ОЖИВШАЯ МУМИЯ
1
Петя двинулся по карнизу дальше. Это еще что за новости — решетка на окне шестого этажа. Кто-то очень боится, чтобы не залезли воры. Интересно, чего там особенного внутри? Главное, чтоб работал телефон и никого не было поблизости…
Квартира действительно приличная, можно сказать, богатая. Старинная резная мебель, по стенам картины, на полу ковер, повсюду антикварные безделушки. На бюро с письменными принадлежностями стоит телефон. Ага!
Петя перепрыгнул на обтянутый зеленым сукном ломберный столик, перескочил на бюро и подбежал к телефону. Приподнявшись на цыпочки, дотянулся до трубки кончиками пальцев. Нет, конечно глупо пытаться сдвинуть с места такую громадину. А что если… Подтащив к аппарату карандаш, Петя попытался орудовать им как рычагом. Карандаш сам по себе огромный, словно телеграфный столб…
Но вот трубка загремела вниз и пронзительно загудела. Отлично, осталось только набрать номер.
Петя забрался на аппарат и встал на кнопку первой цифры домашнего номера Славика Подберезкина. Кнопка под его весом плавно просела, гудение в трубке прекратилось. Еще шесть нажатий, и в трубке послышались протяжные гудки.
Не успел отзвучать второй гудок, как в комнате раздался взволнованный голос Славика:
— Алло! Алло!
Петя спрыгнул на стол и подбежал к той части трубки, в которую обычно говорят.
— Алло, алло, Петя, Огоньков, это ты?.. — зашептал Славик с надеждой.
— Да! Это я! — крикнул Петя в одну из дырочек.
Из трубки, с того конца, который обычно подносят к уху, послышался вздох облегчения. Затем Славик сказал в сторону: «Это он, все в порядке» и снова зашептал в трубку:
— Где ты сейчас? Где ты находишься?
— Не знаю, в какой-то квартире.
— Адрес, адрес давай, мы сейчас приедем!
— Да я ведь адреса не знаю, где-то в районе Охтинского моста…
— Попал пальцем в небо.
Трубку выхватила Маринка Корзинкина:
— Петя! Петя! Ты где? Тебя родители ищут, мы не знаем, что говорить!
Трубка снова оказалась в руках у Славика:
— Может быть, из окна что-то видно? Особые приметы…
— Ладно, посмотрю какие-нибудь квитанции. А что родители?
— Ты понимаешь, они уже все телефоны оборвали. Какие-то нервные попались. Надо им еще одну записку прислать.
— Записка не поможет…
— Все равно надо тянуть время, пока инопланетяне опять не выйдут на связь. Я просто уверен, что все это время они за тобой наблюдают. Ты, самое главное, попытайся вытянуть из них как можно больше технической информации, в особенности что касается принципиально новых типов двигателей.
— Да я, вроде как, с ними уже два раза…
Но тут в прихожей защелкал замок входной двери, и Петя крикнул:
— Кто-то идет, я перезвоню!
— Петя! Не отчаивайся! Мы с тобой! — пискнула напоследок Маринка Корзинкина, и в трубке засигналили отрывистые гудки.
Заскрипел паркет, Петя мотнулся в одну сторону, в другую и, не найдя ничего лучшего, забрался в стоявшую поблизости массивную бронзовую чернильницу. Чернил здесь не водилось уже лет сто, зато пыли накопилось предостаточно. Петя прижал к лицу нижний край рубашки, стараясь дышать через ткань, и затаился.
Дверь открылась, и в комнату вошел пожилой мужчина профессорского вида. На нем были прямоугольной формы очки и аккуратная бородка с проседью. Он сразу увидел брошенную возле аппарата, надрывающуюся короткими сигналами трубку и быстро огляделся. Подошел к окну и подергал на прочность прутья решетки. То же самое он проделал и в других комнатах. Осмотрел через лупу замок входной двери. Снова прошел по всем комнатам, хлопая дверцами шкафов, выдвигая ящики и заглядывая под кровати. Подошел к телефонному аппарату, постоял немного в раздумье, взял трубку, нажал на сброс и затем на кнопку повтора последнего номера. В комнате опять послышался голос Славика Подберезкина:
— Алло! Алло!
— Алло, это с коммутатора беспокоят, — заговорил мужчина торопливым, деловым тоном. — Норильск вызывали? Как не вы? А номер телефончика какой у вас? Хорошо, проверим, извините, если ошибочка вышла…
Быстро начиркав на бумажке цифры номера, мужчина достал из золотого портсигара папироску, прикурил и некоторое время стоял в раздумье у окна, пуская дым. Затем закрыл окно на все запоры, подошел к телефону и одним нажатием вызвал чей-то номер, хранящийся в памяти аппарата.
— Горохов? — сказал мужчина властным голосом.
— Петр Эрнестович, это вы? Что-нибудь случилось? — взволнованно отозвался Горохов тоном, каким подчиненные разговаривают с начальством.
«Петр Эрнестович, — прошептал Петя. — Он мне вроде как тезка…»
— Случилось, случилось, — неторопливо продолжал хозяин квартиры. — Кто-то здесь навел шмон, да так аккуратно, что даже я ничего понять не могу.
— Пропало что-нибудь?
— Нет, ничего, это меня и беспокоит. Ни на замке, ни на окнах никаких следов.
— Так может быть у вас вообще некого не было, а, профессор?
— Попридержи язык, идиот. Кто-то звонил с моего телефона.
— Правда? А куда?
— Вот это сейчас ты и проверь. Зайди за Вовчиком и сходите туда вместе, водопровод или газ, что-ли, посмотрите… Запиши номерок.
— Готово. А это случайно не менты?
— Не каркай, дурак. Менты бы меня сразу взяли, я не международный шпион, чтобы за мною следить. Я вор, понял? И ты вор.
— Понял, сейчас иду. Так мы отменять ничего не будем?
— Нет, не будем. Завтра явитесь ко мне, как договорились, и все обсудим.
— Эх, профессор… Если такое дело — и выгорит, куплю себе фазенду где-нибудь в тропиках…
— Ладно, не болтай лишнего, действуйте.
Петр Эрнестович ушел на кухню, и там вскоре засвистел чайник. А Петя вылез из чернильницы, отряхнулся от пыли и перебрался на полку, где можно было укрыться за любой из множества стоящих здесь старинных безделушек.
Все услышанное Пете очень не понравилось. Хозяин квартиры был вор, а никакой не профессор. И все это богатство — мебель, книги, картины, антиквариат — без сомнения было нажито преступным путем. Предупредить Подберезкина о возможном визите двух других жуликов он не мог, потому что при наборе брякал телефон где-то в другой комнате. Выбраться из этой квартиры он тоже не мог, так как окно было теперь наглухо закрыто. Бессильный что-либо предпринять, Петя ходил по полке взад-вперед, и грыз ногти и разговаривал сам с собой.
Прошло часа два. Позвонил Горохов и доложил, что в интересующей квартире живет детский писатель Подберезкин, лопух и фраер. Еще его жена и сынок-малолетка, так что ничего подозрительного. Жена, правда, оказалась сильно доставучей — пришлось взаправду починить сливной бачок в туалете, а больше ничего.
Еще раз подтвердив завтрашнюю встречу, они распрощались.
Петр Эрнестович еще долго, недоуменно пожимая плечами, ходил по квартире, осматривая через лупу окна и двери, и даже кое-где постукивая по стенам. В конце концов он угомонился и улегся спать в соседней комнате. Там еще долго горел свет и шелестели страницы книги. А когда наконец свет погас и послышалось мерное похрапывание, Петя слез с полки и на цыпочках прокрался в прихожую.
Довольно быстро он нашел там пачку счетов с адресом квартиры и фамилией ее хозяина. Фамилия у Петра Эрнестовича оказалась необычная — Кукловодов. Оставалось дождаться, когда он уйдет из дома, позвонить Славику Подберезкину и сообщить адрес.
2
В понедельник, в самом начале рабочего дня, лейтенанта Яблочкина вызвал к себе полковник Иван Сидорович Громыхайло.
— В Египте бывать не приходилось? — неожиданно поинтересовался он.
— Никак нет, — удивленно отвечал Яблочкин. — Я за рубежом только один раз в Болгарии, на учебных сборах…
— Ну а вообще… про пирамиды, сфинксы, гробницы фараонов что-нибудь слыхали?
