Отеч. войны. (БЭС).
— Но ведь это почти двое суток! — испугалась Маринка.
— Да, это можно, но вы знаете, что я придумал? По пути туда мы высадимся в Орешке, а затем дождемся теплохода «Лермонтов», который идет обратно с Валаама и будем дома еще до полуночи.
— Но если вы хотите только посмотреть крепость, разве нельзя съездить туда завтра морским трамвайчиком?
— Возможно, завтра утром я снова улечу по делам, а с этим местом связаны некоторые памятные для моей семьи эпизоды…
— Так это ваша семья разбомбила крепость?
— Не совсем так, фройлян, но очень остроумно. Так мы договорились?
— Ладно, покупайте билеты, если вам очень хочется смотреть на развалины.
— Благодарю. В шесть и заеду за вами и за вашим другом.
— А если этот друг не захочет ехать?
— Не сомневаюсь, вы сумеете его уговорить… если это не получится у меня. Ауфвидерзеен.
— Гудбай… — Маринка подала плечами и повесила трубку.
Фриц Диц залпом допил остатки шнапса, затушил в переполненной пепельнице окурок и откинулся на подушку. Повернулся на бок и остался лежать с открытыми глазами. Он хотел напиться, но оставался трезвым; хотел ни о чем не думать, но мысли обжигали и не давали покоя.
Мракобесов вышел из метро и свернул на Фурштатскую. В крытой оранжерее Таврического сада, в кочегарке, работал его человек, которого он когда-то прикрыл в деле о хищении редких кактусов. И там находился один из его тайников, предусмотрительно рассредоточенных по территории города. Мракобесов понимал, что когда-нибудь, в конце концов, ему придется бежать, меняя внешность и документы, отсиживаясь в подвалах. Он понимал и то, что его человек тот час сорвется с крючка, и донесет на него, как только поймет, что его покровитель сам оказался вне закона.
— Здравствуй, Агриппар, — глухо произнес Мракобесов, и человек, валявшийся на лежанке с газетой в руках, подскочил на ноги.
— Товарищ майор? Почему вы… что с вами?
— Ты все-таки узнал меня?
— Так ведь это только вы меня этой… Агрипой зовете. Вообще-то меня Григорий зовут, Гриша.
— А иначе… не смог бы узнать?
— Так ведь темновато здесь, — смутился Гриша, и Мракобесов понял, что лик его ужасен и неузнаваем.
— А ты меня не бойся, Гриша. Маскировка это все, понимаешь, грим. Я ведь на работе, выполняю секретное задание Москвы. Такая, понимаешь, работа, — Мракобесов начал задыхаться и терять силы. — Тайник в сохранности?
— Не вопрос, товарищ майор, конечно.
— Открой.
Кочегар шагнул от света лампы, и внимательно всмотрелся в этого странного к страшного человека. Тот заметно пошатывался, тяжело дышал и одной рукой держался за стену. Лицо его сочилось язвами, совсем не похожими на бутафорские, оно было бледно и одутловато, словно у выловленного весной утопленника.
— Открывай… — с трудом выдохнул Мракобесов и достал из-за пояса пистолет.
Кочегар спохватился, взял лом с приваренным внизу топором и поддел одну из бетонных плит, устилавших пол котельной. Освободив проход в подпол, он посторонился.
Мракобесов спустился в тайник, включил свет и огляделся. Брошенный на пол матрас, электрический обогреватель, ящик с консервами, одежда, зеркало и косметика. В кейсе — таблетки, деньги, документы и мобильный компьютер.
— Закрывай.
Григорий заворочал ломом, плита сдвинулась и легла в свою ячейку. Теперь все надо делать быстро. Мракобесов высыпал на ладонь горсть таблеток, забросил в пасть, разжевал и запил водой. Несколько минут неподвижно лежал на матрасе, затем на его обезображенном лице промелькнуло подобие улыбки, он потянулся, хрустнул суставами и сел перед зеркалом. Аккуратно расставил перед собой коробочки с гримом и косметикой и, словно художник перед палитрой, начал наносить на лицо мирные мазки.
В то время, пока генерал Потапов и губернатор дожидались известия о местонахождении Мракобесова и наводили порядок в Управлении, пока Маринка и Славик отсыпались, Петя летел в Петрозаводск, а Фриц Диц пытался напиться у себя в номере — в это время Карл Ангелриппер и Шульц появились в Петербурге.
Они имели в своем багаже смертоносную ампулу, которая должна заразить городской водопровод, а затем и весь мир бубонной чумой.
Взяв такси, они отправились в гостиницу; номер Карла, так же как и номер Дица, был оплачен вперед и свободен.
После обеда, разрешив Шульцу выпить стаканчик шнапса для успокоения нервов, Карл развернул на кровати карту Петербурга с пригородами и принялся внимательно изучать ее с карандашом в руке. Он проследил течение Невы выше предполагаемых водозаборов, и карандаш его уперся в крошечный островок, расположенный в истоке Невы. На островке находилась старинная полуразрушенная крепость; попасть туда можно было, купив билет на экскурсию. Карл раскрыл стандартный, имевшийся в каждом номере, туристический справочник.
Вскоре в дверь постучал посыльный, вручил билеты на теплоход «Пушкин» и удалился, ошарашенный невиданными чаевыми (Карл совершенно не ориентировался в расчетах деньгами). Затем посыльный поднялся этажом выше и вручил три билета на тот же рейс другому немцу, который отсчитал ему не пятьсот, а положенных десять процентов чаевых.
Ближе к вечеру, когда все было готово к отъезду, а Шульц более или менее успокоил свои нервы, в номере раздался телефонный звонок.
— Да, — равнодушно произнес Карл, полагая, что его беспокоит кто-нибудь из обслуживавшего персонала.
— Гутен абенд, майне кляйне ангел, — послышался в трубке низкий, развратный женский голос, и по всему организму Ангелриппера прокатилась волна сладостной истомы.
— Это вы, моя госпожа… — прошептал он восторженно, однако сразу осекся и взглянул на Шульца. Но тот преспокойно посапывал в кресле, утомленный переизбытком впечатлений.
— Какие планы на вечер, цыпленок?
— Елена Мироновна, — зашептал Карл, прикрываясь ладонью, — я сейчас не совсем один… со мной человек… что-то вроде слуги.
Елена Мироновна засмеялась басом:
— Что-то вроде слуги? У вас?
— Нет, нет, совсем не в этом смысле. Просто секретарь.
— А если я хочу, чтобы вы были секретарь? И слуга? И любовник?..
— У нас билет на-а теплоход, — в середине фразы у Карла от волнения перехватило дыхание.
— Каюта на теплоходе — не самое плохое место для встречи.
Карл начал кусать губы, он колебался. Не сможет ли его тайная страсть помешать выполнению задания?.. Спустя четыре секунды страсть победила, и он произнес срывающимся голосом:
— Хорошо, записывайте…
Записав рейс и номер каюты, Мракобесов нажал сброс и прошептал:
— Гут, хорошо. Я уеду вместе с ним из России. С ним или вместо него. Настало время предстать воочию перед товарищем Гитлером.
