ИГРА СО СМЕРТЬЮ
1
В отличие от мечтательного Пети Огонькова, его сосед по парте Славик Подберезкин имел в жизни твердые принципы. Вместо того, чтобы предаваться бесполезным мечтаниям, он планировал и рассчитывал. Его ближайшие и долгосрочные планы были построены не на каком-нибудь отвлеченно-сослагательном наклонении, но исключительно на здравом расчете и практическом смысле для достижения конкретных целей. По крайней мере, так он это себе представлял.
Столь практичным во всех отношениях мальчиком Славик стал не потому, что его так воспитывали родители, — но, может быть, именно потому, что он не хотел быть похожим на своих родителей. А именно, он не хотел быть похожим на своего папу.
Папа у Славика был детским писателем, поэтом. Он сочинял всевозможные смешилки, страшилки, училки и загадки для самих маленьких. Распечатывал их на бумаге, а затем ходил по редакциям со своим видавшим виды кожаным портфельчиком, чтобы их издали. Он был толстый, носил очки и всегда улыбался. Все его очень любили, поэтому редакторы сразу ставили его произведения в номер, а художники брались рисовать к ним красивые иллюстрации.
Славик тоже, конечно, любил своего отца. Но больше он все-таки не любил его, а, как бы это выразиться, жалел. Жалел за то, что отец рассеянный и близорукий, что он мало зарабатывает и неспортивно выглядит, что при случае он не смог бы постоять за себя не то, что перед хулиганами, но и даже перед обыкновенной продавщицей в магазине. Да и что это в конце концов за профессия — детский писатель? Папа должен быть таким, чтобы за ним как за каменной стеной. А у них в семье получалось все наоборот: и папа, и Славик были как два ребенка у одной мамы.
Мама совсем другое дело. Мама у Славика была директором овощной базы. Она была сильной, собранной, много зарабатывала, и перед нею, в случае чего, робели не то что продавщицы в магазинах, но и даже самые крутые парни с бритыми затылками.
Вот такая у Славика Подберезкина была мама, и он тоже хотел вырасти собранным, сильным и удачливым во всем. Для этого он занимался в кружке рукопашных единоборств, в кружке судомоделирования и участвовал в математических олимпиадах. И хотя Славик совсем не читал художественной литературы, находя ее бесполезной, мама и папа были своим сыном, каждый по-разному, но в общем очень довольны.
В этот субботний вечер (а дело уже близилось к вечеру) Славик Подберезкин готовился к назначенным на завтра соревнованиям судомоделистов. Завтра, на Лебяжьем пруду Приморского парка, должен был состояться долгожданный морской бой дистанционно управляемых моделей боевых судов. Когда в дверь неожиданно позвонили, он как раз заканчивал наполнять ванну для пробных погружений своего судна — боевой атомной подводной лодки «Кашалот».
— Это ко мне! — поспешно крикнул Славик маме, заглянул в дверной глазок и увидел Маринку Корзинкину. Он подумал, что девочка из класса пришла к его маме с запиской от учительницы. Выскользнув на лестничную площадку и притворив за собой дверь, Славик торопливо зашептал:
— Давай, давай мне, я сам передам…
— Что? — не поняла Маринка Корзинкина.
— Записку, записку давай. Ты ведь с запиской от Веры Павловны?
— Какую еще записку. Я… то есть мы просто поговорить с тобой пришли, посоветоваться.
— А кто с тобой? — Славик сделал шаг вперед и осмотрел лестничные марши. — Кто это — вы?
— Я и Петя Огоньков.
— Ёлки-палки, так бы сразу и сказала. А почему он прячется? Заходите. Эй, Огоньков, ты где?..
— Погоди, — Маринка взяла его за руку, и Славику показалось, что рука у нее влажная и подрагивает. — Погоди, он здесь, со мной.
Маринка достала из кармана спичечный коробок и начала его бережно раздвигать.
Подберезкин внимательно всмотрелся в лицо и глаза своей одноклассницы: он начал думать, что ее угостили какой-нибудь одурманивающей гадостью, и теперь она не в себе. «Не хватало еще возиться с безмозглыми девчонками», — подумал он в раздражении. Но уже в следующее мгновение…
— Погоди, погоди, что это… — залепетал он испуганно. — Что это, что, здесь не видно… — он протянул руку к коробку, но сразу отдернул. — Пойдем, пойдем ко мне, заходи…
Маринка прочла за Славиком в его комнату, на ходу поздоровавшись с удивленной мамой.
— Давай, давай, сюда, на стал, под лампу… — Славик запер дверь на защелку (это удивило маму еще больше), нервно потер лицо ладонями, встряхнулся и наклонился над столом.
В ярком свете настольной лампы он увидел раздвинутый спичечный коробок и преспокойно облокотившегося о него крошечного человечка, похожего на Петю Огонькова.
Они смотрели друг на друга несколько секунд потом человечек что-то пропищал.
— Что!! — Славик ошалело приблизил к нему свое ухо.
— Да так, ничего особенного. Я говорю: и жить торопимся, и чувствовать спешим.
— А?! — сказал Славик еще более ошалело.
— Ква! — передразнил его Петя; по правде говоря, ему все уже порядком надоело.
Славик резко распрямился, постоял молча, глядя в одну точку, затем повернулся к Маринке:
— Это… откуда?
— Не знаю, он сам толком объяснить ничего не может.
— Так-так-так-так-так-так…
Славик начал напряженно тереть виски и заходил взад-вперед по комнате. Время от времени он останавливался перед столом и наклонялся над Петей. Он даже взял лупу и рассмотрел его в увеличении. Несомненно это был Петя Огоньков, только совсем маленький. Славик чувствовал в голове какой-то запор и, не находя слов, бормотал себе под нос одно и то же: «так-так-так-так-так-так…»
Непринужденно облокотившись о коробок, Петя разглядывал стоявшую перед ним на опорах модель подводной лодки. В длину около метра, довольно пузатая и выглядела совсем как настоящая.
— А что он сам говорит? — произнес наконец Славик, обращаясь к Маринке.
— Ерунду какую-то говорит, — вздохнула Маринка так, как будто она привела к врачу нерадивого ребенка. — Говорит про волшебников, что его превратили…
— Волшебники? А что, их было много?
— Да, кажется, двенадцать или тринадцать…
И Корзинкина стала рассказывать со слов Пети про сон, антресоли, зеркальную комнату, исполнение желаний, а также о неудавшемся визите к целительнице Эльвире.
По мере того, как история набирала обороты, Славик ощущал, как мысли его проясняются и он снова начинает владеть ситуацией. Его глаза приняли осмысленное выражение и заблестели, растерянное бормотание сменилось более или менее понятными восклицаниями. Все чаще он останавливался перед столом и внимательно разглядывал Петю через лупу.
— Теперь все ясно, — взволнованно пробормотал он после того как Маринка закончила рассказ. — Теперь мне все ясно. Никакой дверцы, разумеется, не существует, это глупости. Все дело в инопланетянах. Инопланетяне, вот кто здесь поработал. А эти галлюцинации с волшебниками ему внушили, чтобы запутать дело, они мастера на такие штучки. Они его для чего-то уменьшили, а для чего — нам еще предстоит узнать. Дорого бы наши ученые дали за то, чтобы его заполучить. Но мы его не отдадим, мы сами разберемся, он не какой-нибудь подопытный. А, Петя, ты не подопытный?
Ответа не последовало.
— Засунь его в коробок и поднеси к уху, — посоветовала Корзинкина, — тогда будет очень хорошо слышно.
Тут Петя взорвался:
— Что значит — засунь! Я вам что, насекомое какое-нибудь?! Я вот вас обоих куда-нибудь засуну, дайте только обратно вырасти!..
— Ладно, ладно, ты не кипятись, — отмахнулся Славик, занятый своими мыслями. — Никто тебя не засунет. Ни в какие лаборатории мы тебя тоже не отдадим, чтобы на тебе не стали опытов делать.
В дверь постучали, дети вздрогнули, переглянулись и загородили собою стол.
— Славик! — послышался заинтересованный голос мамы. — А что это вы закрываетесь?