Тут Яблочкин начал догадываться, куда клонит командир: в Эрмитаже открывалась выставка «Сокровища гробницы», а их дивизион как раз и занимался охраной таких объектов. Значит, его назначают ответственным — что ж, дело привычное. Только вот старик, конечно, все перепутал, Египет здесь совершенно не при чем. Ступенчатую пирамиду раскопали где-то в Центральной Америке, а там никаких фараонов и сфинксов отродясь не водилось. Командир хотя и не блестящего образования, но мужик все равно хороший, его уважают.
— Так точно, слыхал, товарищ полковник, — подтвердил Яблочкин. — А вы по поводу этой выставки?
— По поводу. Сейчас заканчивай другие дела, а после обеда поезжай туда принимать объект. Выставка продлится семь дней, и чем чаще тебя… то есть, вас там будут видеть, тем лучше.
— Вас?..
Внезапный переход на «вы» испугал Яблочкина.
— Вас, вас, — подтвердил Громыхайло. — Тебе на стажировку прикрепляю курсанта из милицейской школы. Курсант сообразительный, увлекается спортом, симпатичная…
— Что?
— Я говорю, сержант Мушкина Валентина Николаевна увлекается спортом.
— Спортом? — глупо повторил Яблочкин.
— Все, иди работай, — закончил разговор Громыхайло.
Яблочкин вышел в коридор и состроил удивленную гримасу. Внезапно замаячившая на горизонте фигура симпатичной практикантки основательно выбила его из равновесия. «Пожалуй, надо будет с ней построже», — решил он.
После обеда Громыхайло привел в отдел курсанта Мушкину и всем представил. Девушка оказалась действительно симпатичная, высокая, стройная, спортивная. Одета она была по форме, темные волосы аккуратно заправлены под пилотку, а на лице почти совсем не угадывалось косметики. Ей было лет девятнадцать, то есть она была младше Яблочкина на три года. После представления она называла Яблочкина «товарищ лейтенант», а он ее, соответственно, «товарищ сержант» или «товарищ курсант». Выслушав от Громыхайло несколько не вредных замечаний, они вдвоем поехали на выставку в Зимний дворец.
До дороге они почти совсем не разговаривали, потому что в эти первые минуты знакомства по отношению друг к другу еще испытывали неловкость. Только на ступеньках главного входа Яблочкин обмахнулся фуражкой и сказал что-то вроде того, что погода сегодня теплая, а завтра, наверное, будет еще теплее. А Мушкина тихонько согласилась и прибавила, что вчера тоже было тепло.
Выставочный зал представлял из себя просторное вытянутое помещение с яркими витринами по периметру, с главным экспонатом в центре зала и мумией в дальнем конце. Главным экспонатом был алмаз «Всевидящее око» — камень величиной с куриное яйцо, главное достояние Национального музея города Мехико. Будучи почти совершенной формы от природы, он сверкал и переливался на специальном возвышении под прозрачным пуленепробиваемым колпаком. Окна здесь были плотно зашторены, дабы беспорядочный дневной свет не нарушил гармонию его магического свечения. Хозяин камня, древний индейский царь, зорко следил за своими сокровищами через пустые глазницы иссохшего тысячи лет назад и перемотанного истлевшими бинтами тела.
У входа в зал стояли два вооруженных автоматами милиционера, еще четверо дежурили внутри. Все они подчинялись Яблочкину. Он подошел к каждому и с каждым поговорил. Милиционеры разговаривали с Яблочкиным, а косились на Мушкину, поэтому каждому приходилось объяснять, кто она такая и что здесь делает.
Потом Яблочкин повел Мушкину на пункт охраны, так как выставку охраняли все-таки не милиционеры, которые стояли для порядка, а умная сигнализация, которая начинала работать, когда все расходились и зал закрывали.
На пункте охраны молодые люди неожиданно увидели полковника Громыхайлу.
— Фуражечку наденьте по уставу, товарищ лейтенант, — заметил тот, не поворачиваясь.
Командир сидел перед экранами мониторов, на которых просматривался выставочный зал во всех ракурсах.
Яблочкин подмигнул Мушкиной и поправил залихватски заломленную на затылок фуражку на уставные «два пальца от бровей».
— Взгляните вот на этого гражданина, — Громыхайло указал кончиком ручки на интеллигентного пожилого мужчину с бородкой и в очках, имеющих прямоугольную оправу. Приблизившись к алмазу, этот гражданин рассматривал его так и сяк с видом знатока.
— А вы его знаете, товарищ полковник? — сказал Яблочкин.
— Дело в том, что этот гражданин скончался, сгорел дотла практически на моих глазах.
— Этот?!
— Может этот… а может не этот. Ты вот что, сходи, проверь у него документы. Поделикатней как-нибудь… Лучше даже вот товарищ Мушкина пусть проверит на выходе, чтобы не было потом жалоб.
Мушкина и Яблочкин сказали «есть!» и развернулись на каблуках.
Мушкина осталась караулить гражданина, который может быть скончался, а может быть и нет, у единственного выхода. А Яблочкин, рассыпая направо и налево «извините», стал пробираться через скопление посетителей в центр зала, прямо к алмазу. Пробравшись, он нырнул под плюшевый канат и поднялся на ступеньку.
Теперь все смотрели на него, а не на алмаз. Лица самые разные, но ни одного похожего на то, которое он искал.
Яблочкин обошел всю экспозицию, заглядывая в лица всех стоящих спиной к нему мужчин, но тот, который был ему нужен, как будто растаял в воздухе.
На выходе стояла курсант Мушкина, и по ее виду было понятно что гражданин не проходил.
— Не проходил? — уныло спросил Яблочкин.
Мушкина отрицательно покачала головой.
Ситуация складывалась некрасивая. Что это за милиция, которая человека в закрытом помещении найти не может?
— Ладно, не переживай, — положил Яблочкину руку на плечо подошедший сзади полковник Громыхайло. — Если это тот, на которого я подумал, так он еще не от таких как мы с тобой уходил. Из одиночной камеры уходил. Плотным кольцом на ровном месте окружали, а он уходил. В последний раз сгорел, взорвался, и даже его вставную челюсть нашли, а теперь выходит, что и тогда ушел…
— Так ведь… — Яблочкин не находил слов, — куда?..
— Вот и гадай теперь — куда. Фокусник, одно слово. Кио, Гуддини, Коперфильд. Поеду теперь в Управление, доложу Михал Михалычу, то-то он обрадуется… Кстати, Яблочкин, он ведь здесь не зря крутился вокруг алмаза. Техника техникой, а я бы на твоем месте и ночью подежурил, пока это дело не прояснятся, от и курсанту Мушкиной будет полезно над книжками посидеть, у нее экзамены скоро. Электроника — дело, конечно, хорошее, только свои глаза и уши еще верней. Ну и зачтется, конечно…
Яблочкин и Мушкина неуверенно, но в один голос отрапортовали:
— Есть, товарищ полковник, дежурить ночью!
К вечеру по всем милицейским отделениям города и области разлетелось сообщение о розыске преступника. Видеозапись из пункта охраны музея сверили с электронной картотекой и точно идентифицировали личность подозрительного гражданина. Как и заподозрил Громыхайло, это был знаменитый в преступных кругах «гений электронного взлома» и мастер непостижимых иллюзий по кличке Профессор. Вот уже более пяти лет он числился погибшим, но и это, как теперь оказалось, было одной из его мистификаций, коими столь мастерски владел этот неуловимый «профессор» преступного мира.
3
Петр Эрнестович Кукловодов действительно был когда-то профессором. И фамилия у него была тогда самая что ни на есть мирная — Тихомиров. Он сидел в НИИ и разрабатывал сложнейшие электронные системы охраны для банков и музеев. Столь хитроумные, что постигнуть их секреты не мог ни простой воришка, ни авторитетный медвежатник, ни самый натасканный компьютерный взломщик. Никто, кроме самого Петра Эрнестовича.
Но вот в стране случился финансовый кризис, и научно-исследовательский институт, в котором он работал, закрыли. Десятки талантливых специалистов оказались на улице без средств к существованию. Кто-то занялся торговлей, кто-то уехал за границу, а Петр Эрнестович все лежал у себя дома на диване, курил и смотрел в потолок. Он понимал, насколько ценны и уникальны его знания, и ему было особенно обидно, что его ум и способности больше не востребованы.
К чести Петра Эрнестовича, тогда он был еще далек от мысли использовать свои знания в преступных целях. Он был умен и расчетлив, поэтому понимал, что никакие материальные блага не принесут человеку настоящей радости, если совесть его будет нечиста.