И стоящая перед зеркалом дородная вдова, одетая в черное траурное платье, опустила на лицо вуаль.
5
В назначенное время теплоход «Пушкин» отошел от причала и неторопливо двинулся вверх по Неве, пересекая Санкт-Петербург от стрелки Васильевского острова до его восточной границы. В динамиках увлеченно тараторил экскурсовод, пассажиры собрались на палубах, глядя по сторонам.
Карл повернул регулятор громкости до нуля. Минут пятнадцать он и Шульц сидели молча на своих койках, напряженно вытянув спины, глядя перед собой и слушая мерное двигателей под еле слышный тревожный аккомпанемент позвякивающих на столе пустых стаканов. Потом Шульц вытер о штаны взмокшие ладони, облизал сухие губы и открыл рот, чтобы попросить глоток шнапса… Но в этот момент в дверь негромко, по-особенному, постучали.
— Херайн! — отозвался Карл и нащупал в кармане рукоятку пистолета. — Войдите!
Дверь медленно приоткрылась, показалось что-то большое, темное и неопределенное.
— Гутен абенд, — произнесла расплывчатая фигура, и Карл узнал этот томный, низкий голос.
— О, майн гот! Это вы! — он сделал рефлекторное движение навстречу.
Мракобесов прикрыл за собой дверь и откинул вуаль. Его лицо было столь искусно загримировано, а свет из иллюминатора столь неярок, что даже самый опытный взгляд не заметил бы в этом лице ничего необычного за исключением, разве что, его чрезмерной одутловатости.
— Но мне кажется, я не вовремя, — Елена Мироновна окинула высокомерным взглядом Шульца. — Для троих здесь слишком мало места…
— Да-да, конечно, — засуетился Карл. — Вот, Шульц, возьми деньги. Иди в ресторан, посиди там, пока я тебя не позову.
Шульц схватил деньги и моментально испарился.
— Он найдет выпивку по запаху, — конфузливо улыбнулся Карл, обеими руками взяв затянутую в перчатку пухлую руку Елены Мироновны и покрывая ее поцелуями. — Этот ваш новый образ… я поражен… какая изысканная фантазия…
— Но-но, довольно, — дама властно шлепнула партнера по щеке. — Это все потом. Сначала поговорим о деле. Начну с главного. Господин Ангелриппер, имею честь довести до вашего сведения, что я четвертый год поддерживаю тайную связь непосредственно с Адольфом Алоизовичем…
Маринка и Славик стояли на нижней палубе у перил и слушали голос экскурсовода. Фриц Диц смотрел в темную воду за бортом и ничего не слышал. Дети видели его таким впервые — с небритым лицом и растрепанными волосами. Одежда на нем была та же самая, в которой он прилетел из Америки, а затем провалялся весь день на кровати.
— Наверное, ему здорово влетело, — шепнула Маринка на ухо Славику. — Он должен был ходить нянькой за этим Куртом, а сам куда-то улетел перед самым открытием. Как ты думаешь, он знает, что это мы тогда… ну, были с ним в ресторане?
— Я думаю, что знает, — Славик покосился на Дица. — Только виду не подает. Зря мы Потапову не сказали, что уплываем, он бы нам охрану приставил. Чтобы маячили поблизости пара-тройка человек в штатском… Так, на всякий случай.
— Ты думаешь, он… — Маринка прикусила губу.
— Как нефиг делать. Вполне может шлепнуть обоих из мести; не зря он так уговаривал ехать. Думаешь, нужна ему эта экскурсия?..
— Тьфу ты! Типун тебе на язык!
— Ладно, это я так, попугать тебя хотел. Ты есть хочешь?
— Вообще-то я дома хорошо пообедала. Если только попить чего-нибудь.
— Ты ему намекни, питание путевкой предусмотрено.
— Вот иди и намекни. А я тебе свою пайку уступлю.
Славик покосился на немца и медленно, с опаской, к нему приблизился.
Пайку уступать не пришлось, потому что в ресторане оказался «шведский стол» с богатым и неограниченным выбором еды и безалкогольных напитков. Водку и вино продавали в буфете за деньги. Диц купил себе целую бутылку «Столичной» и остался у стойки. Он не заметил, как за дальним столиком поперхнулся и закашлялся в рукав Шульц, как он схватил со стола свою точно такую же бутылку и, отворачивая в сторону лицо, быстро вышел.
Удивительна была также реакция на новых посетителей одного из музыкантов настраивавшегося на эстраде оркестра. Он внезапно сбился с тщательно выводимой на саксофоне гаммы и издал звук внезапно продырявленной шины. Затем он отложил инструмент, пригнулся и, своротив пюпитр соседа, скрылся в служебном коридоре.
Тут следует коротко пояснить, как Дмитрии Иванович Котов (а это, конечно, был он) снова, и опять не по своей воле, оказался в горячей точке пересечения гораздо более крутых героев этой истории.
После случая с отравлением иностранного спортсмена, ресторан «Разгуляй» на неопределенное время закрыла санэпидстанция, и тут как раз подвернулся случай подработать на сезонных рейсах курсирующих до острова Валаама и обратно экскурсионных теплоходов. Не долго думая, музыканты согласились.
С особенным облегчением и радостью покидал город Котов, который очень опасался, что в истории с отравлением спортсмена всплывет когда-нибудь и его имя.
Увидев в зале тех самых детей и немца, Котов подумал, что имя его уже всплыло, но не на уровне родной милиции, а на уровне частного расследования, проводимого стороной пострадавшего.
В подсобке он крепко приложился к бутылке и начал усиленно соображать. А поскольку в нетрезвом состоянии он находился уже не первый рейс, то быстро пришел к пониманию того, что к нему подослали убийцу. И дети здесь для того, чтобы на него указать. Они, наверное, даже не знают, для чего их сюда привели…
Допив бутылку, Котов решил отправиться к капитану и потребовать, чтобы за ним без промедления выслали милицейский катер и сняли его с теплохода. Приняв такое решение, Дмитрий Иванович прошел через кухню, поднялся на верхнюю палубу и, цепляясь за стенки, быстро зашагал по длинному узенькому коридору.
Минутой раньше Шульц забарабанил кулаками в дверь своей каюты.
Карл испуганно посмотрел на Елену Мироновну.
— Кто это? — испуганно прошептал он. — Я никому не открою!
— Дело плохо, — сказал Мракобесов. — Так обычно стучит милиция. Если мы не откроем, они сломают дверь. Одевайтесь живо.
Карл начал торопливо одеваться, запихивая под койку кожаные и металлические атрибуты своей бешенной страсти.
— Вот, возьмите, — он протянул Мракобесову ампулу. — Как женщине вам легче это на себе спрятать.
Елена Мироновна в страхе отшатнулась, но Карл настойчиво зашептал:
— Мы же обо всем договорились! Сегодня же, сразу после осуществления операции, мы вместе вылетаем в Америку, и вы получите свою дозу вакцины.
— Хорошо… давайте…
В дверь забарабанили громче.
Мракобесов быстро засунул ампулу в рот и накинул на лицо вуаль.
Карл открыл дверь, и в каюту ввалился перепуганный Шульц. Тесное помещение сразу наполнилось тяжелым спиртовым запахом.