Славик подбежал к двери, приоткрыл чуть-чуть я зашептал в щелку:
— Иди, иди, мама, у нас важное дело, ты мешаешь…
И, не позволив ей хорошенько заглянуть в комнату, снова захлопнул дверь и щелкнул замком. Подумав немного, спросил:
— Слушай, Корзинкина, а его родители знают?
— Нет, пожалуй еще не знают. А что, надо сказать?
— Вообще-то лучше бы им и не знать. Хорошо бы им записочку оставить… Так, ничего лишнего…
— Как же он напишет? Они сразу догадаются, что он маленький.
— Это не проблема, увеличить записку раз плюнуть.
Петя и сам уже думал, что его должны хватиться родители. И конечно, не могло быть и речи о том, чтобы рассказать (показать?!!) им всю правду. По крайней мере, до тех пор, пока он снова не станет большим. Если это вообще когда-нибудь случится… Оставалось любой ценой тянуть время, чтобы его не искали с милицией. Да, конечно, записка могла бы на какое-то время успокоить родителей.
— Что же я напишу? — прокричал Петя.
— Вопрос… — Славик почесал затылок. — Что бы ты ни написал, поволноваться придется. Тут, пожалуй, ничего особенно нового не придумаешь. Взрослые любят сочинять истории про то, как мальчики убегают из дома. Ну там, в Африку, Америку или на Антарктиду… Залезают в корабельный трюм или в багажный отсек самолета… Понимаете? Они просто балдеют от таких историй, потому что сами сидели дома все свое детство и начитались дурацких книжек. Пиши так… — Славик положил на стол лист бумаги и отломил кусочек грифеля от карандаша. — Пиши: «Уехал в Америку охотится на тигров, львов и крокодилов. Вернусь после каникул. Ваш любящий сынок Петя.» Годится?
Подумав немного, Петя написал: «Дорогие мама и папа. Мне пришлось срочно уехать в далекую экспедицию. С задолженностями по учебе рассчитаюсь до осени, даю слово. По возможности буду сообщать о себе. Целую, Петя.»
— Молодец, писатель, — похвалил его Славик. — Сейчас увеличу у папы в кабинете.
Он схватил листок и выбежал из комнаты.
Усердно хлопоча для пользы приятеля, Славик давно обдумывал выгодные для себя стороны этого дела.
Во-первых, рассуждал он, контакт с инопланетянами можно использовать как мощный источник научно-технической информации. Допустим, выведать у них секрет антигравитации или принципиально нового двигателя. За открытие такого рода он для начала без труда получит Нобелевскую премию. А потом… статьи в энциклопедиях, портреты в школьных коридорах, улицы и города его имени… Однако все это далеко не очевидно. Другая идея пришла Славику в голову сразу, как только он увидел маленького Петю Огонькова рядом с «Кашалотом».
Его дистанционно управляемая модель была, конечно, безупречна. Но она могла стать еще лучше, если бы на ее капитанском мостике у штурвала и орудий стоял не игрушечный матросик из набора солдатиков, а настоящий, живой капитан. Предстоящий завтра морской бой был событием городского уровня, и победа в этом бою могла бы принести Славику не только лавры победителя, но и хороший задел для его будущей карьеры. Но согласится ли Петя участвовать в этом маленьком обмане? Нет, нет, даже не обмане, а скорее уловке, военной хитрости, которая в случае успеха приравнивается почти к доблести…
— Готово, — Славик вернулся в комнату, помахивая листком бумаги. — Можно хоть сейчас отправлять. Но лучше всего засунуть в дверь и позвонить. Родители прочтут и сразу успокоятся.
Маринка опустила глаза: она жила с Петей в одном доме, и было понятно, кто будет засовывать запуску. И желательно поскорее, чтобы родители не успели разволноваться как следует. Вздохнув, она взяла листок и сложила его вчетверо.
— Ладно, я пойду. Только ты его хорошенько покорми и уложи спать. Да постели чего-нибудь мягкого в коробок, ваты что-ли. Ну и вообще, все удобства организуй. Я ему хотела сегодня домик из картона клеить…
Маринка сделала все так, как придумал Славик: сунула записку в дверь, позвонила и бросилась бежать.
Но родителей Пети еще не было дома, и дверь никто не открыл. Они пришли из гостей довольно поздно и, конечно, обнаружив в дверях такую записку, переполошились не на шутку. Странным выглядело и ее содержание и то, что она оказалась снаружи, хотя петины ключи висели в прихожей, а дверь у них не захлопывалась. Сама записка не только ничего не объясняла, но и ставила перед несчастными родителями еще больше загадок. Хотя почерк принадлежал их сыну, буквы все-таки выглядели не совсем обычно, а бумага с текстом несомненно вышла не из под его пера, а из лазерного принтера. И уж совсем дурацким было ее содержание.
Решив все-таки не поднимать шум раньше времени, родители понадеялись что их сын ночует у кого-то из товарищей, как это уже бывало. Обзванивать других родителей было поздно, они выпили по две таблетки успокоительного и легли спать.
2
Открытие праздника моделистов было назначено на двенадцать часов дня. А в половине десятого Славик, его мама и папа, а также Маринка и Петя сидели в маминой легковушке и мчались в сторону Приморского парка.
Славик держал на коленях подводную лодку. Маринка прижимала к груди коробок с Петей. Папа сидел на переднем сидении вполоборота и пытался разговаривать с ребятами, которые были сегодня отчего-то напряжены, рассеяны и отвечали невпопад.
Переоборудование «Кашалота» затянулось до глубокой ночи. Теперь лодка имела свою собственную систему управления, а капитаном и экипажем был Петя Огоньков. Пульт, внешне никак не изменившийся, служил теперь не для управления лодкой, а для связи с экипажем. Опытные погружения в ванной дали блестящие результаты: Славик был уверен, что во время боя у него не будет сколько-нибудь серьезных противников.
Испытания закончились в три часа ночи, а уже в семь прозвенел будильник. После завтрака Славик собрал со стола кусочки еды, налил сладкого чаю в аптечный пузырек, завернул все в бумажку и уложил в лодку.
Мама села за руль, они подхватили дожидавшуюся на улице Корзинкину и помчались с ветерком в сторону залива. В это воскресенье отмечался День города, на носу было открытие Олимпиады, поэтому на улицах повсюду было красиво, шумно и празднично.
В это время на Лебяжьем пруду, где давно уже не разводили лебедей, но зато сохранилась лодочная станция, вовсю шла подготовка к морскому сражению. Акваторию разметили буйками, под водой установили мины — ощетинившиеся иголкам стальные шары, начиненные взрывчаткой. Эти мины были легче воды и держались на определенной глубине при помощи лески и лежащего на дне груза. Для надводных судов они были вполне безопасны, но напоровшуюся на такую мину подводную лодку должно было неминуемо разорвать на куски. Славик Подберезкин скрыл это обстоятельство от Пети, сказав, что мины — просто безобидные хлопушки, не способные причинить подводному судну никакого вреда. Он был уверен, что Петя, находясь на капитанском мостике и имея перед собой отличный обзор, не допустит столкновения с миной, которых было на весь пруд всего-то четыре штуки.
С раннего утра готовились к съемкам телевизионщики. Над поверхностью пруда были натянуты тросы, по которым ездили камеры крупного плана. Несколько специальных камер разместили под водой, неподалеку от противолодочных мин. С установленных на берегу штативов и «с плеча» операторы должны были снимать основное действие. Рядом стоял автобус, в котором сходились провода всех телевизионных картинок.
К половине двенадцатого все было готово. Столпившиеся вокруг пруда зрители волновались, поглядывая на часы.
Больше всех хлопотал, приготовляясь к празднику, руководитель кружка судомоделистов Максим Кузьмич. Телевидение снимало его впервые, а еще поговаривали, что приедет сам губернатор. На соседних лужайках уже взлетали в небо ракеты и трещали кордовые модели самолетов. Народу прибывало все больше. Максим Кузьмич волновался как во время первого свидания и порывался лезть в воду, чтобы распутать застрявшую в водорослях бечеву с сигнальными флажками.