Когда деньги кончилась, он был вынужден где-то работать, чтобы не умереть от голода. Он разносил газеты, продавал средства для похудания и косметику, скалывал лед с мостовых…
Однажды поиски случайного заработка привели его в цирк, где требовался уборщик манежа. Устроившись на эту работу и наблюдая изредка за репетициями, Петр Эрнестович познакомился однажды с гастролирующим иллюзионистом средней руки. На досуге он и сам неплохо, на любительском уровне, манипулировал с картами и мелкий предметами, развлекая коллег по работе.
Некоторые номера показались ему остроумными, однако программе не хватало «гвоздя» — громкого, эффектного аттракциона, способного по-настоящему ошеломить публику.
И Петр Эрнестович придумал такой номер.
Новый аттракцион носил название «Летающий слон».
Все уже видели летающего над сценой человека, но никто еще не видел летающего прямо над публикой живого слона. Выглядело это приблизительно следующим образом.
Слона выводили на арену и после недолгой театрализованной прелюдии он сначала начинал плавно помахивать ушами, словно крыльями, а затем отрывался от земли и начинал неспешно описывать круги прямо над головами зрителей.
Эффект был потрясающим. Ни о каких тросиках, поддерживающих слона на весу, ни о каких зеркалах не могло быть и речи, слон был близок и почти осязаем. Какая сила удерживала его в воздухе — было совершенно непостижимо.
Это был даже не гвоздь, это была бомба. Публика валила валом, телевизионное шоу с летающим слоном било рекорды популярности. Иллюзиониста вместе с его находившимся в тени консультантом приглашали на самые престижные и высокооплачиваемые площадки. Слон летал, публика аплодировала, деньги сыпались в кассу.
Петр Эрнестович взял себе цирковой псевдоним Кукловодов и строил планы об организации собственного дела. Но условия договора, который он подписал, почти не читая, полностью исключали такую возможность.
Не желая останавливаться на достигнутом, он придумывал другие, более сложные и гораздо более интересные с его точки зрения номера. Однако эти номера не имели столь шумного успеха, зато требовали больших затрат и физического напряжения, поэтому от них отказались. До тех пор, пока слон собирал кассу, антрепренер ничего не хотел менять.
Аттракцион со слоном начинал все больше раздражать Петра Эрнестовича. Он стал ненавидеть и слона, и себя, и антрепренера, и фокусника, и всех до единого зрителей, падких на дешевые, примитивные эффекты. Чтобы ненавистный номер исключили из программы, он специально подстроил утечку информации. В газетах появились сообщения о том, что слон в действительности не летает, а летает только его голографическое изображение, слон же в это время преспокойно стоит за кулисами.
Однако это не возымело должного результата. Оказалось, что секрет фокуса никого особенно не интересовал. Публика хотела, чтобы ее обманывали, она хотела верить, что слон летает, точно так же, как она тысячу лет верила в то, что женщину в ящике распиливают пополам, а говорящая голова на блюде живет сама по себе, отдельно от туловища…
Бессильный изменить природу людей, Кукловодов перенес всю свою ненависть на слона. Он ругался, плевал слону на лапы, тушил о его толстую шкуру окурки сигарет.
Несчастное животное долго терпело выходки озлобившегося на весь мир консультанта, но однажды случилось то, что должно было случиться. Не вытерпев издевательств, слон обхватил Кукловодова хоботом за талию, поднял высоко в воздух и швырнул на усыпанный опилками дощатый помост.
Если бы не доски и порядочный слой опилок, смягчивших удар, Петр Эрнестович, скорее всего, уже никогда бы не увидел белого света. Но он отделался только двумя переломами, сотрясением мозга и контузией.
Выйдя из больницы. Кукловодов в цирк уже не вернулся. Слон продолжал летать, размахивая ушами, на радость публике, а бывший консультант опять лежал в своей квартирке на диване и смотрел в потолок.
Когда деньги кончились, Петр Эрнестович решился на самую мелкую и позорную в своей жизни авантюру, при воспоминании о которой его потом всегда бросало в краску. Он раздобыл где-то инвалидное кресло, проделал в сидения дырку для ног, а вперед выставил фальшивые тряпочные культяпки. Чтобы его настоящих, здоровых ног никто не видел, он приладил под сидением зеркала, какие в цирке используют для некоторых фокусов и сделал для колен мягкие войлочные опоры.
Для пущей жалости Кукловодов сочинил такую табличку:
ПОДАЙТЕ БЫВШЕМУ УКРОТИТЕЛЮ,
РАСТОПТАННОМУ ВЗБЕСИВШИМСЯ СЛОНАМИ
Интеллигентная внешность, необыкновенная причина увечья, а также совершенно очевидная нетрудоспособность просителя сделали свое дело, монеты и бумажки от сердобольных прохожих посыпались в цилиндр растоптанного укротителя.
Петр Эрнестович воспрял духом, его лицо постепенно стало округлым и гладким, появилась возможность откладывать деньги на старость.
Однако другие нищие, профессиональная честь и доходы которых были задеты оглушительным успехом конкурента, однажды сговорились и натравили на него стаю бродячих собак.
Побросав бутафорию, на глазах изумленной публики, Петр Эрнестович бежал от собак несколько кварталов, вскрикивая и подпрыгивая всякий раз, когда какая-нибудь из наиболее ловких шавок кусала его за мягкие части.
На этом с карьерой нищего было покончено. Петр Эрнестович снова улегся на диван и впал в глубокую депрессию.
В какой именно момент ему в голову пришла мысль, столь разительно изменившая впоследствии весь смысл его жизни, трудно сказать. Надо только отметить, что пережитые потрясения — контузия и последующие унижения — заметно отразились на его психике. Он стал жесток и высокомерен, хитер и скрытен. Он полюбил деньги и все, что с ними связано — предметы роскоши, драгоценные камни, золото и старинную живопись. Главной его страстью стал антиквариат — всевозможные безделушки, статуэтки, часы, пепельницы, пресс-папье, подсвечники и старинная резная мебель с множеством выдвижных ящичков, в которые он мечтал складывать камушки, монеты, значки, медали и брелоки.
Его первым делом стала кража из антикварной лавки. Скромный магазинчик в переулке Кукловодов вскрыл ради одной-единственной приглянувшейся вещицы — серебряной пряжки с гербом тайного старинного ордена. На гербе был дракон с рубиновыми глазами, и эти глаза смотрели на Кукловодова так, что ему стало совершенно ясно: эта вещь должна принадлежать ему, она будет его магическим талисманом, приносящим удачу во всех его последующих начинаниях.
Петр Эрнестович работал один. Ему не нужны были помощники и подручные, стоящие «на стреме», перепиливающие решетку или взламывающие кирпичную кладку стены. Ему было достаточно бросить взгляд ни витрину и входную дверь, чтобы безошибочно определить тип сигнализации, как правило примитивной, такой, какую он мог отключить за несколько секунд при помощи ногтя или выдернутой из бороды волосинки.
Постепенно он разбогател и оброс связями в преступном мире; волей-неволей ему приходилось иметь дело со скупщиками краденного. Тогда же у него появилась блатная кличка «Профессор».
Но даже в среде хорошо знавших его преступных авторитетов Кукловодов слыл фигурой темной и загадочной. Прежде всего, никто не понимал как он это делает. То, что Профессор умеет отключать любую сигнализацию, секретом ни для кого не являлось. Но как же он, черт побери, залезает в магазин и выбирается оттуда с товаром незамеченным — не тронув замков, не прикоснувшись к решеткам и стеклам витрины!?.
Если бы виртуозные щипачи и хитроумные медвежатники узнали правду, они удивились бы еще больше. Фокус состоял в том, что Петр Эрнестович никогда не проникал в магазин воровским манером. Он заходил туда еще до закрытия, как обыкновенный покупатель, а покидал его уже утром, с первыми клиентами. Дело в том, что Петр Эрнестович умел быть человеком-невидимкой.
Кукловодов придумал этот трюк еще во время своей цирковой эпопеи со слоном. Аттракцион «Исчезающий человек» был отвергнут тогда наряду с другими, бесперспективными с точки зрения антрепренера. Антрепренер полагал, что публика не будет платить за то, чего она НЕ увидит. И потому над головами зрителей продолжал летать размахивающий ушами слон, а Петр Эрнестович был вынужден приберечь секреты своих фокусов до лучших времен.
Секрет фокуса «Исчезающий человек» заключался в особого рода ткани, которая при слабом освещении делалась совершенно незаметной и, соответственно, делала незаметным все, что было под ней спрятано.