— Идиот, — прошептал Карл и наотмашь ударил Шульца по физиономии.
Мракобесов приоткрыл дверь, высунулся наружу и оглядел коридор. Кажется, никого. Он хотел повернуть голову в обратную сторону, но тут с обратной стороны на него налетел сильно подвыпивший мужчина, которого он не успел разглядеть.
— Из-звините, — рассеянно пробормотал Котов, даже не обернувшись.
Извиняться было поздно: от сильного внезапного удара в затылок Мракобесов проглотил ампулу. Надежно запаянная в стекло зараза волнообразными движениями опустилась в желудок и неторопливо двинулась по многометровому пути к своему естественному выходу.
Мощный обертональный гудок пронизал корпус судна, окружающее пространство, воду и землю, а также плоть всякого организма, находящегося в зоне слышимости. Теплоход «Пушкин» подходил к причалу Шлиссельбургской крепости.
6
Загрохотали сходни, и самые любопытные устремились к развалинам. Большинство осталось на теплоходе: шел десятый час вечера, впереди была ночная дискотека на палубе для молодежи и эстрадное ревю в ресторане для более серьезных пассажиров.
Среди сошедших на берег можно было заметить грузную даму в трауре и сутулого иностранца со своим простоватым слугой; красивого, но плохо выглядевшего блондина с мальчиком и девочкой. Одна компания держалась от другой на приличном расстоянии, со стороны было трудно догадаться, что они вообще знакомы.
Экскурсия быстро закончилась, десятка три зевак заняли свои места в каютах, теплоход издал гудок и отчалил от пристани. На омываемых стремительными водами камнях сделалось тихо и безлюдно.
Но вот в одной из разрушенных галерей показались сутулый иностранец в шляпе и его слуга. Они негромко переговаривались по-немецки.
— Шульц, ты уверен, что она не вернулась на корабль?
— Никак нет, господин старший дознаватель, не возвращалась, я смотрел во все глаза.
— Странно, я тоже ее не заметил. Неужели прячется?.. Елена Мироновна! Елена Мироновна!..
Шум воды и легкое эхо были ему ответом.
— Я вот что хочу сказать, господин старший дознаватель: надо было вспороть ей брюхо еще там, на пароходе. Вы бы только мигнули, а я уж свое дело знаю. На охоте бывало освежевывать по десяти кабанчиков за один раз…
— Погоди, замри!
Оба замерли и стали прислушиваться. Вскоре действительно послышались шаги, голоса, и из-за камней внезапно вышли Фриц Диц, Славик Подберезкин и Маринка Корзинкина. Увидев Карла и Шульца, они тоже остановились и начали совещаться.
— Черт возьми, они тоже остались! — зашептал Карл, нащупывая у себя под плащом рукоятку пистолета. — Что бы это значило?
— Осмелюсь предположить, господин старший дознаватель, что у них в точности такой план, как у нас.
— Это понятно и без тебя, болван. Он с самого начала обхаживал этих славянских ублюдков, чтобы иметь на крайний случай заложников. Трус, мерзавец…
— Хорошо бы прикончить малолеток из его оружия, а после оставить его связанным возле трупов.
— Не болтай чепуху, Шульц; как бы он нас с тобой не оставил связанными возле собственных трупов. Пойдем прочешем развалины. Найдем вдову, вспорем ей брюхо и выполним задание. А потом уж пристрелим этих троих, если удастся подойти к ним со спины…
— И против ветра… — пробормотал Шульц, знавший охотничьи уловки. — Осмелюсь предложить, господин старший дознаватель: что если сначала пристрелить этих троих, а затем воспользоваться ампулой, имеющейся у господина оберштурмфюрера?
Карл злобно рассмеялся:
— Ты говоришь — воспользоваться? Да у него в склянке просто вода! Ампула с настоящей заразой есть только у нас.
— Была… господин старший дознаватель.
— А черт, да пошли же искать ее!
— Уходят, — сказала Маринка. — Слушайте, господин Диц, объясните наконец, что происходит, почему здесь оказались эти двое?
К этому моменту Фриц Диц уже принял для себя мучительное решение.
— Слушайте внимательно, — заговорил он, доставая из-за пазухи пистолет и проверяя его готовность к бою. — Через полчаса сюда прибудет теплоход, на котором вы отправитесь в город. Спрячьтесь где-нибудь поблизости от причала и не показывайтесь ни при каких обстоятельствах, что бы ни случилось. Вот ампула, — он протянул Славику завернутую в платок стекляшку. — Не бойтесь, она не разобьется от падения. В ней запаяна страшная зараза, в несколько часов способная поразить население города, а в несколько дней — население всей планеты. Все погибнут. Останется горстка людей, обладающих спасительной вакциной. Эти люди именуют себя Пятым Рейхом. Я тоже член Пятого Рейха. Я был им до этой минуты. Отправляйтесь на теплоход и, не теряя ни минуты, свяжитесь с генералов Потаповым. Расскажите все, что знаете. Скажите, что майор Мракобесов — предатель. Объяснять нет времени, ступайте.
— А вы?
— У этих людей еще одна ампула. Они здесь чтобы выпустить заразу в Неву, и тогда она попадет в водопровод. Я останусь, чтобы им помешать.
Разинув рты, дети переглянулись, а когда снова обратились к немцу, то его и след простыл.
Переодетый в женское платье Мракобесов сидел на корточках в одном из полуразрушенных казематов крепости и мелко дрожал. Косой лучик заходящего солнца проникал в узенькое окошко, подкрашивая малиновым цветом кусок стены. Мракобесов смотрел на этот солнечный зайчик, будто стараясь напитаться от него живительной энергией. Только что он закинул в рот и тщательно разжевал последнюю горсть имевшихся у него таблеток, благодаря которым он еще мог думать, ходить и разговаривать. Но даже если бы у него в запасе была тележка этих таблеток, они бы ему уже не помогли. Ему требовался более сильный стимулятор.
Последнее, самое сильное имеющееся у него средство, капля которого ненадолго могла придать ему силу слона и ловкость обезьяны, хранилась в его главном тайнике, расположенном в здании городского крематория. Любой ценой, ползком или вплавь, ему необходимо добраться туда до полуночи — действие таблеток через два часа ослабнет, а еще через час прекратится. Тогда у него начнутся страшные головные боли, от которых он сойдет с ума раньше, чем испустит дух…
Но что, что это? Сквозь мощный гул речного потока до него донеслось чуть слышное тарахтение моторной лодки. С напряжением берущего на грудь рекордный вес штангиста Мракобесов поднялся с корточек и, перебирая руками по щербатой стене, пошел к выходу. В эти секунды наркотик начал всасываться в кровь, и Мракобесов, оторвавшись от стены, выбежал из каземата.
К северной оконечности острова приближалась рыбацкая лодка, пересекающая Неву в самом ее истоке от правого к левому берегу. Понимая, что это его, может быть, единственный шанс, Мракобесов запрыгал по камням к воде, размахивая на ходу шляпкой с вуалью.
— Э-э! — завопил он страшным голосом. — Э-э!! Насилуют!.. Убивают!.. Сюда!!!