С детского возраста Максим Кузьмич Мореходов мечтал о дальних плаваньях. Но он рос в деревне и ему с малых лет приходилось работать, поэтому о поступлении в морское училище тогда не могло быть и речи. Только после того как ему исполнилось восемнадцать и его призвали в армию, юный Максим Кузьмич уговорил комиссию направить его служить во флот. Он тогда был крепким и здоровым (а во флот берут только очень здоровых людей), поэтому члены комиссии пошли ему навстречу. Они только удивились немного, потому что служить во флоте тогда надо было три года, в то время как в сухопутных войсках всего два. И мало кто из призывников изъявлял желание служить три года.
Но не таков был Максим Кузьмич. Он твердо решил не только отслужить с отличием весь положенный срок, но и остаться на флоте на всю жизнь.
И тут судьба сыграла с Максимом Кузьмичом ужасную, злую шутку: в первую же неделю службы на замечательном крейсере «Нахрапистый» он поскользнулся на пролитом нерадивым коком киселе, кубарем скатился с высокого трапа и переломал себе ноги.
Увы! После выхода из госпиталя Максим Кузьмич уже не мог вернуться на флот: он остался хромым на всю жизнь, не успев отслужить на крейсере даже недели из положенных трех лет.
Он больше не вернулся в родную деревню. Погоревав, он устроился учеником слесаря на большой судостроительный завод, где с годами, десятилетиями достиг в своем мастерстве необычайных высот.
Тогда же, в свободное время, он увлекся изготовлением точных деревянных моделей больших океанских судов. Он обстругивал, выдалбливал и вытачивал корпус, под лупой изготавливал тончайшие детали надстроек, трапов и якорей, натягивал снасти и сажал внутрь крохотных человечков в матросских курточках.
Бывало ему снилось, что он сам крошечный капитан своего маленького корабля и у него в подчинении команда таких же крошечных как он, справных и ловких матросиков.
Когда Максиму Кузьмичу Мореходову исполнилось шестьдесят лет, его с почестями проводили на пенсию и предложили работать руководителем судомодельного кружка в заводском Дворце культуры. Максим Кузьмич с радостью согласился.
С тех пор его мечта в каком-то смысле обрела реальность: в своей просторной мастерской он был полноправным капитаном. Матросами были его мальчишки-ученики, а кораблями — десятки и сотни моделей, прошедших за годы работы через его руки.
В ночь перед праздником Мореходову приснился настоящий морской бой моделей судов, в каждом из которых находилась команда живых матросиков. И капитаном самого большого и красивого из них был он сам, стоящий в фуражке и белоснежном кителе на капитанском мостике. Это были прекрасные мгновения.
3
Мореходов встретил Славика Подберезкина с приличествующей случаю серьезностью, пожал руку как взрослому и внимательно осмотрел лодку. Внешне в ней не было заметно никаких изменений; все переделки, касающиеся системы управления, скрывались внутри корпуса. Только за стеклышком рулевой рубки на капитанском мостике появились штурвал и крошечные рычажки управления.
— А это что? — поинтересовался Максим Кузьмич, через очки вглядываясь в маленькое окошечко.
— Это просто так, — отмахнулся Славик. — Хочу туда игрушечного матросика посадить, пускай рулит…
После этих слов Мореходов посмотрел на мальчика как-то странно, и даже снял очки. Но Славик уже отвернулся и ничего такого не заметил.
— Давай, — сказал он Маринке Корзинкиной, приблизившись к ней вплотную и подставляя ладонь.
Но Маринка повела себя неожиданно.
— Не дам, — сказала она вдруг и прижала коробок к груди.
— Что? — удивился Славик.
— Не дам, — повторила Маринка. — Он не игрушечный.
Славик почувствовал, как внезапно теряет почву под ногами. Положение было незавидное: на них смотрели, и он не мог на глазах у всех применить силу по отношению к девочке.
— Ты что, с ума сошла? — зашипел он, делая вид, что улыбается. — Давай быстрее, сейчас начнется!..
— Не дам, — упрямо повторила Корзинкина. — Я лучше всем расскажу, прямо сейчас, перед телевидением. Не хочу, чтобы вы его утопили, он не игрушка.
Славик перепугался и растерялся по-настоящему. У лодки уже не было дистанционного управления, она не могла участвовать в соревнованиях без Пети Огонькова.
В это время в стороне послышался шум: несколько хулиганов старшеклассников стали бросать камнями в парусники, которые владельцы спустили на воду опробовать до начала смотра. Мальчишек было трое, и вели они себя нагло и вызывающе. Никто, даже взрослые, не смели к ним приблизиться. Все только возмущенно галдели и требовали позвать милиционера. Но, как всегда, в самый нужный момент милиционера поблизости не оказалось.
Вот один на камней попал в мачту белоснежного швертбота, тот опасно качнулся и едва удержался на плаву. Хулиганы радостно зашумели, в толпе прокатилась волна возмущения. Славик искоса взглянул на Маринку и быстрым шагом направился к мальчишкам.
Увидев, что к ним решительно приближается какой-то с виду не очень крепкий пятиклашка, хулиганы перестали бросать камни и стали ждать что будет дальше.
А дальше все произошло очень быстро. Не вступая в переговоры и не сбавляя шага, Славик с разгона толкнул в грудь одного, сделал подсечку другому и, увернувшись от кулака третьего, ударом ноги столкнул его в воду.
Пока двое поднимались и вытаскивали из воды третьего, на аллее наконец показалась милицейская фуражка, и опозоренные хулиганы бросились наутек. А наградой герою были дружные аплодисменты.
— Давай, — негромко сказал Славик, вернувшись.
Маринка безропотно протянула ему коробок.
Вот ударил духовой оркестр, и начался торжественный смотр участников. Первыми на поверхность пруда вышли парусники, два из которых позорно завалились на бок, и их вылавливали с самой середины, выгребая туда на лодках. Потом, бойко работая винтами, пруд пересекали модели судов с резиновыми двигателями. Такой двигатель состоит из множества тоненьких, круглых в сечении резинок, которые образуют свободно провисающий жгут. Этот жгут располагается внутри или, чаще, под днищем корпуса. Винт заводится вручную или специальной машинкой на огромное число оборотов, затем судно спускают на воду и отпускают. Такие модели делаются из любого подручного материала, они просты в обращении и не требуют сложного дорогого оборудования.
Совсем другое — дистанционно управляемые модели. Это сложные, начиненные электроникой машины. Изготовить такую модель, особенно если она является точной копией большого судна, можно только в имеющем специальные станки и оборудование кружке, под руководством опытного руководителя. А мы уже знаем, что таким опытным руководителем был Максим Кузьмич Мореходов. Но и Славик Подберезкин тоже был не промах. Он, конечно не умел столь же мастерски выстругивать и вытачивать детали, но зато он мог начинить любую модель такой сложной электроникой, что Максиму Кузьмичу долго приходилось крутить ус и покачивать головой.
Ведущий объявил новых участников, и на поверхность пруда вышли дистанционно управляемые модели: два крейсера, линкор и две подводные лодки.
Крейсеры назывались «Отважный» (с зеленым флажком на мачте) и «Верный» (с синим флажком); линкор — «Стремительный» (с красным флажком).
Подводные лодки назывались «Дельфин» и «Кашалот».
Эти пять моделей и были участниками морского боя.
Как раз в это время на берегу появился губернатор с семьей и многочисленной свитой, поэтому трудно было понять, к чему больше относился взрыв бурных аплодисментов — к выходу на пруд боевых судов, или к появлению на берегу столь почетного гостя. Волнение нарастало: все знали, что сражение будет не шуточным, настоящим, до полной победы.
Пятеро участников важно и неспешно описали круг вдоль берега, выполнили несколько показательных фигур и разошлись на свои исходные позиции.
Правила боя были просты и беспощадны: каждый сражался только за себя и против всех. Побеждал последний, оставшийся на плаву.