Перед закрытием магазина Кукловодов выбирал в торговом зале уголок потемнее, набрасывал на себя ткань-невидимку и спокойно дожидался закрытия. Ткань была легкой и полупрозрачных, поэтому изнутри злоумышленник видел все вокруг себя, оставаясь при этом незамеченным.
Ее секрет Кукловодов купил за бесценок у опустившегося старика ниндзя в одном из опиумных притонов Ногосаки. Если бы старик не умер той же ночью, то, прояснив ум, он бы непременно посвятил остаток жизни поиску белого незнакомца, а найдя его, поспешно убил.
Когда все уходили и хозяин запирал дверь снаружи, Петр Эрнестович отключал сигнализацию и располагался в магазине как у себя дома. Выбрав и упаковав для выноса самое лучшее, включая наличность из сейфа, он устраивался где-нибудь подремать до утра, а за десять минут до открытая поднимался, пил кофе из карманного термоса, включал сигнализацию и принимал ту же позу невидимки в углу торгового зала.
То ли ему в то время необычайно везло, то ли дракон-талисман, с которым он не расставался, действительно помогал ему в преступных деяниях, но все сходило гладко, без сучка и задоринки.
Неприятности начались после того как потерялся один из рубиновых глаз дракона. Тогда Петр Эрнестович попался впервые в жизни, сразу с поличным и при свидетелях.
Приехав как обычно на воровские гастроли в один из провинциальных городов, Кукловодов поселился в гостинице и присмотрел для себя подходящий ювелирный магазин. Благополучно переночевав там и набив чемоданчик ценностями, он как обычно перед открытием притаился в углу, набросив на себя покрывало-невидимку. И надо же было случится так, что вместе с первыми посетителями в магазин забежал сердитый бультерьер, только искавший сегодня случая, чтобы показать свой характер. «Куда!» — крикнула ему с улицы хозяйка, но было уже поздно: бультерьер почуял воришку и бросился на несчастного Петра Эрнестовича.
Покусанный и побитый, в сопровождении свидетелей, с краденными ценностями, Кукловодов был доставлен в милицию, где ему предъявили очень конкретное обвинение.
Потом было следствие, суд и приговор.
Хозяин ювелирного магазина, следователи и судьи не могли взять в толк одного: как преступнику удалось оставаться незамеченным. Следственные эксперименты дело еще больше запутали, но доказательств вины хватало и без экспериментов.
Хорошенько все взвесив. Кукловодов решил не ударяться в бега, полагая, что столь нелепой промашки в его жизни больше не случится. Он отсидел четыре года, развлекая блатную публику карточными фокусами и пользуясь привилегиями человека, известного и уважаемого в преступном мире.
В тюрьме он сильно переменился. Он отправлялся туда застигнутой в курятнике и слегка потрепанной лисой, а выходил на свободу матерым волком. Он растерял все хорошее, что оставалось в его душе, и стал по-настоящему опасен для общества.
Вскоре после освобождения Кукловодов возобновил свою преступную деятельность, но стал работать более осторожно, а в некоторых случаях жестоко. Он всегда носил с собой выкидной нож, и если во время кражи откуда-то появлялась сторожевая собака, он безжалостно ее убивал.
Он снова разбогател, его коллекция антиквариата пополнялась все более дорогими и редкими вещами.
Но вот потерялся второй рубиновый глаз дракона-талисмана, и Кукловодов снова попался на месте преступления. Случилось это еще более нелепо и глупо, чем в первый раз. Утром, с открытием магазина, рабочие внесли в торговый зал мраморную фигуру слона и поставили прямо на ноги невидимого в темном углу Петра Эрнестовича.
Только спустя четыре месяца Кукловодова перевели в камеру из тюремного лазарета. Всю оставшуюся жизнь он слегка прихрамывал. Теперь ему, как рецидивисту, грозили десять лет строгого режима. А поскольку у него был теперь полный резон сбежать, его посадили в одиночную камеру и приставили к нему усиленную охрану.
Не дожидаясь суда, Кукловодов сбежал из этой особо надежной камеры. Однажды тюремщикам показалось, что в камере никого нет, и они, раскрыв дверь и держа автоматы на боевом взводе, вошли внутрь. Пока они осматривали и ощупывали пол, стены и потолок, невидимый Петр Эрнестович запер их снаружи и затаился у следующих дверей, сжавшись в комочек под своим невидимым покрывалом. От одних дверей он перебегал к следующим — и так до самой улицы.
Маскировочная ткань-невидимка была столь тонка, что в сложенном состоянии умещалась под ногтем. Этой ее особенностью, а также исключительными способностями злоумышленника к фокусническим манипуляциям объяснялась безрезультатность всех многочисленных обысков не только его одежды, но и голого тела. К тому же тюремщики не знали, что именно следует искать: искали бритвенные лезвия, пилки, булавки, удавки и тому подобное, но никак не отрез тончайшей, тоньше природной паутины, универсальной маскировочной ткани, которая могла висеть на стене у них перед самым носом.
Беглый преступник был объявлен в розыск, и Петр Эрнестович на время затаился. Однако бездействие было не в его характере, и он решил пустить милицию по ложному следу, инсценировав собственную смерть.
След привел к стоящему далеко за городом деревянному сараю, в котором находился склад дачных газовых баллонов. Постройку окружили плотным кольцом, бежать было некуда. После коротких, безуспешных переговоров раздались выстрелы из охотничьего ружья. Начался штурм, в ту же минуту постройка загорелась.
«Отойти к лесу! — скомандовал руководивший захватом преступника тогда еще майор милиции Громыхайло. — Сейчас рванет!..»
И оно рвануло. Так рвануло, что даже тех, кто был далеко, отбросило взрывной волной шагов на десять, а на месте сарая осталась одна воронка. В этой воронке потом был пруд.
Далеко на шоссе, там, где стояли милицейские машины, нашли золотую челюсть, которую эксперты опознали как принадлежащую Тихомирову. Это было все, что от него осталось. По крайней мере, так решили в милиции и вычеркнули его из списка живущих на этом свете.
И напрасно, только этого ему и было надо.
Розыск прекратили, и Петр Эрнестович мог снова без опасений разгуливать по улицам родного города. Деньги и драгоценности у него были припрятаны, поэтому нужды он не испытывал и мог вести тот образ жизни, который ему нравился. Он купил хорошую квартиру и обставил ее по своему вкусу, не забыв повесить на окна решетки, хотя квартира его находилась на шестом этаже.
Твердо решив никогда больше не мараться по мелочам, рискуя всем что у него есть, Кукловодов дожидался какого-нибудь одного, но большого дела, после которого он смог бы уехать за границу и забыть там свое преступное прошлое.
И такое дело однажды подвернулось.
Алмаз «Всевидящее око», прибывший в город с мексиканской выставкой, тянул на бюджет небольшого развивающегося государства. Продать такой камень было бы, конечно, не просто, но возможно. Некоторые коллекционеры, обладающие миллиардными состояниями, не брезгуют никакими источниками для пополнения своих тайных коллекций. Бывает, что картину или драгоценный камень крадут для них из музея по специальному заказу. Петр Эрнестович не сомневался, что если он завладеет алмазом, то покупатель для него обязательно найдется.
Еще годом раньше у Кукловодова появились двое помощников — Горохов, которого звали Тимофей, и Вовчик, фамилия у которого была Ваха. Первый был интеллигентным, худыми и высоким, обиженным на весь мир непризнанным поэтом; другой — необразованным простаком, состоящим, в свою очередь, на подхвате у Горохова.
Оба понимали, что Петр Эрнестович человек серьезный и авторитетный. Они чувствовали, как в воздухе витает ожидание чего-то большого, какой-то грандиозной аферы, после которой они все трое разбегутся в разные стороны и будут жить припеваючи.
Принимая во внимание то, как щедро платил хозяин за мелкие поручения, вроде исполнения роли посредников в купле и продаже антиквариата, каждый из них рассчитывал никак не на меньшее, чем на остров в теплых тропических широтах.
С Гороховым Петр Эрнестович увиделся впервые, когда пришел к нему на квартиру по объявлению, смотреть предназначенные к продаже ценные вещи — мебель, фарфор и бронзу. Оказалось, что несчастный распродает доставшееся ему по наследству имущество с единственной целью издать за свой счет книгу стихов собственного сочинения. Взглянув из любопытства на испещренную плаксивыми рифмами рукопись и сразу все поняв, Кукловодов оставил поэту номер своего телефона, предложив звонить, если возникнут новые трудности.