Рыбаки заметили грузную даму в черном, взывающую о помощи на голых камнях необитаемого, в сущности, острова. Некоторое время они оживленно спорили, затем все-таки повернули к берегу.
— Эй, мамаша, ты чего здесь делаешь? — поинтересовался сидевший у мотора. — С горя тронулась?
— Чудовищное недоразумение… отстала от парохода… — забормотал Мракобесов, больше всего опасаясь чем-то спугнуть нежданную удачу. — До берега, умоляю вас, я заплачу…
— Покажь деньги, — сказал второй.
— Ладно, пускай садится, — проворчал первый. — Ноги-то не боишься промочить?
— Нет, нет, ничего, я сейчас… — задрав подол, дама забалансировала на скользких камнях по колено в воде, перевалилась через борт (в эту секунду опытные лодочники разом сели на борт противоположный), засунула руку в декольте, вынула пачку купюр и протянула каждому по сотенной бумажке.
— Умоляю вас, быстрее, за мною гонятся какие-то сумасшедшие, хотят изнасиловать… заводите, заводите!..
Получив неожиданно крупные деньги, рыбаки сделались серьезными, мотор затарахтел, и лодка отчалила от прибрежных камней. Мало ли чокнутых дамочек катается на туристических теплоходах. За всю дорогу они не произнесли ни слова, а у берега даже помогли пассажирке вылезти на дощатый лодочный причал, услужливо подтолкнув ее снизу в филейную часть.
Когда они отходили от острова, то даже не заметили, что за дамой на берег действительно выбежали двое мужчин, тоже принялись что-то кричать и размахивать руками.
7
— Ушла! Упустили!!.. (слово из двадцати семи букв, грязное немецкое ругательство) Что скажет фюрер?.. Шульц, грязная свинья, куда ты смотрел?! Сейчас же, здесь, пристрелю тебя, грязная скотина!!
Карл судорожно взвел пружину своего «Вальтера» и несколько раз выстрелил по камням у ног побледневшего от страха Шульца. Брызгами разлетелись осколки, до крови поранив обоих. Внезапно Карл заметил, что Шульц снова изменился в лице, но как-то по-особенному. Он медленно обернулся… и в тот же миг получил удар по руке. Пистолет закувыркался в воздухе и булькнул в воду. Карл шагнул назад, оступился, едва устояв на ногах. Перед ним стоял его заклятый враг Фриц Диц. Руки оберштурмфюрера были небрежно засунуты в карманы, но в глазах сверкала нешуточная угроза.
— Что вам надо!? — истерично выкрикнул Карл, отступая и прячась за Шульца. — Прекратите эти ваши штучки! Я выполняю задание фюрера, и вы не можете…
Тут Шульц получил внезапный удар в грудь, и оба, словно костяшки домино, повалились на камни. Диц наступил Карлу на горло.
— Ампула.
— У меня ее нет! — прохрипел Карл.
— Где?
— У нее… — Карл указал глазами в сторону левого берега. — Она… проглотила…
Диц посмотрел в указанном направлении, и его острый взгляд ухватил грузную даму в черном, выбиравшуюся из моторки на лодочную пристань. Ему показалось, что он где-то видел эту даму раньше, что он узнал ее…
И в этот момент хлопнул выстрел. Он прозвучал совсем тихо, не громче хлопушки, почти совсем утонув в шуме потока воды.
Фриц почувствовал резкую боль в животе. Он опустил глаза и увидел в руке Карла крошечный, сработанный под зажигалку, однозарядный пистолетик. На рубахе расплывалось красное пятно величиной не больше цветка гвоздики.
Карл откатился в сторону и вскочил на ноги.
— Шульц, добей его! — приказал он, держась рукой за горло.
Палач выпростал из-за пазухи огромный складной нож, тесак с деревянной ручкой, шагнул к раненному и резко махнул рукой с намерением одним ударом отсечь ему голову. Диц отклонился, и лезвие просвистело возле самого его горла. В то же мгновение Шульц получил сильнейший удар в пах, а затем, ладонью снизу вверх, в подбородок.
Хрустнули позвонки, нелепой безжизненной куклой Шульц повалился на мелководье.
Не сводя глаз с Карла, Фриц наклонился, разомкнул пальцы убитого и взял за лезвие его нож.
— Не надо, господин Диц, — забормотал Карл, не пытаясь отступать или бежать. — Не делайте этого. Рана пустяковая, мы догоним вдову и вместе выполним задание фюрера. Он не простит, если вы причините мне вред в то время, когда и нахожусь на службе фюрера и великого Мум…
Фриц не дослушал его: молнией сверкнув в воздухе, огромный нож ударил Карла в глаз и насквозь прошил его череп. Лицо с торчащей из глаза рукояткой откинулось назад, ноги сделали несколько беспорядочных шагов, и тело повалилось в воду. Теперь они снова были рядом: господин старший дознаватель и его помощник, палач и мясник Шульц.
Слышались крики чаек и детские голоса. Диц приподнял голову. Спотыкаясь, к нему бежали Славик и Маринка. С Ладоги приближался, давая первый протяжный гудок, теплоход «Лермонтов».
— Господин Диц! Господин Диц!..
Увидев трупы, Маринка остановилась и отвернулась, закрыв лицо руками. Славик опустился перед немцем на колени.
— Вы ранены?
— Я убит, мой мальчик.
— Но… ранка совсем небольшая.
— Даже иголка, приправленная хорошим ядом может свалить слона. Или кита… или дерево… — голос Фрица начал слабеть, он бредил.
Славик повернулся к Маринке:
— Дело плохо, кажется, его ранили отравленной пулей.
Стараясь не смотреть на трупы, девочки опустилась на колени.
— Надо подтащить его к причалу.
— Не надо, — Фриц посмотрел на детей осмысленными глазами. — Свяжитесь с властями, скажите… — Фриц облизал пересохшие губы, — скажите, ампула с чумой у женщины… она… он майор Мракобесов, он предатель… — Диц снова «поплыл»: — ее зовут… Александра Лермонтовна… нет, Пушкина… Там, в книге, ампула с ядом…
Славик схватил раненного за шиворот и попытался тащить волоком, но здесь, на высоких острых камнях, это было немыслимо. К причалу подходил «Лермонтов» и пассажиры, стоявшие у перил, тревожно всматривались в происходящее.
— Эй! — Маринка замахала руками. — Помогите!
— Иди к пристани, на корабле должен быть врач, — приказал ей Славик.
Маринка поднялась с колен и побежала за теплоходом.
Через сорок минут, на подходе к городу, детей и еще живого, но находившегося в бессознательном состоянии немца сняли с борта теплохода на милицейский катер. У воды стояли машины с мигалками и «скорая».
На северной оконечности Орехового острова, около двух плескавшихся в воде трупов, капитан оставил нескольких матросов, и туда вылетела вертолетом специальная бригада.
След Мракобесова терялся на обочине автострады Петрокрепость-С.Петербург.
8
Тяжелый грузовой самолет тряхнуло на посадке, БТР дал задний ход, съехал, словно с горки, на бетон взлетной полосы и остановился. В кабину залез офицер с маленькими золотыми ракетами в петлицах, надел шлемофон и стал отдавать команды водителю.