Подводные лодки имели то преимущество, что могли неожиданно появляться на поверхности и открывать огонь по кораблям. Однако четыре глубинные мины, расположение которых было известно только судейскому жюри, уравнивало их шансы на победу с надводными судами. К тому же лодка имела только одно пневматическое орудие, в то время как оба крейсера и линкор могли палить в разные стороны из множества расположенных на палубе орудий. Каждая из подлодок имела торпеду на резиновом ходу, попадание которой в цель было делом маловероятным, но в случае удачи — абсолютно сокрушительным.
Негласные правила морского боя предписывали кораблям сообща действовать против подлодок, пока на плаву не останется только двое участников, которые и решали между собой первенство в честной схватке.
Петя еще не знал, что взрыв глубинной бомбы, прямое попадание снаряда или торпеды может отправить его к праотцам; Славик Подберезкин был настолько уверен в быстрой победе, что скрыл от него это ужасное обстоятельство.
4
В небо взвилась ракета, прочертила над парком дугу и рассыпалась звездочками. Это был сигнал к началу морского боя; публика затаила дыхание. Завладевшие островком в центре пруда телевизионщики начали главную трансляцию.
Сначала три корабля и две подлодки медленно ходили по кругу вдоль берега, будто присматриваясь. Во всем парке сделалось тихо, потому что и другие моделисты прервали на время свои заезды и полеты, чтобы посмотреть морской бой.
Прошла минута, другая… Вдруг «Дельфин» прибавил скорость и ушел под воду. Напряжение возросло: теперь никто не знал где он и какое судно будет атаковано первым. Корабли сбавили ход, их пушки тревожно заводили стволами по сторонам.
Тут карапуз из толпы зрителей запустил в воду баночку из-под лимонада. В то же мгновение тишина взорвалась тарахтением пневматических пушек, и град разрывных снарядов обрушился на жестянку, разнеся ее в клочья.
Увидев это, Маринка ахнула, покачнулась и побледнела.
На мальчишку зашикали, прозвенел подзатыльник, и все опять стихло.
Когда накануне вечером ушла Маринка Корзинкина, Славик имел с Петей серьезный разговор, по окончании которого Петя дал свое согласие на участие в морском бое. Он согласился во-первых потому, что Славик умел очень убедительно уговаривать. Во-вторых потому, что еще не знал о смертельной опасности, которая ему будет угрожать. А в-третьих… он был все-таки мальчишкой, а не кисейной барышней, и ему самому хотелось побыть хоть немного капитаном боевой подводной лодки.
Как только согласие было достигнуто, началась бешенная подготовка. Славик без устали паял, сверлил, клеил и подтачивал, заставлял Петю дергать рычажки управления и стрелять из пушки по мишеням холостыми зарядами, пускать торпеду в наполненной ванне и переговариваться по рации.
Только глубокой ночью, совершенно обессиленные, оба завалились спать, а утром Славик пересадил Петю в коробок и отдал на хранение Маринке Корзинкиной. Теперь она смотрела на пруд, словно оцепенев, с дрожащими пальцами около рта, и ее разум отказывался понимать происходящее.
Петя стоял на капитанском мостике за штурвалом, судно послушно подчинялось каждому его движению. «По крайней мере, — рассуждал он про себя со спокойствием философа, — приключение стоит того, чтобы побыть маленьким. Что ни говори, а в моем теперешнем положении есть масса привлекательных сторон. Взять хотя бы то, что сейчас происходит — когда бы и кто разрешил, будь я обыкновенным мальчиком…»
Но он не успел перебрать все выгоды своего положения, потому что вдруг ударили разом все орудия, и заброшенная на середину пруда жестянка вмиг разлетелась на куски.
— Ого… — Петя почесал затылок. — А что если бы это была не банка… Эй! — испугался он, вдруг все поняв. — Эй! Подберезкин! Что это значит? Ты не говорил, что снаряды будут разрывные, я думал, все понарошку!.. Эй, ну-ка прекрати все это, выпусти меня!..
Голос Пети впивался Славику в голову комариным писком. Пугливо оглядевшись по сторонам, он поднес к губам пульт ДУ, переделанный в рацию, и зашептал:
— Тише ты, не ори. Пока все идет как надо. Просто из-за того, что приехало телевидение, решили сделать поэффектней. Кстати, подводные мины тоже взрываются, будь осторожнее. Слышишь меня? Или уже струсил?..
От возмущения у Пети просто не находилось слов.
— Ну так что? — настаивал Славик, и в голосе у него появились насмешливые нотки. — Как, струсил? Струсил как девчонка, или будешь моряком, будешь сражаться?..
— Ничего я не струсил, — отозвался Петя, немного помолчав. — Только предупреждать надо.
— Ладно, ладно, ты молодец, все будет хорошо. Они тебя не достанут, главное смотри в оба и слушай меня.
Тем временем к Славику приблизился вплотную капитан «Дельфина».
— Я в центре, у самого дна, — прошептал он. — Ровно через тридцать секунд погружайся, атакуем «Стремительный».
— Уходи под воду, — шепнул Славик в пульт. — Через тридцать секунд атакуем красный.
«Красный» — это значит, линкор с красным флажком на мачте.
Вот оно, началось. От волнения у Пети задрожали коленки. Он потянул на себя рычажок погружения, и «Кашалот» плавно пошел под воду. Лобовое стеклышко рубки накрыла зеленоватая рябь, и в следующую секунду поверхность пруда оказалась над головой. Она светилась и играла бликами. Стало тихо, как в погребе.
Теперь надо было смотреть во все глаза: любая из четырех глубинных мин могла находиться рядом, прямо по курсу, и столкновение с ней означало для Пети мгновенную гибель. По счастью, видимость под водой была хорошая. Глубина пруда в среднем составляла не более полутора метров, поэтому отлично просматривалось дно, вода и поверхность метров на пять вперед. Петя подумал, что у него и вправду есть несомненное преимущество перед тем, другим капитаном, который стоял на берегу. Его «Дельфин» сейчас шел под водой наудачу…
Над песчано-илистым дном, меж редких поднимающихся к поверхности водорослей, то там, то здесь рыскали в поисках пропитания караси и колюшки. Они были такие же маленькие, как Петя. На песчаной полянке, окруженной темно-зеленым илом, громоздился остов детского велосипеда с проржавевшими насквозь спицами и ободами. Сколько же он здесь пролежал? Но что это… Вот, справа мелькнуло нечто зловещее… Стальной шар с торчащими во все стороны иголками, глубинная мина! Отлично, надо запомнить это место, ориентиром будут служить останки велосипеда…
— Ну, что же ты! — зашипел в громкоговорителе голос Славика Подберезкина.
Петя взглянул на секундную стрелку висящих у него над головой наручных часов. Да, да, уже пора. Впереди над поверхностью стал заметен красный флажок на мачте «Стремительного». В трех шагах слева идет на всплытие «Дельфин», его временный союзник. Петя повернул рычажок тросика горизонтальных рулей, прибавил скорость и взялся за гашетку орудия. Теперь вперед, в атаку!
Зрители зашумели, показывая пальцами — на поверхности пруда появились, разрезая воду, сначала капитанские рубки, а затем и палубы подводных лодок. Двигаясь по двум невидимым, но четким линиям к одной цели, оба одновременно открыли огонь из орудий.
Серия точных залпов с треском разнесла палубные надстройки «Стремительного», взметнув к небу сноп искр и пламени. Один из снарядов прямым попаданием ударил в корпус корабля на уровне ватерлинии, оставив рваную пробоину величиной с крупную монету, и в эту пробоину хлынула вода.
— Уходим! — крикнул капитан «Дельфина».
— Уходим, — повторил Славик Подберезкин в пульт.
Одновременно расходясь в разные стороны, лодки ушли под воду.
Запоздало открывшие беспорядочную пальбу «синий» и «зеленый» мазали мимо. По водной глади застелился дым, все стихло. Линкор «Стремительный» завалился на бок, встал поплавком и медленно ушел под воду.
Для того, чтобы подводные лодки не имели возможности отлеживаться на дне, с них снимали балластные цистерны, поэтому удерживаться от всплытия они могли только в движении, за счет наклона горизонтальных рулей. Но двигаться под водой было опасно из-за глубинных мин, которые видел Петя, но которые не мог видеть находившийся на берегу капитан «Дельфина»; каждая секунда движения вслепую могла быть для него роковой. И он сказал Славику:
— Не будем рисковать, выходим и атакуем синий.