Когда квартира Горохова превратилась в склад готовой книжной продукции без всякой надежды на частичную реализацию, он позвонил.
Вовчик просто-напросто работал дворником в доме Петра Эрнестовича и был ему целиком предан за щедрые чаевые. Он был незлобивый, любознательный малый и слегка заикался. Фамилия у него была Ваха.
В отношениях всех троих, если говорить языком военных, сложилась приблизительно такая субординация: генерал Кукловодов, сержант Горохов и рядовой Вовчик.
Горохов, легко поддавшийся романтике блатного мира, называл хозяина Профессором, а Вовчик почему-то только по отчеству и на «ты». Они много чего знали, в том числе и то, что их хозяин числится в милиции умершим.
4
Когда в воскресенье вечером Петя Огоньков забрался в квартиру Кукловодова и позвонил с его телефона, Петр Эрнестович, вернувшись домой, увидел на бюро лежащую возле аппарата и прерывисто гудящую трубку. Такое чрезвычайное обстоятельство не могло его не встревожить; он был аккуратен, обладал прекрасной памятью на любые мелочи, а потому ни на мгновение не допускал столь неряшливой оплошности со своей стороны. Короткое расследование случившегося — визит Вовчика и Горохова под видом водопроводчиков к обладателю телефонного номера, по которому был совершен звонок из квартиры Кукловодова — ни к чему не привело. Детский писатель Подберезкин, его жена и малолетний сынок не могли быть замешаны в его делах.
Искусав ухоженные ногти и выкурив не менее десятка папирос, Петр Эрнестович улегся спать.
В понедельник после обеда он отправился на открытие выставки «Сокровища гробницы». Его цепкий взгляд в считанные секунды выхватил признаки сигнализации, а мозг разгадал ее премудрости. Лет двадцать назад Кукловодов сам разрабатывал подобные же системы, значительно опережая свое время.
Вожделенный алмаз находился под колпаком в центра зала; в ярко освещенных витринах, расположенных по периметру, имелось столько золотых украшений и мелких драгоценных камней, что ими можно было с ног до головы увешать десять Вовчиков и десять Гороховых. Четыре окна первого этажа выходили на набережную и были плотно зашторены.
За долгие годы преступного образа жизни у Кукловодова открылось что-то вроде звериного чутья, и в один момент он вдруг почувствовал опасность. Это был тот самый момент, когда Громыхайло увидел его на экране монитора. Тревога могла быть ложной, потому что все посетители находились здесь под бдительным прицелом видеокамер, однако Кукловодов предпочел не рисковать и немедленно покинул зал, за мгновение до появления там лейтенанта Яблочкина. Это было второе неприятное событие за истекшие сутки.
Петр Эрнестович погулял взад-вперед по набережной вдоль фасада музея и обдумал все хорошенько. Затем он в привычное время пообедал в ресторане и вернулся домой.
Прежде чем отпереть замок, он наклонился и осмотрел контрольный волосок, зажатый в дверях. Волосок был на месте, стало быть, в квартиру в его отсутствие никто не заходил, по крайней мере через дверь. Решетки на окнах тоже оказались нетронуты. Оставалось проверить телефон. Кукловодов снял трубку и нажал кнопочку повтора.
Утром, пока хозяин шумно плескался в ванной, Петя снова позвонил Славику Подберезкину. На этот раз он догадался не сбрасывать трубку с аппарата, а вместо этого нажал кнопочку громкой связи. После этого привычно надавил ногами семь цифр. Славик откликнулся после первого же гудка:
— Да! Слушаю!
— Записывай.
— Что?!
— Адрес квартиры!
— А, понял! Записываю!
И Петя продиктовал Славику адрес.
— Готово! Сейчас приеду! Ой, нет… Не сейчас, чуть позже. Сейчас к нам в кружок привезут компьютер. Потом надо в школе показаться, сам понимаешь, конец учебного года…
— Понимаю.
— Ты только не обижайся, время быстро пройдет.
— Конечно.
— Контакта еще не было?
— Чего?
— Контакта с инопланетянами еще не было?
— Нет, не было.
— Ладно, не скучай. Часа в три… нет, в четыре мы с Корзинкиной за тобой приедем. Когда позвоню в дверь, постарайся быть на полу где-нибудь рядом, я нагнусь, будто бы завязать шнурок…
— А если не получится?
— Тогда я оставлю где-нибудь за вешалкой пэ-пэ-ша, будем переговариваться, искать варианты.
— А если он вообще дверь не откроет?
— Откроет. Как его фамилия?
— Кукловодов, Петр Эрнестович.
— Доставим ему телеграмму; отпечатать пустой бланк — раз плюнуть. Кто же откажется телеграмму получить? Дети часто разносят телеграммы.
— Ладно, ты только скажи точное время.
— В четыре… нет, в половине пятого. Ровно в половине пятого стой на полу возле входной двери. Лодка цела?
— Сомневаюсь. Слушай, он, кажется, сейчас из ванной выйдет.
— Кто? Ах, да! Пока, еще поговорим!
Петя нажал на сброс, а затем, подумав секунду, набрал номер, указанный на бумажке в корпусе телефонного аппарата. Как и следовало ожидать, раздались короткие гудки. Пускай теперь проверяет, дозваниваясь самому себе.
Вернувшись домой к четырем часам дня, хозяин осмотрел решетки на окнах, затем подошел к телефону, снял трубку и нажал кнопку повтора. Раздались короткие гудки. Снова нажал. Занято. Положил трубку, походил по комнате и нажал кнопку. Занято.
Раздраженно бормоча себе под нос, хозяин отправился на кухню, загремел чайником, по квартире разнесся запах кофе.
С чашкой в руке, отхлебывая и обжигаясь на ходу, он снова подошел к телефону и нажал кнопку повтора. Затем еще раз и еще. Упрямые, пронзительные гудки начали его заметно раздражать. Он уже не просто возвращал трубку на аппарат, а с треском швырял ее как попало. Он выронил чашку, ошпарил ногу, а когда собирал осколки, порезал палец. Наблюдавший за всем этим Петя Огоньков услышал такие слова и выражения, о существовании которых раньше даже не подозревал.
Опасаясь, что кто-нибудь позвонит ему самому, и номер в памяти аппарата сотрется, Кукловодов спешил пробиться через ненавистные короткие гудки. Он клеил пластырь и одновременно снова и снова набирал повтор. Но вот он замешкался, и звонок все-таки раздался, и ему пришлось разговаривать с Гороховым.
— Хорошо, поднимайтесь, — сказал он и нервно закурил папиросу.
Петя посмотрел на часы: десять минут пятого, следовало держаться поближе к дверям. Тем более, что ни Корзинкина, ни Подберезкин никогда не отличались пунктуальностью; они могли явиться значительно раньше или позже оговоренного времени.
Раздался звонок, Петя ловко соскользнул на пол и опрометью помчался в прихожую. В это время хозяин уже отпирал дверь. Петя пробежал у него между ног и юркнул в щель за вешалкой.
Дверь растворилась, но вместо Корзинкиной и Подберезкина в квартиру вошли двое незнакомых людей. Один высокий, худощавый и длинноволосый, другой поменьше и стриженный. Они за руку поздоровались с хозяином и стали разуваться.
— Эрнестыч, — заговорил стриженный. — Г-горохов сказал, что у тебя р-револьвер есть. А ты с-стрелять умеешь?
— Не болтай лишнего, Вовчик, — строго сказал хозяин. — И ты, Горохов, не болтай. Языки бы вам обоим подрезать.
Потом все трое прошли на кухню, задымили папиросами и стали разговаривать. «Опасное дело задумали, профессор… — доносились до Пети обрывки фраз. — Не д-дрейфь. Горохов, все б-будет тип-топ, в ажуре…»
Петя решил подобраться поближе и послушать, о чем они говорят.
5
Шторы на кухне были плотно задвинуты, а над столом, за которым расселись злоумышленники, в облаках табачного дыма светил красный, увешанный кистями абажур. Под ним лежал развернутый лист бумаги, на котором фломастером был нарисован план демонстрационного зала выставки «Сокровища гробницы». Кукловодов водил по плану карандашом и что-то объяснял.
Оказавшись на кухне, Петя полез на огромный, как дом, буфет. Это чудо мебельного искусства все было изрезано львиными мордами и оплетено венками, а на высоте двух с половиной метров от пола далеко вперед выдавалась роскошная драконья пасть с высунутым языком. В этой пасти, словно в пещере, Петя и расположился для того, чтобы смотреть и слушать.