Вскоре Пете показалось, что они въехали в тоннель и двигаются вниз по довольно крутой наклонной. Потом, судя по переговорам, машина заехала в подземный гараж, развернулась и выровнялась по разметке. Офицер дал команду «из машины», и Петя, недолго думая, забрался в его планшет, который болтался совсем рядом. Ему не улыбалось оставаться здесь, запертому словно в бронированном сейфе. Кое-как он разместился в арочном пространстве между верхним кожаным перегибом и корешками плотно уложенных карт. Потом у него снова сильно заболела голова, он задремал и очнулся только уже на каком-то военном совете.
Из болтавшегося планшета ему было видно только темное дно огромного круглого стола и не менее десятка пар военных и гражданских ног, как мужских так и женских. С противоположной стороны, похоже, была дверь, которая не открывалась, а сдвигалась в сторону.
Еще пара гражданских ног стояла в отдалении — по всей видимости, у доски или у карты — и говорила такими сугубо научными словами, что Петя понимал в лучшем случае одно из десяти.
Когда, наконец, все эти «дисперсности», «сигулярности» и «конвергенции» перестали сыпаться из гражданского лица и оно, поблагодарив за внимание, село на место, к «доске» вышла пара военных ног с малиновыми генеральскими лампасами. Генерал заговорил басом на достаточно понятном Пете человеческом языке.
— Так что, товарищи, я это, вот что хочу сказать, — генерал трубно высморкался и после паузы продолжил. — Вот товарищ академик нам сейчас объяснил, почему на Марс не может лететь человек. Будто бы тяжеловат он еще для такого мероприятия, будто бы не вытянет его ракета, на такое дальнее, прямо сказать, космическое расстояние. Туда не вытянет, а обратно и подавно. А я так думаю, товарищи, что ракету надо делать больше — такую, чтобы наш человек в ней нормально жил и питался. Столько, сколько потребуется для героического перелета. Вы что-то хотите смазать, товарищ Синицына?
Один из стульев отодвинулся, и пара женских ног гражданской наружности, даже довольно стройных, распрямилась в коленках.
— Да, товарищ генерал, я хочу сказать. Я хочу повторить. Человек никогда не сможет полететь на Марс, даже если вы построите ракету величиной с гору. Человек не может жить вне поля Земли, дальше ее орбиты, как человеческий плод не может существовать вне утробы матери. Вот расчеты, научные подтверждения — результаты практических экспериментов нашей орбитальной лаборатории. Как это не обидно и не прискорбно, но полет человека на Марс следует отложить по крайней мере еще на десять лет.
Под одним из стульев закаркали и заволновались военные ноги без лампасов.
— Ну что, что вы руку тянете, товарищ майор, словно школьник, ей-богу. Говорите, что там у вас.
Товарищ, майор поднялся и взволнованно заговорил:
— Я внимательно ознакомился с результатами работы орбитальной лаборатории профессора Синицыной и глубоко убежден в ее правоте. Человеку опасно отдаляться от орбиты Земли, а посылать его на Марс, даже если для этого появятся технические возможности — значит обрекать его на верную гибель.
— Футы-нуты! Вам бы с таким темпераментом, товарищ майор, цыганские романсы исполнять. Вы в нашей дивизионной самодеятельности случайно не участвуете? А то приду послушать. Значит, и ты, Брут, туда же… Что ж, опять у нас робот полетит? Да был бы робот, а то тьфу, паучок какой-то на микросхемах. Этим сегодня мир не удивишь, а вот финансирование могут крепко урезать. До очередного старта восемь часов, а праздника не чувствую, зевать хочется, товарищи.
— Есть одна разработка, товарищ генерал, — неуверенно проговорила Синицына. — Только она преждевременная, вы смеяться будете…
— Давай, — махнул рукой генерал, — Посмотрим, как у тебя хотя бы с юмором.
Синицына выскочила за дверь и вернулась, держа в руках прозрачный шар величиной с футбольный мяч. Петя увидел, что профессор — довольно симпатичная девушка в белом халате. Оболочку шара, словно армированное стекло, пронизывала густая сеть тончайшей золотой проволоки. В центре шара, на резиновых растяжках, находился еще один маленький шарик, в котором сидела совсем маленькая, величиной с Петю, беленькая мышка.
— Этот прибор, — начала объяснять Синицына, — сконструирован таким образом, что внутри шара образуется автономное поле, абсолютно идентичное полю нашей планеты и способное длительное время поддерживать условия нормального существования мелкого животного.
— А! — торжествующе воскликнул генерал. — Значит, все-таки можно! И ничего смешного, товарищ, Синицына; вы-то сами понимаете, какое будущее у вашей замечательной разработки?!
— И сожалению, в ближайшие годы мы не сможем создать подобное устройство для человека.
Не смотря на это замечание, настроение у генерала заметно переменилось.
— Ничего, ничего, товарищ, Синицына, это уже очень хороший задел для отчета… то есть, для работы, я хотел сказать, очень хороший. С Белки и Стрелки начинали. Кстати, как нашего героя зовут?..
— Петя… — смущенно ответила Синицына.
— Вот! Петю этого твоего мы, как это морлодежь говорит, раскрутим! Первый россиянин на Марсе! Майки, конфеты, сигареты — «Петя»! Да я ему сейчас же, этому мышу, ефрейтора… нет! младшего сержанта дам! А после полета к лейтенанту представлю!..
— Он что же, прямо сегодня полетит?
— Полетит! Долой вашего механического таракана! Петя полетит! Готовность номер один! Да я его по возвращению к герою России представлю!..
Тем временем Петя Огоньков совершенно потерял голову. Нехорошее чувство зависти иголками впилось в каждую его живую клетку. С невиданной проворностью выбрался он на стол, выбежал на самую середину и закричал:
— Погодите! Не он! Я! Я! Я полечу! Не надо мышь! Я, Петя, я человек! Я, я могу лететь на Марс!!!
Стало тихо, все привстали и, облокотившись о стол, склонились над мальчиком. Синицыной сделалось плохо, и ее подхватили стоявшие поблизости мужчины.
— Я наш, русский, я Петя Огоньков, зачем мышь! — продолжал орать трехсантиметровый мальчик, обращаясь к выпученным на него со всех сторон глазам и очкам. — Посадите, посадите меня в этот шар!..
Начисто лишенный воображения генерал взял Петю двумя пальцами и поднес к глазам.
— Петя Огоньков, говоришь?.. Кто же тебя таким на свет произвел? Мне не докладывали. Товарищи, это из чьей лаборатории произведение?
Ошарашенные, все молчали.
— Я не из лаборатории! Я сам по себе! Потом расскажу, когда вернусь! Зачем посылать на Марс какую-то еще мышь! Я человек, я могу полететь туда и обратно!
— Ладно, не верещи, — строго сказал генерал и опустил Петю на стол. — Разбираться с тобой у нас времени нет. Чей бы ты ни был, полетишь. Я так сказал. А сейчас, — голос у него сделался торжественным, как на параде. — Всем службам! Немедленно готовить младшего сержанта космонавта Огонькова Петра к полету на Марс! Старт ровно в полночь!