— Атакуем синий, — повторил Славик в пульт.
— Пятнадцать секунд, отсчет пошел.
— Нет, тридцать, — возразил Славик.
Капитан «Дельфина» резко повернулся и сверкнул глазами. Но вступать сейчас в спор было бы безумием, и он сдержался:
— Хорошо, тридцать, время пошло.
— Тридцать секунд, время пошло, — сказал Славик в пульт.
Команда прозвучала, и «Кашалот» начал неторопливый заход в сторону «синего» крейсера.
Стоя на капитанском мостике и вцепившись обеими руками в штурвал, Петя весь дрожал. Но не от страха, а от охватившего все его существо волнения и охотничьего азарта. Эта игра, в которой на кон поставили его жизнь, нравилась ему все больше и больше. «А он, мятежный, ищет бури!..» — громко и нараспев стал он читать, совсем позабыв, что каждый звук отдается в ухе Славика Подберезкина.
Вдруг что-то бухнуло, и лодку качнуло так, словно по ней ударили футбольным мячом. Вцепившись в штурвал, Петя едва удержался на ногах. Вокруг ничего не было видно, стекла будто закрасили снаружи. Поднятые со дна ил и песок так замутили воду, что не было видно даже палубы «Кашалота».
— Эй, что случилось? — закричал Петя. — Что это было?
— «Дельфин» подорвался на мине, — мрачно ответил Славик. — Теперь будет сложнее, ты один против всех.
— Но я ничего не вижу! Теперь здесь одна муть!
— Спокойно. Выходи из пятна в северном направлении. Внутри пятна безопасно: две мины не ставят рядом, чтобы не сдетонировали. Забудь про синий. Двигайся до опор лодочной станции, потом заходи вдоль восточного берега в тыл к зеленому. Подойдешь к нему вплотную и атакуешь по моей команде.
— Послушай, я н-незнаю…
— Что ты не знаешь… Давай, давай, не трусь, будешь героем.
Услышав столь грубую подначку, Петя разозлился на Славика, и эта злость вытеснила растерянность и страх. Вслепую он выбрался из мутного пятна, нашел опоры лодочной станции и, выжимая скорость до предела, стрелой заскользил почти по самому дну, заходя в хвост «зеленому» крейсеру.
Хотя этого можно было ожидать в любую минуту, гибель «Дельфина» явилась для всех неожиданностью. Когда после успешной атаки на линкор «Стремительный» подлодки скрылись, глаза зрителей были устремлена к темной поверхности воды, а два уцелевших корабля тревожно водили стволами, ожидая новой атаки, в этот напряженный момент затишья где-то в глубине раздался глухой удар, земля под ногами слегка вздрогнула, а в следующее мгновение взрыв вырвался наружу вместе с фонтаном воды, обломками и облаком дыма. Мощная волна подняла и опустила корабли, с шумом накатилась на берег, затем все снова стихло.
В первые секунды еще никто не знал какая именно из двух лодок подорвалась на мине.
— Это мой, — сказал наконец капитан «Дельфина», глядя на погасший в пульте светодиод. — Сегодня не повезло.
Опустив голову, он побрел прочь. Друзья и просто незнакомые люди окружила его, подбадривая и утешая.
В это время Маринка Корзинкина отняла от побелевших губ ладони, которые прижимала, чтобы не закричать. Посмотрев на нее и мгновенно сообразив, что она сейчас может поднять крик и все испортить, Славик приблизился к ней вплотную и зашептал:
— Не бойся, все в порядке. У меня все под контролем. Никакой опасности нет, он все видит, понимаешь? Он не может подорваться, потому что видит все мины!
Маринка расширенными глазами смотрела на покачивающиеся в мутном пятне обломки, плохо понимая, что ей говорят, и только послушно кивала.
5
Если бы в то время, когда на пруду разворачивалась морская баталия, кто-нибудь обратил внимание на Максима Кузьмича Мореходова и немного понаблюдал за ним, он бы подумал, что этот пожилой человек свихнулся или порядком не в себе. То он подходил к самому краю водоема и, наклонившись, вглядывался в воду, то отходил к зрителям, то надевал очки, то снимал их и что-то бормотал себе под нос. Изредка он крадучись приближался к Славику Подберезкину и стоял у него за спиной.
Максим Кузьмич был мастер своего дела и прекрасно понимал, что даже самая продвинутая по части электроники модель никак не может думать и принимать решения самостоятельно. Однако, к его недоумению и ужасу, подводная лодка «Кашалот» вела себя именно так, будто ею кто-то управлял изнутри, как будто внутри сидят те самые крошечные матросики, которых он с некоторых пор видел в своих вполне безобидных сновидениях. Максим Кузьмич чувствовал себя неловко, опасаясь, как бы он в самом деле на старости лет не тронулся умом…
Тем временем Петя, стремительно заходя в хвост «зеленому» крейсеру, злобно бормотал сквозь зубы:
— За дурачка меня считает. Опыты со мной делает, Тимирязев. А я сейчас же, если захочу, все, все расскажу перед телекамерами. Подумаешь вундеркинд, звезда олимпиад, гений в штанишках… А гений и злодейство несовместны! Известно ли вам такое, господин супермен?..
Произнося эту гневную тираду, Петя вдруг заметил, что лодка неестественно замедлила ход и стала забирать влево, не слушаясь руля. Решив, что он по невнимательности зацепился за стебель водоросли, Петя стал вертеть головой по сторонам, внимательно вглядываясь в воду. Наконец он увидел то, что искал, и волосы у него встали дыбом.
Левый передний горизонтальный руль, имевший форму небольшого крыла, зацепился за невидимую в воде леску и потянул к себе мину. На последнем отрезке Петя вел лодку у самого дна, и это было его роковой ошибкой: мины закреплялись значительно выше и не попадали в поле его обзора. Но теперь не было смысла анализировать промах; лодка уверенно шла вперед по инерции, подтягивая к себе смертоносный заряд. До взрыва оставалось мгновение. Двенадцать лет жизни, волшебные превращения, его будущее — все было позади. Петя зажмурился. «Какая нелепость, — успел он подумать. — погибнуть таким маленьким, в ненастоящем, игрушечном бою. Прощайте мама и папа…»
Однако в следующее мгновение взрыва не произошло. Дрожа ресницами, Петя приоткрыл глаза.
Вокруг все замерло.
И мина, почти уже коснувшаяся смертоносными иголками корпуса лодки, и сама лодка, и все вокруг — рыбки, водоросли, поднимающиеся со дна пузырьки — все замерло как в стоп-кадре.
В неестественной тишине послышался грудной женский голос, звучавший почему-то кокетливо, даже интимно, слегка нараспев:
— Нет, нет, господа, что ни говорите, а это грубо. Я не хочу, чтобы этого симпатичного парнишу прихлопнули в самом начале игры. Нельзя быть такими грубыми мужланами; в конце концов, вас просит дама…
Постепенно картина начала проясняться.
На носу лодки полулежала русалка с бесстыдно обнаженной грудью, нахально раскрашенной физиономией и толстыми ярко-красными губами. В том, что это был карточный джокер, а никакая не русалка, Петя не усомнился ни на минуту. Мошенник кокетливо водил плечами и причесывал свои русалочьи волосы гребнем, усыпанным драгоценными камнями.
Лодка содрогнулась от глухого удара, Петя обернулся и увидел, что на кормовую палубу взгромоздилась печка. Самое удивительное было то, что печка в воде горела, пыхтела, дымила и пускала пузыри, ничуть не опасаясь погаснуть. На лежанке сидели в рядок: монашка, «Помпадур», «Чингисхан» и солнечный луч. Другие достоинства и недостатки удобно расположились в креслах, расставленных на песчаном дне вокруг лодки. «Генсек», словно малое дитя, кружил на морском коньке, размахивая игрушечной саблей.
Голос подал важно развалившийся в кресле мушкетер:
— Господа, я полностью согласен. Это не дело — снимать с доски единственную фишку в самом начале игры.