— Сигнализация — полная туфта, — говорил хозяин. — Я эту феньку еще двадцать лет назад придумал, а америкосы только сейчас доперли. Надо будет, чтобы кто-то остался в зале после закрытия, вот в этом уголке, под маскировочной тканью.
Повисла пауза, Вовчик и Горохов исподлобья косились друг на друга.
— А ты с-сам-то чего, Эрнестыч? — заговорил Вовчик. — Кто же к-кроме тебя?..
— Я не могу, — строго отрезал «Профессор». — Меня кто-то видел, может, узнали.
— Г-где видел-то, Эрнестыч?
— Там, на выставке. Может, показалось.
Тихий, но впечатлительный Горохов запаниковал:
— Нет, нет. Профессор, это не дело, так не договаривались. Если вы засветились, надо все сворачивать, я в такие игры не играю…
Он сделал попытку подняться, но Вовчик удержал его сзади за рубаху, а Кукловодов внезапно перегнулся через стол и влепил ему тяжелую оплеуху. Горохов едва удержался на стуле, схватился за лицо и заскулил.
— Сиди и не рыпайся, — зашипел главарь. — Ты — червяк. Раздавлю, мокрого места не останется. Вспомни, кем ты был до меня. Я тебя из петли вытащил. Такие как ты вообще права жить не имеете, вас надо уничтожать еще во младенчестве…
Простодушный Вовчик решил за приятеля заступиться:
— Ладно, Эрнестыч, ты чего т-так раскипятился? Вот он, Горохов, сидит, н-никуда не уходит. Ты лучше объясни, что это у т-тебя здесь в квартире за т-таинственные явления? Кто без тебя по т-телефону звонил?
Вопрос был особенно неприятный, потому что ответа на него Кукловодов не знал. Сделав паузу, он сложил пальцы и хрустнул суставами. От этого звука Горохова передернуло.
— Дело не в том, кто звонил и звонил ли вообще, — заговорил Кукловодов, уходя от прямого ответа. — Дело в том, что в ближайшие дни мы набьем чемоданы деньгами и уедем отсюда. Уедем навсегда, исчезнем, растворимся…
Но Вовчик не унимался:
— А может, у тебя барабашка завелась, а, Эрнестыч? Я читал про таких — ма-аленькие такие п-приведения, пакостят в квартире по мелочам. Могут разбить ч-чего-нибудь, на б-бумажке могут чего-нибудь написать или даже на м-машинке напечатать. А, Эрнестыч, может у тебя б-барабашка завелась?
— Сам ты, — Кукловодов легонько щелкнул Вовчика по стриженной голове, — барабашка. Глупости все это. Просто телефон барахлит.
— А прослушки нигде нет? — угрюмо пробурчал Горохов. — Может, ментура вам уже жучков в стены понатыкала.
— Дурак ты, Горохов, а не поэт. От меня не то что жучки, от меня лишнюю пылинку не спрячешь. Давайте решать, кто останется. Вот здесь, за саркофагом, — Кукловодов поставил на схеме крестик, — есть подходящий уголок, в самый раз для одного человека…
Чтобы увидеть схему, Петя вылез из пасти и сделал несколько осторожных шажков по языку дракона. В поле обзора появилась поверхность стола, но листок загораживал теперь натянутый на проволочном каркасе тряпочный абажур лампы.
Повертевшись так и сяк, Петя вдруг с ужасом ощутил, что он поехал. По счастью, в следующую секунду нога его нащупала какую-то неровность, щербинку или царапину, и он застыл на месте, боясь пошевелиться. От едкого, густого табачного дыма голова шла кругом и начинало поташнивать, горло душил подступающий приступ кашля.
Между тем внизу разгорался нешуточный спор: Вовчик и Кукловодов требовали, чтобы остался Горохов, но тот упрямо отказывался.
— Я не останусь.
— Почему это ты не останешься?
— Сам оставайся.
— А машину кто поведет!?.
— Я мертвых боюсь.
— Каких еще мертвых?
— Там, на выставке.
Не находя от возмущения слов, Вовчик обратился к Кукловодову. Тот принялся Горохова стыдить:
— Ну какой же мертвый, опомнись. Мумия, ей пять тысяч лет, кроме бинтов и смолы ничего не осталось…
— Нет, нет, я не пойду, — упрямо твердил Горохов.
Вовчик начал горячиться и назвал Горохова «поэтом недоделанным» и еще нецензурно. Тот размахнулся и слабо ударил Вовчика по щеке. Оба вскочили, схватились и тряхнули буфет.
Петя поехал вниз, сорвался и полетел.
Отпружинив от абажура, он снова подлетел вверх, описал дугу и угодил в наполненную до половины хрустальную сахарницу.
Спорщики повернули головы и замерли.
Вовчик захотел что-то сказать, но начал так заикаться, что не смог ничего выговорить.
Кукловодов медленно придвинул сахарницу к себе и заглянул внутрь. Вовчик тоже подошел и заглянул.
— В-вот он, ба-ба-ба-ба-ба-барабашка твой, — выговорил он наконец.
Кукловодов молчал. Горохов стоял, спиною прислонившись к буфету, лицо у него сделалось бледное, а руки ходили ходуном. Петя сидел в сахарном песке и смотрел на взрослых, дожидаясь, что будет дальше.
Внезапно прозвенел звонок входной двери, и все вздрогнули.
Петя сообразил, что это, наверное, наконец-то пришли за ним, и сделал несколько судорожных движений в попытке выбраться из сахарницы. Он так и не сумел дотянуться до края, потому что ноги его не имели твердой опоры.
Кукловодов захлопнул сахарницу серебряной крышкой и подошел к двери. Некоторое время он смотрел наружу через глазок, а затем спросил:
— Что вам здесь нужно, дети?
— Кукловодов Петр Эрнестович здесь проживает? — поинтересовался в ответ Славик Подберезкин казенным голосом.
— Допустим, здесь.
— Ему телеграмма.
— Что такое? — удивился Кукловодов. — Какая телеграмма?
До этого момента он полагал, что только двое во всем мире знают его теперешний адрес, однако вряд ли Вовчик или Горохов стали бы посылать ему телеграмму.
— Ну-ка, дети, прочтите, от кого телеграмма, — попросил он, все еще опасаясь открывать дверь.
— Мы чужие телеграммы не вскрываем, — подала голос Корзинкина. — А если не хотите, мы обратно отнесем, пускай на почте разбираются, почему вы не хотите брать.
Петр Эрнестович защелкал замками.
— Погодите, разве я отказываюсь? Давайте, давайте, где расписаться?
Дети зашли в прихожую. Маринка неторопливо сняла с плеч рюкзак, достала из него пенал, протянула хозяину карандаш. Славик рассеянно отдал ему телеграмму, глядя на пол вокруг себя. Петр Эрнестович вскрыл телеграмму и стал читать. Тем временем дети уходить не спешили.
— Водички попить не дадите? — попросил Славик, наклонявшись, чтобы зашнуровать ботинок.
— Идите, идите, ребята, мне некогда, — отмахнулся Кукловодов, глядя на более чем странный текст телеграммы. — Идите, ребята, дома попьете… — он начал легонько подталкивать Славика к выходу.
— Ой! — сказала Маринка и выронила из рук пенал.
По полу с грохотом разлетелось бесчисленное количество предметов, имеющих, отдаленно имеющих и совсем не имеющих отношения к учебе.
Хозяин застонал, вышел на кухню и прикрыл за собой дверь. А дети опустились на четвереньки и стали шарить по полу, тихонько взывая во все стороны:
— Петя, Петя, где ты?..
Тем временем Кукловодов бросил на стол телеграмму и начал болезненно тереть пальцами виски.
— Что это, что за глупая телеграмма… — напряженно бормотал он себе под нос. — Уберите, уберите ее…
Заикаясь и запинаясь, Вовчик прочитал вслух: «АЙ МОСЬКА ЗНАТЬ ОНА СИЛЬНА ЧТО ЛАЕТ НА СЛОНА».
Кукловодов схватился за голову и болезненно застонал:
— Зачем, зачем, не надо… уберите…
Сам того не подозревая, Славик Подберезкин поразил получателя телеграммы в самое чувствительное место: после контузии в цирке и случая в магазине, сделавшего его хромым на всю жизнь, Петр Эрнестович начал панически бояться слонов. И не только самих животных, но и любые изображения, и даже упоминания о слонах приводили его в истерическое состояние. Собак он, кстати говоря, тоже не переносил.