Петя смеялся и одновременно задыхался от счастья.
9
Тем временем, незадолго до полуночи, переодетый женщиной Мракобесов добрался попутными машинами до Пискаревки и вошел в стоящее на отшибе здание городского крематория. Телефонным звонком он предупредил сторожа о своем визите.
Огромная топка гудела как иерихонская труба. Покрытый лаком новенький гроб подсыхал на специальной тележке. Бородач под два метра ростом, похожий на всклокоченного цыгана, не боявшийся даже чертей, теперь как будто оробел.
— Это вы, гражданин начальник… — заговорил он, сторонясь визитера. — Давно вас тут не было.
— Ты один? — голос у Мракобесова был слабый, усталый и болезненный.
— Как вы приказали: сунул кочегару на бутылку и велел раньше двух не возвращаться. Будто ко мне женщина придет на свиданку.
— Вот, Пафнутий, вот она к тебе и пришла эта женщина. Ты рад?
Мракобесов сделал попытку улыбнуться, и часть грима отвалилась от его лица, обнажив страшные язвы. Сторож отступил еще дальше и первый раз в жизни перекрестился.
— Меня вообще-то Павлом зовут, — угрюмо заметил он.
— Знаю, Пафнутий, знаю, что тебя Павлом зовут. Это ведь я так тебя окрестил, Пафнутием. Ты что же, Пафнутий, в бога веришь?
— Не… это я так, нечаянно.
— А в чертей веришь?
— В чертей верю, сам видел…
— Это хорошо, Пафнутий, что ты в чертей веришь. Без веры человеку нельзя. Иди, открывай дверь, цыганская харя.
— Меня Павлом зовут, гражданин начальник.
— Знай, Пафнутий, знаю, что тебя Павлом, зовут. Ты поменьше говори со мной, фраер, — Мракобесов вынул пистолет и навел его на сторожа, — как бы тебя не звали. Работа у тебя хорошая, теплая, спокойная. Гробики вон мастеришь, копеечку имеешь. А лишиться ее можно вот хоть прямо сейчас. Мертвых ведь сторожей не бывает, а, верно я говорю, Пафнутий? Зачем сторожу деньги платить, если он мертвый совсем?..
Павел засопел и начал торопливо возиться с замком чулана. Отперев дверь, отошел в сторону.
— Заходи, заходи, — помахал Мракобесов пистолетом. — Я что-ли буду громадину эту двигать? Вон какой отмахал…
Сторож нехотя пролез в чулан, с грохотом отодвинул от стены железные стеллажи с полками, на которых аккуратными стопками были уложены черные костюмы и белые сорочки с непрошитыми швами.
— Повесь замок снаружи, — выговорил Мракобесов уже так слабо, что сторож едва его расслышал. — Сим-сим откройся, — прошептал он, надавив неприметную кнопку.
Стена отъехала внутрь, образовав проход.
В этом, главном его тайнике, все было предусмотрено для продолжительной отсидки, вплоть до года, при разумной экономии припасов. Здесь были даже предметы роскоши: сверкающая розовым кафелем душевая с унитазом и беде, гостиная четыре квадратных метра, устланная ковром, спаленка с гидрокроватью, посуда, гардероб, оргтехника, кондиционер…
Мракобесов сел на кровать, заколыхавшуюся под его задом словно желе, наклонился, теряя последние куски грима с лица, и выволок наружу ящичек с медикаментами. Торопливо отломал кончик ампулы, вобрал в шприц содержимое и сделал себе прямую инъекцию в вену локтевого сустава. Ощутив через несколько секунд прилив сил, повторил процедуру.
«О-ооо…» — вырвалось у него из груди. Теперь он мог все.
Но в ту же секунду, в момент ощущения безграничной физической силы и блаженства, вернувшимся к нему обостренным чутьем он понял приближение опасности. Он схватил клавиатуру и стал жать на кнопки.
Одна из миниатюрных камер, расположенная на крыше крематория, дала тревожную картинку: вереницу милицейских машин, фургонов, множество людей в камуфляже. Это была целая армия, которая ловила его одного, и которой был нужен не столько он сам, сколько содержимое его кишечника…
Мракобесов сорвал с пола ковер. Люк, ведущий в тоннель канализационного стока был заварен. Он был еще теплый, от него пахло искрой.
— Обложили… — прошептал Мракобесов. — Ничего, это ничего, я смогу.
После двух первых доз он уже чувствовал себя титаном; еще столько же, и он разнесет эту армию, как выстроенных на полу оловянных солдатиков.
Он вколол себе еще две дозы, понимая, что не пройдет и часа, как они убьют его. А пока…
Он вышел в чулан и толкнул дверь, позабыв, что сам велел запереть ее снаружи. Снисходительно улыбнувшись, он пнул дверь ногой. Доски разлетелись.
Сторож-великан стоял в темном углу зала, закрываясь зажатым в обеих руках стальным ломом толщиной с хобот слона.
— Настучал… — тихо проговорил Мракобесов, приближаясь к нему. — Продал фараонам, черномазый.
— Это не я, гражданин начальник, клянусь, они сами!
— Сварочным аппаратом… тоже они сами?
— Зуб даю! Землю буду есть! Не я это, начальник! Кочегар, сука, он варил! Я в жизни его в руках не держал, чтоб мне сдохнуть!
— Да… Да… — кивнул Мракобесов, подошел вплотную к сторожу и тоже взялся обеими руками за лом.
Его макушка едва доходила до кончиков спутанной бороды великана, его фигура, облаченная в женское платье, напоминала дряблую грушу.
— Не стреляйте, прошу вас, гражданин начальник…
Мракобесов поднял голову и посмотрел сторожу в глаза:
— Да ведь у меня и пистолета нет, — проговорил он мягко и с расстановкой. — Вот ведь, руки мои где…
Увидев с близи лицо Мракобесова без грима, видавший виды сторож крематория почувствовал, как ноги его ослабли в коленках, а руки онемели и сделались как будто чужие. Мракобесов улыбнулся, вырвал лом из его рук, почти без усилий согнул его в дугу, накинул эту пудовую дугу на шею сторожу и затянул.
Гудение топки заглушило хруст позвонков, лицо сторожа посинело, глаза выкатились наружу. Продолжая смотреть в эти глаза, Мракобесов разогнул лом и отбросил его в сторону. Голова мертвеца неестественно перекинулась за спину, тело повалилось на пол.
В это мгновение несколько пуль, пущенных снайперами, ужалили тело Мракобесова. Он досадливо поморщился, достал из кармана моток пластыря и, отрывая кусочек за кусочком, залепил раны.
Заглушая трубное гудение печи, раздался усиленный громкоговорителем голос полковника Громыхайло:
— Мракобесов, сдавайтесь! Выходите с поднятыми руками, вы окружены!
Зазвонил висевший на стене черный эбонитовый телефон. Мракобесов снял трубку:
— Кто это?
— Генерал Потапов.
— Отлично. Что вы хотите?
— Где ампула?
— А что так невесело, Михал Михалыч? Ампула у меня. Я ее проглотил.
— Прекратить огонь! — крикнул Потапов в сторону. «Прекратить огонь!» — повторил Громыхайло в свой громкоговоритель.