— А вот и по правилам, а вот и по правилам! — подбоченившись к нему, затараторил гусак. — Один ноль, игра закончена, наша взяла.
Достоинства и недостатки начали шумно спорить, а Петя почувствовал жгучую обиду, слезы брызнули у него из глаз. «Вот так! — говорил он себе. — Я уже не мальчик, я фишка. Со мной не разговаривают, ничего не объясняют. Зачем они остановили лодку? Лучше бы я взорвался назло всем. Подумаешь, какие-то достоинства и недостатки, лучше бы их вовсе не было. Да, да, лучше бы не было! Сейчас нарочно взорву их всех и подорвусь сам… Какой другой конец возможен для урода?..»
Глотая слезы и умиляясь своему порыву, Петя хотел рвануть рычажок и дать полный ход, чтобы мина дотянулась наконец до корпуса и все взорвалось… Но не смог пошевелиться. Не смог произнести ни звука и даже перестал дышать.
Достоинства и недостатки сразу перестали спорить и уставились на Петю в изумлении.
— Хорошо, — опомнилась первой «Помпадур». — Два ноль неплохой счет, мы согласны продолжать игру.
— Есть мнение сохранить жизнь товарищу пионэру, — прокричал «Генсек» не прекращая своей бешенной скачки. — Прошу голосовать, товарищи, кто за?
Недостатки с готовностью вскинули руки и хвосты; достоинства, которым отступать теперь было неловко, тоже нехотя проголосовали «за».
— Вот так-то оно лучше, мальчики, — сказала русалка своим развратным голосом. — И дамочке надо быть поскромней, — кивнула она в сторону «Помпадур». — Когда поработаешь с мое на самом дне, тоже не один раз захочешь просунуть голову в петлю. Все свободны.
Русалка оглушительно затрясла председательский колокольчик, и все растворились.
— Ах, да! — русалка снова появилась и подплыла лицом к самому стеклу. — Красавчик, не забудь перевести рычаг на полный задний ход. Чао, малыш! — она приложилась огромными красными губами к лобовому стеклу, оставив яркий, в половину обзора, отпечаток и превратилась в рассыпающийся на глазах скелет, каждая косточка которого плавно опустилась на дно и растаяла без следа. Последней пропала челюсть, из которой успел-таки высунуться длинный «тещин» язык и оглушительно крикнуть.
Почувствовав, что рука может двигаться, Петя врубил «полный задний ход» и подумал: «Кажется, я был готов совершить самую большую глупость в моей жизни. Кстати, она была бы и последней. Надо быть осмотрительнее». Еще Петя заметил, что с того момента, как с ним начали происходить все эти вещи, он не то чтобы совсем свихнулся, но мозги его точно повернулись немного набекрень. Впрочем, это можно было легко понять.
Все снова ожило, зашевелилось, вверх полетели пузырьки, рыбки мотнулись в стороны, а «Кашалот» дал задний ход столь резво, что Петю так и пришлепнуло грудью к штурвалу.
Мина отпустила лодку, взлетела вверх и встала подводным поплавком на свое прежнее место.
Петя снова дал полный ход вперед, одновременно выходя на поверхность, обошел смертоносный колючий шар и, завидев впереди зеленый флажок над темнеющим корпусом крейсера «Отважный», устремился в атаку.
6
Для зрителей и участников время неслось все так же стремительно.
— Отлично, теперь выходи, он не знает где ты… — шептал в пульт Славик Подберезкин. — Так, так, теперь бей!..
Внезапно появившийся в хвосте «зеленого» крейсера, «Кашалот» открыл огонь. Но Петя еще не успел хорошенько прийти в себя, взял ниже чем следовало, и все снаряды зарылись в воду.
Тем временем «синий» начал издалека лупить по нему из всех орудий, и Петя в стремительном вираже ушел под воду, ударив по нему напоследок почти наугад. Атака не получилась, лодка снова ушла на глубину.
Но что это… Публика увидела как «синий», находившийся на приличном расстоянии от схватки, осел вдруг на один борт, замочив флажок, беспомощно ударил лопастями винта и — перевернулся кверху килем.
— Попал… — произнес Славик удивленно. — Слышишь, Огоньков, ты попал в синий! Ты попал в него, чтоб ему пусто было!..
Публика заволновалась и зашумела.
Капитан «Верного» в сердцах швырнул о землю пульт управления.
Тем временем капитан «Отважного» повел себя довольно странно: его крейсер с зеленым флажком стоял без движения, а он сам метался по берегу, двигая рычажками.
— Эй, Огоньков, — зашептал Славик пока еще неуверенно, — у зеленого какие-то проблемы, добивай его.
Не заставляя себя ждать, «Кашалот» снова стремительно атаковал «зеленый».
Но едва только его рубка и скорострельное орудие показались над водой, крейсер ударил по нему из всех стволов, шквальным огнем снеся башню одной единственной имевшейся на «Кашалоте» пушки. Из отверстия ударила струя сжатого воздуха.
Сопровождаемая бурным извержением пузырей, лодка ушла под воду и будто в растерянности пошла на малом ходу вдоль берега. Теперь наверху его ожидал шквальный огонь крейсера, внизу — глубинные мины. Но почему крейсер не двигался с места?.. «Винт, винт…» — пробежал в публике шепоток, и Славик понял, в чем дело.
— Готово, он наш! — возбужденно зашептал он в микрофон. — Ты подбил ему винт. Еще тогда, когда атаковал сзади.
— Так что же мне делать? — закричал Петя.
— Где ты?
— Здесь, под сваями!
— Выходи на поверхность, здесь не опасно.
Под одобрительные аплодисменты «Кашалот» появился на поверхности. Орудия на палубе не было, но ходовая часть его была исправна. Подлодка и крейсер стояли друг против друга в разных концах пруда, и соотношение сил было теперь приблизительно равным.
— Слушай меня, — зашептал Славик. — Сейчас ты пойдешь прямо на него. Очень медленно и спокойно. Когда будешь точно уверен, выпустишь торпеду.
— Торпеду? — Петя совсем забыл, что есть еще торпеда.
— Да, да, торпеду. Мы его на куски разнесем. Главное, хорошенько приготовиться: если лодка в момент запуска будет идти точно на корабль, она его накроет.
— А если мимо?
— Ты должен попасть. Это редкая удача, что у него сломан винт. Когда корабль на ходу, попасть в него торпедой почти невозможно. Используй этот шанс, Петруха, я прошу тебя… Попробуй рискнуть, подойти ближе, чтобы наверняка…
В ответ из наушника послышалось что-то явно не лестное.
— Что ты говоришь?
— Гадина ты, вот что я говорю. Ты ведь знаешь, что будет, если подойти ближе…
— А я и не говорю, что совсем близко. Так только, чтобы не промахнуться, чтобы не опозориться. Ты, конечно, себя береги.
И снова что-то невнятное в наушнике…
— Ну как, начнем? — сказал Славик как можно бодрей и уверенней.
— Ладно, я пойду. Но только рисковать я для тебя больше не буду.
— Хорошо, хорошо. Только сейчас, самое главное, прицелься как следует.
Славик поднялся с корточек и сделал знак зрителям, стоявшим у береге рядом с крейсером, отойти подальше: в случае попадания торпеды последовал бы нешуточный взрыв. Капитан «Отважного» решительно сплюнул и не двинулся с места. Он приготовился к прицельному огню из всех своих палубных орудий.
Петя дал малый вперед и не спеша повел лодку к середине пруда, стараясь держать курс точно на вражеский корабль. Его рука сжимала проволочную петельку, за которую следовало дернуть для запуска торпеды. Круг губной помады, оставленный нахальной русалкой, пришелся аккурат посередине лобового стекла, и этот круг неожиданно послужил отличным прицелом: когда нос лодки и корпус «Отважного» совпадали в центре алого отпечатка, можно было знать наверняка, что торпеда не пройдет мимо.
Убедившись, что лодка идет точно на врага, Петя уверенно потянул за жесткую проволочную петлю.
Ничего…
Еще несколько судорожных рывков — снова впустую.
— Эй! — закричал Петя. — Кажется, она не работает!