Славик написал в телеграмме то, что первое пришло в голову, а в приведенной им цитате были и слон и собака…
— Что за ерунда… уберите, уберите, я же сказал!.. — Кукловодов сам схватил телеграмму, смял и отбросил как пылающий уголь.
Благодаря этому непредвиденному эпизоду дети выиграли несколько лишних минут, но и эти минуты ничего не изменили: Пети нигде не было. Появился сильно переменившийся в лице хозяин и выпроводил их за дверь.
— Он здесь, — уверенно сказала Маринка, когда они с Подберезкиным оказались на лестничной площадке. — Его этот дядька поймал и не выпускает. Сейчас пойду в милицию и все расскажу.
Славик ничего не ответил, он думал.
6
В последующие два часа оправившиеся от потрясения Вовчик и Кукловодов учинили Пете допрос. «Барабашка» упрямо твердил, что сам не понимает, как все вышло: может быть, он попал под какое-то неизвестное космическое излучение, или стал жертвой тайных научных экспериментов… (Про волшебную палочку они бы все равно не поверили).
— Это к-клон, Эрнестыч, г-гадом буду, точно к-клон, Эрнестыч!.. — возбужденно твердил Вовчик. Он был любознателен; в дворницкой у него скопились пачки журналов «Знание-сила», «Наука и жизнь» и тому подобных выпуска начиная года с 1964-го, которые он всегда отделял от прочего мусора. Из-за регулярного чтения в голове у него постепенно образовался пестрый калейдоскоп из занимательных фактов, дурацких рекордов, околонаучных теорий и гипотез и не воплощенных в жизнь причудливых изобретений. При виде человечка он вспомнил заметку десятилетней давности о перспективах клонирования. — Эрнестыч, понимаешь? Вот он, к-клон, который с твоего телефона звонил!..
— Да помолчи ты, балаболка, — сказал ему Петр Эрнестович. — А ты иди сюда, сядь, — обратился он к Горохову, который с момента появления человечка не пошевелился и не проронил ни звука.
У самого Кукловодова в голове вертелось только одно более или менее идиотское объяснение случившемуся. Еще во время работы в цирке, когда он наблюдал за репетициями лилипутов, ему не раз приходилось фантазировать о возможности выведения еще меньших лилипутов от самых маленьких, потом меньших от самых маленьких из тех, которые получились, а потом еще меньших — и так до получения человечков величиною с кукурузный початок, и еще меньших… Однако, рассуждал он, для выведения таких человечков понадобились бы десятки, а то и сотни лет, которыми даже при самом благоприятном раскладе Петр Эрнестович не располагал. И вообще, как отнесутся власти к появлению такого рода аттракциону…
— Его специально вывели в лаборатории, т-точно тебе говорю! Ищут его, с-спецы ищут, не милиция, всех нас з-здесь накроют!..
Кукловодов взял столовую ложку и треснул Вовчика по лбу:
— Заткнись, я тебе сказал.
Вовчик схватился за голову и замолчал.
— Куда же ты звонил отсюда, чудо природы?
— Я мальчику из класса звонил, а его не было дома, — всхлипнул Петя, решив прикидываться малолетним дурачком.
— А кто папа у твоего мальчика из класса? — Петр Эрнестович старался говорить как можно мягче.
— Он писатель, Подберезкин, вы, наверное, слышали…
Все сходилось. Мальчишка, скорее всего, говорил правду.
— Скажи, мальчик, а кто вообще про тебя знает?
— Никто не знает. Если инопланетяне меня превратили, то они знают.
— Инопланетяне?
— А кто же еще. Я ведь таким не родился, как вы думаете?
— Хорошо, хорошо. Допустим, инопланетяне. А почему ты залез именно в эту квартиру, а не какую-нибудь другую? Это инопланетяне научили тебя так сделать?
— Это по случайности. Я шел по карнизу, а у вас окно было открыто и телефон… Я хотел мальчику позвонить.
— Ладно, про мальчика уже слышали. А на карниз ты как попал?
— Я в лодку залез, в игрушечную, а она уплыла, а ваш сосед ее поймал на крючок.
Тут Вовчик счел необходимым подтвердить:
— Слышь, Эрнестыч, мужик из 54-ой точно какую-то лодку выловил. Я сам видел, как он домой ее нес. Я ему г-говорю: что, г-говорю, Степаныч, рыбы-то наловил? А он г-говорит: рыба-то что, ее всю не переловишь, а вот посмотри какую я штуку несу. Пускай, г-говорит, внук ломает, играет, т-то есть.
Это точно, Петя такой разговор слышал.
Петр Эрнестович заметно успокоился.
— Ладно, — сказал он, — это хорошо, что он к нам попал. Такому парню для нашего дела цены нет. Такой парень в любую щелку залезет. Ну что, Петя Огоньков? Хочешь настоящей, интересной жизни с приключениями? А ну, вылезай, поговорим.
И Кукловодов воткнул в сахар ложечку с изящной винтовой ручкой.
До глубокой ночи под красным абажуром заговорщики разрабатывали план похищения алмаза «Всевидящее око». Кукловодов обещал Пете, что после успешно проведенной операции его родители смогут купить себе большой дом, нанять прислугу и больше никогда не будут работать. А сам Петя сможет, если захочет, жить с ними и не раскрывать свое инкогнито или, наоборот, стать самым знаменитым мальчиком в истории человечества.
Пете, конечно, не улыбалась перспектива стать вором, но он для видимости соглашался. Он был начитан и много чего понимал. Например то, что Кукловодов собирается надуть сообщников и сбежать с алмазом. Простодушные Вовчик и Горохов, похоже, этого еще не понимали. Сам Петя намеревался дать деру при первом удобном случае.
В общих чертах план кражи был следующий.
Горохов появляется в музее незадолго до закрытия и оставляет Петю в выставочном зале.
Вовчик меняется сменами с напарником и заступает работать в ночь на поливальной машине.
В половине пятого утра (а в такое время спят даже милиционеры на постах) Петя выбирается из укрытия и крепит на указанный в схеме проводок сигнализации электронный жучок. Жучок блокирует сигнализацию на четверть часа, камеры слежения в это время воспроизводят уже записанное в обратном порядке, показывая на мониторах истекшие четверть часа тишины и спокойствия.
У фасада музея, со стороны набережной, останавливается поливальная машина и загораживает указанное окно цистерной. Злоумышленники забираются внутрь, берут алмаз и уезжают. В тот же день они исчезают с новыми документами, богатые и счастливые.
Одобрение плану выразили все, за исключением Горохова. Тогда Кукловодов сказал, что «больше не задерживает г-на Горохова, несколько ему теперь совершенно очевидно, что поэтический талант г-на Горохова сможет поить, кормить и одевать его до конца его дней». Горохов вздохнул и остался.
Поздно ночью, когда все наконец разошлись, а из спальни начало доноситься похрапывание хозяина квартиры, Петя вылез из набитой ватой серебряной табакерки, в которую Кукловодов уложил его спать, и добежал до прихожей. Вскоре он нашел то, что искал. «Пэ-Пэ-Ша» — передатчик подсказки школьный — маленьким красным огоньком светился за вешалкой.
— Эй! — крикнул Петя в микрофон. — Слышит кто-нибудь?
— Наконец-то, — послышался из наушничка голос Подберезкина. — Хозяин спит?
— Спит. А ты где?
— Здесь, на последнем этаже. Мы с Корзинкиной договорились дежурить по очереди, пока ты не выйдешь на связь.
— Здесь такое затевается…
— Знаю, слышал. Мы все слышали, поэтому договорились ждать, как ты сам решишь.
— А что мне решить?
— Ну, заявлять в милицию, или мы сами…
— А что мы сами?
— Ну, это… возьмем преступников.
— Как же ты себе это представляешь?
— С поличным, на месте преступления.
— Что же ты их силой будешь брать?
— Зачем силой, можно и хитростью.
— Это как?
— Можно усыпить транквилизатором, а после вызвать милицию.
— Усыпить?..
— Знаешь, пульки такие с кисточками для духового ружья или пистолета… А в каждой пульке иголочка с дозой. Действует мгновенно. Ими диких зверей ловят.
— У тебя идеи всегда какие-то сногсшибательные. Не знаю даже.
— Ну тебе-то вообще делать ничего не придется. Зато будет настоящее приключение, потом предстанешь перед миром не просто как чудо природы, а как герой.