— Это разумно, — похвалил Мракобесов.
— Что вы хотите?
— По правде говоря, я уже ничего не хочу. Никаких миллионов мелкими купюрами, никаких самолетов с полными баками горючего, никаких гарантий безопасности. Мне осталось жить считанные минуты. Просто-напросто я сейчас разрежу себе живот перочинным ножом, достану ампулу и раздавлю ее ногой.
— Вы сошли с ума! Вы погубите не только нас, не только весь город, но и все человечество! Начнется гибельный, необратимый процесс!..
— Все так, дорогой Михал Михалыч, все так. Но поскольку, как это показали последние события, человечество во мне не нуждается, то и я смею думать, что совсем не нуждаюсь в человечестве. Тьфу на человечество.
Трубку выхватил губернатор:
— Послушайте, вы в своем уме? Я, я гарантирую вам жизнь и полноценное лечение, медики вас вытащат, они делают чудеса. Получив пожизненное, вы неплохо устроитесь, я это обещаю.
— Вы шутите? Я умру через пятнадцать минут. Я уже труп. Медицина еще не научилась оживлять мертвых. Но я потащу за собою вас всех!! — Мракобесов сорвался на крик. — Я потащу в могилу вас всех, слышите?!!
— Погодите, успокойтесь. Мы, я и Михал Михалыч, сейчас войдем к вам. Только мы двое, без оружия.
— Вы двое? В гости ко мне? Очень мило. К сожалению, я уже не успею напудрить носик, так вы уж не взыщите…
Несколько секунд спустя в гудящий пламенем зал вбежали губернатор и генерал Потапов. С улыбкой на обезображенном лице Мракобесов вышел им навстречу. В левой руке он поигрывал пудовым ломом, словно это была бамбуковая трость.
— Ампула еще при вас? — спросил губернатор.
— Это как хотите. Могу сказать «да», могу сказать «нет». Говоря по правде, я впустил вас только за тем, чтобы убить. Хочу доставить себе такое маленькое невинное удовольствие напоследок. Можно я ударю вас ломом по голове, господин губернатор?
Мракобесов сделал стремительный мах рукой, и стоявший поблизости от губернатора дубовый стол разлетелся в щепки. Но не успел злодей рассмеяться своей выходке, как Спартак Васильевич внезапно перехватил его руку наработанным борцовским приемом и заломил ее так, что кость вышла из сустава и хрустнула пополам.
— Что?.. Что это?.. — удивился Мракобесов. — Вы сломали мне руку… Вы сломали мне руку!
Он наклонился, чтобы подобрать лом здоровой рукой, но в этот момент Спартак Васильевич подхватил его за туловище, поднял над головой, завертел и швырнул в подсыхавший на тележке новенький гроб.
Гроб сдвинулся с места и покатился прямо в зияющую пасть горящей топки. Страшный крик раздался из глубины пламени, в огне поднялась и завертелась волчком человеческая фигура.
Потапов подбежал к топке, захлопнул чугунную дверцу и опустил засов. Крик смолк, сделалось тихо.
Вдруг в маленьком кварцевом окошке печи показалось изумленное лицо Мракобесова. Оно медленно отступило назад и растворилась в языках пламени.
Часы на стене зала торжественной кремации начали бить полночь.
10
Ровно в полночь, одновременно с шестым сигналом точного времени, пламя ударило из сопел двигателя, ствол шахты заполнился белым дымом, ракета плавно вышла наружу и, набирая скорость, с пронзительным шипением врезалась в раскрашенные северным сиянием облака.
Вскоре отвалилась первая, а затем и вторая ступени; ракета вышла за пределы тяготения Земли и, набрав достаточную скорость, понеслась по инерции к месту своего назначения.
Теперь Земля была похожа на огромный глобус, какой Петя видел в планетарии.
Пилотская кабина находилась в верхней оконечности ракеты и представляла из себя правильной геометрической формы стальной шар, полый внутри и имеющий диаметр один метр пятьдесят сантиметров. Внутри этого шара, растянутый на резиночках, находился еще один шар, тот самый, с золотыми нитями в сечении, а внутри, словно кощеево яйцо, был еще один шарик, тоже на резиночках, в котором уютно полеживал Петя Огоньков.
После отрыва второй ступени он должен был надавить кнопку, чтобы в его шарик качал поступать сонный газ. Лететь до Марса — это совсем не то, что лететь, допустим, до Луны; для этого требуется времени почти месяц. Чтобы не маяться от скуки, а также не переводить напрасно запасы еды, воздуха и питья (а во сне человек дышит значительно экономнее), лучше всего это время переспать.
Однако Петя не торопился включать сонный газ. Уж очень красивыми были картинки за иллюминаторами. С одной стороны — черная бездна со сверкающими звездами и серебристым серпом Луны, с другой — слепящее Солнце, а снизу — голубоватая, подернутая пеленой облаков, планета Земля.
Зашипел радиопередатчик, послышался голос оператора:
— Сокол, Сокол, я Земля, как слышно?
— Да, я Сокол! Слышу вас хорошо, — откликнулся Петя с некоторой важностью.
— Сокол, почему не спите, почему не спите!
— Сейчас, сейчас, еще минуточку, — отмахнулся Петя.
— Сокол, даю вам ровно одну ми…
Голос Земли осекся на полуслове, радиопередатчик в панели управления пустил дымок и погас.
«Ничего, — легкомысленно подумал Петя, — так даже лучше. Не будут подгонять каждую минуту, словно маленького».
Он оглянулся, чтобы помахать Земле ручкой на прощание, и обмер: тормозная и обе «обратные» ступени ракеты плавно отдалялись от него, словно вагоны, отцепленные от локомотива. Пилотская кабина сама по себе продолжала нестись к Марсу шариком, пущенным из рогатки.
— Эй, погодите!.. — Петя вылез из своего спального шарика и заметался, словно рыбка в аквариуме. — Погодите, а как же обратно? Эй, Земля, я Сокол!..
В ответ ему было гробовое вселенское молчание.
Петя вдруг почувствовал такое одиночество, какое не испытывало скорее всего, ни одно существо со времен сотворения мира.
Какое там «обратно»! Шар просто-напросто сгорит в атмосфере Марса — ведь ракета теперь не сможет осуществить торможение! Да ведь это уже, в сущности, никакая не ракета… Так, недоразумение, космический мусор. А если даже не сгорит, то разобьется в лепешку. Остается только пустить сонный газ и отключить таймер будильника. По крайней мере, он ничего не увидит и ничего не почувствует.
Тут Петя постепенно начал замечать какое-то постороннее движение снаружи. Он вылез из «аквариума» и, цепляясь за резинки, подплыл к одному из иллюминаторов. Вот это номер!
Вокруг кабины, в открытом космосе, сделавшись его искусственными спутниками, замкнутым кольцом неспешно вращалось вереница достоинств и недостатков. Подобно Луне, всегда обращенной к Земле одной своей половиной, эти живые «спутники» тоже были обращены передом к иллюминаторам. Они сидели в креслах с высокими резными спинками.