— Как не работает? Почему?
— Откуда я знаю!
В этот момент лодка вошла в зону прицельного огня, и крейсер ударил по ней из всех орудий. Снаряды вокруг вспенивали воду, чиркали вскользь по корпусу. Одного прямого попадания в рубку было бы достаточно, чтобы от Пети остался один пшик…
— Так, спокойно! — заволновался Славик. — Попробуй толкнуть его вперед, от себя. Потом снова тяни.
Петя толкнул проволоку от себя до упора, и внутри что-то послушно щелкнуло. Он потянул на себя тросик, загремела пружина и лодка сильно дрогнула: торпеда пошла вперед, уверенно взбивая пену винтом на резиновой тяге.
Начиненная взрывчаткой дюралевая трубка двигалась по направлению к цели, но никто еще не знал наверняка, достигнет ли она ее или пройдет мимо.
Сделав дело, Петя резко повернул горизонтальные рули. Получив напоследок несколько ударов вскользь почти в упор, он скрылся под водой и пошел в крутой вираж, подальше от ожидаемого взрыва.
Обстрел прекратился, сделалось тихо.
Все взгляды были прикованы к мерно пересекающей пруд торпеде. Славик был теперь слишком далеко, поэтому он смотрел на лица стоявшей на противоположном берегу публики.
Вот капитан «Отважного» в отчаянии отвернулся, а стоящие поблизости зрители заткнули уши и сморщились в ожидании взрыва.
И действительно: в следующее мгновение сверкнула вспышка, раздался оглушительный хлопок, и надстройки «зеленого» разлетелись, перемешавшись с клубами густого белого дыма, а корпус переломился пополам и ушел под воду.
Это была полная и безоговорочная победа.
Клубы дыма рассеялись, зрители отдали честь погибшему крейсеру коротким молчанием и разразились аплодисментами по адресу победителя. Всем было, конечно, немного грустно от того, что погибли все другие корабли, участвовавшие в сражении, но они погибли в честном бою, а такая смерть всегда доблестна и почетна.
Славика Подберезкина окружили телевизионщики, друзья и родители. Герой едва успевал отвечать на рукопожатия, благодарить и улыбаться. Телеведущий спрашивал у родителей, как они вырастили такого замечательного сына, и мама охотно рассказывала, а папа тоже смущенно улыбался.
Только два человека были здесь как будто не в себе.
Маринка Корзинкина стояла поодаль и совсем не радовалась происходящему. Все, что здесь случилось, было не игрой, а самым настоящим преступлением. И она была сообщницей этого преступления, почти убийства, потому что не нашла в себе решимости открыто этому воспротивиться.
Другого человека, на котором, можно сказать, лица не было, звали Максим Кузьмич Мореходов. Он протиснулся к Славику Подберезкину, гордо прижимающему к груди свою лодку, и стеклами своих очков вплотную приблизился к стеклышку бокового обзора рулевой рубки. Там, внутри, на крошечном капитанском мостике стоял крошечный матросик. В точности такой маленький, какие являлись Максиму Кузьмичу в его сновидениях.
Максим Кузьмич распрямился, дико посмотрел вокруг себя и, не замечая обращенных к нему вопросов, снова наклонился к стеклышку. На этот раз матросик улыбнулся, вытянулся по стойке «смирно» и лихо отдал честь.
Несчастный старик резко отпрянул, замахал руками и, ничего не разбирая перед собой, пошел прочь. Напролом, через кусты, он выбрался на асфальтированную аллею и, ступая неуверенно, словно цапля, пошел к виднеющемуся вдалеке киоску «ПИВО-ВОДЫ». В этот его день больше никто не видел.
7
Строго и официально одетый мужчина шепнул Славику на ухо:
— Молодой человек, вас хочет поздравить губернатор.
Услышав это, Славик моментально забыл обо всем другом. Об этом знакомстве он мечтал давно, с тех пор, как стал победителем городской математической Олимпиады. А повод для встречи сегодня был очень даже подходящий.
Не обращая больше внимания на свое окружение, он решительно направился к группе людей, стоявших возле черных автомобилей. Эти красивые автомобили пропустили в парк, не взирая на запрещающий знак.
Губернатор — кругленький, добродушно улыбающийся человек — стоял в окружении заместителей и суровых охранников. Рядом с ним была девочка лет одиннадцати, его дочь. А у самой воды бегал, сопровождаемый строгими окликами мамы, сын карапуз.
Славик приблизился к губернатору, остановился и с достоинством кивнул. Тот протянул руку, широко улыбнулся, и они скрепили свое знакомство рукопожатием. Девочка смотрела на своего ровесника строго, исподлобья. На его «здравствуйте» она только важно махнула ресницами.
Губернатор начал расспрашивать Славика, хорошо ли организована работа в кружке и не требуется ли какая-нибудь помощь. Это был отличный шанс заполучить что-то очень даже ощутимое, и Славик подумал, что руководитель кружка Максим Кузьмич часто жалуется на маленькую пенсию и зарплату, которых ему не хватает, чтобы вставить себе новые зубы. А потом он вспомнил, что компьютер в их кружке устарел, и приходится бегать к авиамоделистам и просить, чтобы разрешили попользоваться их компьютером. Решив, что Максим Кузьмич как-нибудь еще потерпит, Славик сказал:
— Если бы нам компьютер, такой же как у авиамоделистов…
Действительно, чего он будет сейчас, в присутствии этой красивой девочки, рассказывать про какие-то там зубы Максима Кузьмича…
Губернатор дал знак, и один из его помощников быстро записал что-то в свою книжечку.
— Будет вам компьютер. Не такой, как у ваших конкурентов, а еще лучше, самая последняя модель. Завтра же привезут из магазина вместе с инструктором и всех обучат. Годится?
Славик радостно улыбался.
Глядя на него, губернатор рассмеялся и очень довольный собой направился к машине. И его помощники на ходу тоже поглядывали на Славика и тоже улыбались, но было понятно, что они улыбаются все-таки не ему, а губернатору.
Симпатичная дочка напоследок тоже обернулась и посмотрела на Славика через плечо. Но уже не строго и враждебно, а немножко хитро и с огоньком. В этом взгляде угадывалось расположение. Теперь Славик был уверен, что где бы он ни встретился с этой девочкой, он может запросто подойти к ней и заговорить, и она будет не против. Просто замечательно, как складывалось все сегодня.
Потом телевизионщики повезли Славика в своем автобусе, чтобы снять его модель в Зимней канавке на фоне архитектурных красот. Этот эпизод был им нужен для фильма о детском техническом творчестве. Мама, папа и Маринка ехали в машине за автобусом, и папа все время спрашивал у девочки, почему она такая бледная и невеселая. А Маринка отмалчивалась или отвечала невпопад. Если бы у нее была возможность забрать Петю из лодки, она не сидела бы сейчас в этом дурацком эскорте. Она теперь ненавидела и Славика Подберезкина и, в первую очередь, саму себя.
8
Пока Славик наслаждался триумфом, Петя сидел в «Кашалоте» усталый и опустошенный. За истекшие сутки он столько раз был на волосок от гибели и столько всего натерпелся, что теперь ему хотелось только одного: чтобы его выпустили и оставили в покое. Вот уже более суток он ничего не ел, а спал всего несколько часов. Сверток с едой и пузырек со сладким чаем лежали внизу, на самом дне. Там не было иллюминаторов, но зато имелась мягкая постель — набитый ватой коробок. Смертельно хотелось есть и спать, но надо было еще сниматься для телевидения в Зимней канавке. А ведь его никто не спросил, согласен ли он участвовать и дальше в этом надоевшем спектакле…
Лодку снова спустили на воду, и режиссер начал давать команды, которые Славик незаметно повторял в пульт, делая вид, что манипулирует кнопочками и ползунками, теперь даже ему съемка действовала на нервы, потому что дубли приходилось повторять помногу раз из-за всяких непредвиденных мелочей — или подводила аппаратура, или солнце скрывалось за облаком, или команды режиссера доходили до Пети через «испорченный телефон» в неточном виде, и «Кашалот» выполнял совсем не ту фигуру, которая требовалась.