Еще никогда раньше Петя не был так рад их появлению. Он был рад даже крикливому, вздорному гусаку, рад даже змеевидному «Чингисхану», которого особенно недолюбливал.
— Эй! — захлопал он ладонями по стеклу. — Эй!!.
Петю как будто не замечали, хотя сам он прекрасно их видел и даже слышал. Достоинства и недостатки, как обычно, о чем-то спорили.
— Я так и знала! — сокрушалась «Помпадур», нервно припудривая лицо и разглядывал себя так и сяк в зеркальце. — Я давно предупреждала, что кто-то ведет нечистую игру.
— Это намек? — «д'Артаньян» с недобрым видом начал покручивать ус. — Извольте привести хотя бы один пример нечистой игры, и я отрежу уши виновному в ту же минуту.
— Вам надо примеров? Да взять хотя бы четвертый эпизод: ваш герой там вообще никак себя не проявил. За что ему присудили очко?
— Нет, нет, дорогуша, вы не справедливы, — вмешался «Сократ». — Там не шла речь о каком-то поступке с его стороны. Он не поддался соблазну легкой и нечестной наживы, вот и все.
— А в шестом? Он только и сделал, что вспомнил о своих родителях! Конечно! когда им плохо, они вспоминают и мамочку и папочку, а потом от них открытки не дождешься.
— Не забывайте также, дорогуша, что именно в связи с этим спорным обстоятельством мы поручили шуту устроить мальчишке дополнительную проверку. Припомните, это было в самолете, в самом конце шестого тура.
— А, что с вами разговаривать, — сдалась в раздражении маркиза и захлопнула пудреницу так лихо, что белое облачно еще долго летало вокруг корабля, заставляя чихать то одного, то другого.
— А в девятом эпизоде мальчишку вообще надули! — выступил молоток.
— Это почему?! — выкрикнул гусак.
— Потому что при альтернативе «или-или» он выбрал меньшее из возможных зол. Но мы все поддались эмоциям и присудили ему неправильное очко!
— Товарищи! Четвертый, шестой и девятый эпизоды сомнительны! — заявил «Генсек» с пафосным надрывом. — Сомнительны также первый, второй, третий, пятый, седьмой и десятый! Предлагаю, товарищи, игру не засчитывать!
— Доведем эту до конца, а потом начнем новую! — потребовал молоток.
— Пускай теперь будет девчонка, — прошипел «Чингисхан».
— Позвольте, господа, я чего-то не понимаю! — подался вперед коньяк. — У нас разыграны все десять туров; как это понять: доведем игру до конца?
— Надо пересмотреть седьмой эпизод, — со злорадством внесла еще большую путаницу в обсуждение «Помпадур». — Немец подыгрывал мальчишке.
Достоинства и недостатки начали шуметь. Наконец, «Сократ» рявкнул хорошенько «господа!», а гусак одновременно пальнул над головой из дуэльного пистолета. Все притихли.
— Господа, — повторил «Сократ», — не поддавайтесь на мелкие провокации. Наши правила не предусматривают пересмотра уже объявленных результатов.
— Не надо, не надо провокаций!.. — жалобно заволновался студень.
— Но что не теперь делать с мальчиком? — звонко и сочувственно пропел луч свата.
— Мальчишка ни жив, ни мертв. С ним надо что-то решать, — подтвердил «д'Артаньян».
Достоинства и недостатки начали вопросительно переглядываться.
В ожидании решения своей участи, Петя посмотрел в другие иллюминаторы и увидел, что на противоположной стороне гусак сбивает с мушкетера шляпу, очевидно, пытаясь спровоцировать беспорядки. Но когда эти двое, завершив орбитальный круг, снова оказались напротив Пети, оказалось, что голова гусака лежит, безжизненно свесившись, на его расшитой на украинский манер рубахе. Мушкетер, поправив шляпу, потирал кулак. Провокация не удалась.
В растерянной тишине прозвучал знакомый мультяшный голос:
— Я знаю, что делать!
Задрав остроносые сапожки, карточный шут сидел внутри прозрачного петиного шара.
Достоинства и недостатки прекратили вращение по орбите и парами прильнули к стеклам иллюминаторов, которых на корабле было ровно шесть. Убедившись, что он в центре внимания, джокер произнес с расстановкой:
— Дополнительное время.
Все удивленно молчали.
— Особые многоступенчатые испытания в стиле блиц, результатом которых будет еще одно, решающее очко. Я уже как-то раз излагал вам эту идею.
— Я согласен с шутом, — кивнул «Сократ». — Одиннадцатое очко даст нам окончательный и безоговорочный результат.
— Участь мальчика будет решена, — еле слышно пролепетала монашка.
— К тому же все будет зависеть только от него самого! — удовлетворенно констатировал молоток.
— А в чем подвох? — подозрительно сощурилась «Помпадур». — Почему они так быстро согласились?
— Маркиза, положитесь на меня! — джокер оказался рядом с «Помпадур» в образе светского хлыща. — Во избежание подсказок, как правильных, так и неправильных, каждый из вас будет все время находиться рядом со своим оппонентом. Испытания будут не слишком простые и не слишком сложные, даю вам слово.
И он нашептал на ухо маркизе условия дополнительного тура.
Маркиза повела плечами, отчего ее корсет скрипнул, и нашептала суть сказанного соседу справа. Тот нашептал следующему, и так далее, против часовой стрелки, пока соседка слева, а это была печка, не пропыхтела условий на ухо самой «Помпадур».
— Что за дичь! — воскликнула та с возмущением. — Я совсем не это сказала! Чего это вы им наговорили?! — повернулась они к «Чингисхану».
Тот стал краснеть и набухать, наливаясь кровью. Назревала нешуточная ссора.
— Нет, нет! — торопливо воскликнул джокер. — Господа, так дела не делают! Уж лучше я объясню всем сразу.
— Позвольте, товарищи, — запротестовал «Генсек». — Это неприемлемо! Товарищ пионэр не должен знать этого заранее! Если товарищ пионэр будет знать наперед где, как говорится, соломку постелить, то, как это говорится, соловья баснями не кормят! Я, то есть, товарищи, хотел выразить недоверие товарищу Хитрости. Прошу голосовать, товарищи!..
Джокер поднял руку, гусак одновременно пальнул из пистолета, и на «Генсека» со всех сторон зашикали.
— Господа, — заговорил шут многозначительно. — Не кажется ли вам, что нашему отважному космонавту, без пяти минут, можно сказать, герою России, пора спать?..
Все обратились к Пете, висевшему на резиночках, словно птичка па проводах. В следующее мгновение мальчик очутился в своем спальном шарике, зашипел подаваемой через трубочку снотворный газ, и все закончилось.
………………………………………………………………….
………………………………………………………………….
………………………………………………………………….
………………………………………………………………….
П е р в ы й в р а ч. Мы его теряем!
В т о р о й в р а ч. Еще адреналин… Готовьте электрошок.
Т р е т и й в р а ч (прекращая массировать грудную клетку). Поздно, все кончено.
П е р в ы й в р а ч. Не останавливайтесь, у него еще есть шанс!..
……………………………………………………………………
……………………………………………………………………
……………………………………………………………………
……………………………………………………………………