Режиссер, по привычке работать со взрослыми артистами, срывался на крик, Славик Подберезкин нервничал и обзывал Петю разными обидными прозвищами.
— Куда прешь, дубина стоеросовая, влево, я сказал, влево, а не вправо!.. — злобно шипел он в пульт, кося глазами по сторонам, чтобы никто не заметил. — Что ты делаешь, ну что ты делаешь! Бегемот в посудной лавке! Возле спуска медленно, крупный план. Из-под арки моста сразу на погружение. Плавно, красиво… Оглох ты, что-ли! Я говорю красиво… Выходи, теперь крутой вираж и змейкой по центру. Ах ты идиот! Опозорюсь только из-за тебя!..
Петя злился, нервничал и все чаще ошибался. Больше всего ему хотелось схватить Плавика Подберезкина за горло и сжимать изо всех сил до тех пор, пока он не захрипит и не выкатит глаза. Однако при сложившихся обстоятельствах он не смог бы схватить кого бы то ни было не то что за горло, но даже и за палец. Потому что он сам был величиной с палец самого маленького новорожденного младенца.
— Куда прешь, крокодил ты нильский, коряга неуклюжая! — не унимался Славик. — Что мне с тобой делать, урод несчастный!..
На урода Петя обиделся всерьез. Он и без того был на грани истерики, а тут еще такое… Может быть, он стерпел бы любые другие прозвища, но «урод» было в самую точку. Конечно, теперь он самый настоящий урод, и ему место не среди нормальных людей, а в кунсткамере, заспиртованным в пробирке. А на что он еще годится? Кто угодно сгоряча прихлопнет его как насекомое.
— А пошли вы все… — сказал Петя и, не слушая больше команд, повел лодку прямо в Неву.
«Кашалот» быстро вышел из зоны действия слабенькой портативной рации, и крики перепуганного Славика в динамике смолкли.
Дойдя до самой середины реки, Петя направил лодку против течения и ушел под воду. Теперь уж точно никто не мог его побеспокоить. Он спустился вниз и начал уплетать запасы всевозможных продуктов, имевшихся в свертке: кусочки колбасы, хлеба, сыра, зеленые горошки, икринки, кусочки бисквита… Он еще никогда так не объедался. Запив все это чаем из пузырька, сильно пахнущего валерьянкой, Петя завалился в вату и заснул.
9
Вечером того же дня на набережной возле Охтинского моста стояли два рыболова. Вернее, удочка была только у одного, а другой дядя стоял рядом просто так, для компании. Поймать в Неве что-нибудь вообще трудно, а сегодня не везло вчистую: полиэтиленовый пакетик, предназначенный для пары-другой мелких рыбешек, так и не пришлось вынимать из кармана. Говорили они мало, а все больше молчали и смотрели на темную, влекомую мерным течением, воду. Приходили они сюда, конечно, не ради улова, а ради, как это они сами называли, «моциона».
— Степаныч, кажется, у тебя клюет, — сказал первый не то в шутку, не то всерьез.
— Ну-ка, ну-ка… — нацепил очки второй.
— Нет, показалось.
— А-а…
Помолчали еще минут десять.
— Слушай, Степаныч, — снова подал голос первый, — не пора ли нам того, по домам? Темнеть скоро начнет, да и ветерок…
— Погоди, надо Черномырдину хоть что-нибудь достать.
— Куда ему, он и так здоровый.
— Ну, не скажи. Порода такая, что килограмм двадцать может набрать.
— Сколько-сколько? Да таких котов в природе не бывает, двадцать килограмм… Это ты загнул, Степаныч. Лучше Чубайса своего подкорми, а то скоро будет под дверью пролезать.
— Ничего, этот не пропадет. Я его вообще больше кормить не буду.
— А чего так?
— Так ведь эта рыжая морда на прошлой неделе со стола на кухне мясо стащила. Парную вырезку…
— Гляди!
— Чего?
— Тяни, тяни!
Степаныч потянул, удочка изогнулась дугой, и над водой закачался во всей своей красе «Кашалот». Общими усилиями рыболовы вытащили находку и, уложив на гранитный парапет, стали разглядывать.
— Вот так штука, — сказал первый рыболов. — Такая, наверное, больших денег стоит. Ты ее, Степаныч, не торопись никому отдавать, не продешеви.
— По телевизору сегодня что-то такое показывали, — вспомнил второй. — Детишки модели запускали, так одна, наверное, уплыла. Если хозяин найдется, пусть забирает, я денег не возьму. А нет — так пускай внук играет, он такие штуки любит, все что можно в доме уже переломал.
— Смотри, смотри, там внутри штурвальчик маленький, и рычажки…
— Ладно, пошли. Черномырдину, видать, сегодня не повезло.
— А я бы за такое вообще прибил.
— Кого?
— Да этого, Чубайса твоего, за мясо. Рыжие они все наглые. Если бы у меня рыжая котяра что-нибудь со стола стащила, хоть шкурку от колбасы…
И приятели, неспешно болтая о том, о сем, побрели к дому. Подводную лодку Степаныч держал под мышкой словно полено.
Петя давно проснулся и все слышал. За Володарским мостом сели батареи, мотор заглох, и «Кашалот» медленно несло течением обратно, в сторону залива, пока тросик радиоантенны не зацепился за леску рыболова. Когда лодку вытаскивали из воды, пришлось покувыркаться, а теперь он смотрел через стеклышко наружу, пытаясь понять, куда его несут.
Улица была как назло незнакомая, а таблички на глаза не попадались.
Степаныч распрощался с приятелем, зашел в парадную и поехал вверх на лифте. По обрывкам разговора Петя знал только то, что в квартире, куда его везут, есть какой-то вредный мальчишка, который все ломает, и два кота с диковинными прозвищами, один из которых скоро будет весить двадцать килограмм, а другой ворует сырое мясо.
На Славика Подберезкина он уже не сердился и был бы не прочь, чтобы его забрали из этой опасной квартиры вместе с лодкой. «Надо как можно скорее добраться до телефона», — решил он после некоторого раздумья.
10
Поднявшись к себе, Степаныч оставил находку на подоконнике в кухне, заварил чайку и ушел в комнату смотреть телевизор. Как только он скрылся, тершиеся о его ноги и слушавшие его ворчливую отповедь коты запрыгнули на подоконник и принялись обнюхивать незнакомый предмет. Так же как рыба, которую приносил хозяин, он пах невской водой. Петя настороженно следил за ними через стеклышко.
Черный и вправду оказался непомерно огромным и толстым. Маленькому Пете он вообще казался каким-то динозавром величиною с гору. Рыжий выглядел по-спортивному и все время воровато стрелял глазами по сторонам. В общем, приятного было мало.
Время шло. Какая-то женщина громыхала кастрюлями, коты уходили и снова внезапно появлялись; покидать лодку в таких условиях было опасно.
Вот дверь кому-то открыли, и минуту спустя с криками «где! где!..» влетел стриженный мальчуган лет девяти. Он схватил лодку и в восторге начал крутить ее так и сяк. Петя внутри закувыркался, цепляясь за что попало.
Не удовольствовавшись внешним осмотром и не сумев ногтем и консервным ножом отковырнуть крышку люка, мальчишка выбежал из кухни, что-то бормоча про инструменты.
«Сейчас начнется, — с тревогой подумал Петя. — Сначала он разломает лодку, а потом примется за меня. Ну уж дудки.»
Воспользовавшись тем, что поблизости в эту минуту не было ни котов, ни хозяйки, Петя быстро выбрался из лодки. В коридоре уже слышались шаги и голос малолетнего вандала. Имея кое какой опыт хождения по карнизам, Петя ступил на жестяной подоконник, а с него на каменный выступ. И вовремя: изнутри послышалось яростное сопение и треск вскрываемого «Кашалота».
Следующее окно оказалось закрытым. В комнате за столом сидел пожилой мужчина и пил чай с баранками. Наверное, тот самый рыболов, благодаря которому лодку не унесло в залив, тогда поминай как звали. Мысленно поблагодарив Степаныча, Петя двинулся по опасному выступу к следующему окну.