— Опять старая песня…
— Слушай, а ты почему тогда уплыл? Управление потерял?
— Потерял, потерял. Я вообще за последнее время много чего потерял.
— Ну ничего, теперь мы снова с тобой заодно… вместе, я хотел сказать.
— Великое счастье.
— Так ты решил? Не струсил?
— Я подумаю.
— Долго?
— Завтра вечером скажу.
— Годится. У нас после уроков туда экскурсия, на эту выставку, а после мы приедем.
— Хорошо, пока.
Петя вернулся в комнату, залез в табакерку, лег и стал думать. Однако было уже поздно, мысли путались, цеплялись друг за дружку, и он заснул.
7
На другой день в пятом «А» классе не было первого урока. Вместе с учительницах пришел милиционер и расспрашивал детей о пропавшем Пете Огонькове. Славик и Маринка сказали, что видели его в последний раз когда возвращались в пятницу из школы, а Маринка прибавила, что видела его еще раз в окне в субботу утром. Славик в свою очередь приврал, будто бы Петя намекал ему о предстоящем скоро путешествии. Этим он хотел придать достоверность подброшенной родителям записке.
Весь день в школе только и говорили о пропаже мальчика, а после уроков учительница история повела класс на выставку «Сокровища гробницы».
В зале было полно народу. Экскурсии не водили, поэтому многие пристраивались к детям послушать, что говорит учительница. Справа от себя Славик увидел высокого худого гражданина с длинными волосами, висящими сосульками, а Маринка слева от себя искоса заметила красивого блондина с правильным, но не выражающим никаких чувств лицом античной статуи, судя по всему, иностранца. Когда у Татьяны Сергеевны возникало затруднение, или она упускала какое-то интересное обстоятельство, иностранец ее дополнял, и она с улыбкой благодарила. «Вы, наверное, специалист в этой области?» — сказала она. «О, да, древние культуры майя, инков и ацтеков есть составная часть моей исторической специализации», — отвечал тот с легким немецким акцентом.
Длинноволосый трусливо сбежал, едва только экскурсия начала приближаться к мумии. Он уже увидел все, что ему было нужно, а приближаться к «мертвому» было совсем ни к чему.
Славик, прихвативший в музей видеокамеру, не столько слушал, сколько смотрел и снимал. Оказавшись перед мумией, которая действительно выглядела довольно устрашающе, он замер, словно пораженный догадкой.
— Слушай, Корзинкина, — зашептал он, — ты ужастики любишь смотреть? Про мертвяков?
— Вот еще, — поморщилась Маринка. — Я больше про живых люблю. Про красивую жизнь, отношения…
— Ну, красивая жизнь никуда не денется. А вот если бы мумия вдруг ожила, а вокруг темно и никого…
— Ой, я бы тогда со страху, наверное, умерла.
— Вот то-то и оно.
— А зачем ты спрашиваешь?
— Потом объясню. Сначала заедем ко мне домой, а потом уже к Огонькову. Покажу тебе кое-что.
Когда экскурсия продвинулась дальше, Славик еще долго снимал мумию на камеру так и сяк, со всех сторон.
Раньше, чем пятый «А» сделал по демонстрационному залу полный круг, Славик и Маринка потихоньку смылись из музея. Времени оставалось мало: злоумышленники собирались оставить Петю в зале перед закрытием, а до закрытия оставалось меньше четырех часов. До того, как в последний раз выйти на связь, необходимо было составить четкий план действий.
Славик закрыл дверь на защелку, плотно задвинул шторы и выключил свет. Внезапно в центре комнаты, прямо в воздухе, вспыхнула картинка «Кашалота». Нет, это было не плоское изображение, корабль висел словно призрак, его можно было потрогать руками. Вот он сорвался с места и пошел прямо на Маринку Корзинкину. Та сказала «ой!» и, защищаясь, хлопнула по корпусу ладошкой, однако рука ее не встретила препятствия и прошла насквозь. Подлодка совершила победоносный круг по комнате и пропала.
Славик включил свет и раздвинул шторы. В руках он держал трубку с раструбом, что-то вроде электрического фонарика, только значительно длиннее.
— Знаешь, так и напугать можно, — Маринка нервно поправила прическу. — Что еще ты придумал?
— Так, одно не доведенное до конца изобретение. Вроде голограммы, только проще. Обманка для морского боя. К сожалению, пока может работать только в темноте. Можно любой предмет смоделировать и заставить двигаться — человека, например. Или мумию…
В первую ночь дежурства, которую лейтенант Яблочкин и курсант Мушкина провели в музее, ничего не произошло. Мушкина принесла учебники и тетрадки и даже, разложив их на служебном столике в фойе, начала что-то такое писать, но постепенно молодые люди разговорились и проболтали о том, о сем до шести часов, когда музейные помещения заполнились уборщицами и полотерами.
Поскольку их ночная смена не была предусмотрена расписанием, а на ночной график несения службы их еще не перевели, вместо того, чтобы пойти спать, оба занимались весь день обычными служебными делами. Полковник Громыхайло, который, конечно, отпустил бы их со службы, весь день провел на совещании в Главке.
Не получив никаких новых указаний, Яблочкин и Мушкина вечером снова отправились дежурить в музей.
Однако на этот раз разговор получался довольно вялым, и у собеседников то и дело прорывалась зевота. Заваривая крепкий чаек, они кое-как продержались до трех часов, а потом курсант Мушкина заснула, уронив голову на плюшевый валик дивана. Яблочкин накрыл ее своим кителем, сел за стол и начал бороться со сном. Едва глаза у него начинали слипаться, он вставал и начинал ходить взад-вперед, делая энергичные махи руками. Это помогало, но ненадолго, и однажды, усевшись в очередной раз за стол и заглянув в кроссворд, он не справился с собой и заснул. Последним отгаданным словом, которое он написал до половины, было слово «РЕПРЕЗЕНТАТИВНОСТЬ». После этого голова его упала на руки, а карандаш откатился в сторону. Часы в залах гулко били половину четвертого утра.
………………………………………………………………………
………………………………………………………………………
………………………………………………………………………
………………………………………………………………………
— Стреляться и только стреляться! Дуэль насмерть с четырех шагов! — выкрикивал фальцетом низкорослый жиденький гусар, в котором, присмотревшись хорошенько, под мундирчиком и лихо закрученными наклеенными усами можно было признать карточного джокера. — Вы обозвали меня лжецом, и мы будем стреляться насмерть сию же минуту. К барьеру, милостивый государь, к барьеру!
С этими словами паяц воткнул в землю игрушечную саблю, отмечая место барьера. Дело происходило на лесной поляне, окутанной туманной предрассветной дымкой. По обе стороны, у деревьев, темнели силуэты достоинств и недостатков. Петя продолжал растерянно оправдываться.
— Послушайте, что вы ко мне пристали? Я же сказал, все вышло случайно.
— Случайно?! — взвизгнул джокер. — Вы дали полный ход на мину случайно? Вы намеревались взорвать меня, себя и всех этих господ случайно?!
— Я хотел сказать, что сделал это не подумавши и теперь раскаиваюсь. Не знаю, как это вообще могло случится, черт дернул…
Джокер сделал вдруг круглые глаза, изменился в лице, в ужасе отступил и, схватившись за горло, не в силах совладать с накатившей на него волной возмущения, прошептал словно в удушье:
— Стреляться… на смерть… с двух шагов… сию минуту…
Уже смирившись с тем, что дуэли не избежать и полагаясь только на чудесное, как обычно, избавление, Петя грустно промолвил:
— Если вы хотите по правилам, то у меня нет секунданта.
Достоинства и недостатки зашептались, но никто не вышел. Джокер заявил, что раз так, то он немедленно пристрелит противника без всяких секундантов, и поднял тяжелый музейный пистолет.
Тут лейтенант Яблочкин решил вмешаться. Петю Огонькова он узнал по фотографии, которую разослали сегодня днем по всем отделениям милиции.
— Одну минуту, граждане. — Он вышел он на поляну и встал рядом с Петей. — Что здесь происходит? Почему мальчика обижаете?
— А, бросьте, Яблочкин, — отмахнулся джокер. — Что вы во сне можете сделать? Но если уж вы здесь, соблаговолите быть секундантом этого молодого нахала, осмелившегося оскорбить меня дважды самым ужасным образом.
— И чего такого ужасного?
— А вот у него и спросите, — отвернулся бретер.
Яблочкин обратился к Пете:
— Послушай, мальчик, это тебя разыскивают родители?
— Меня… Это все из-за них, особенно из-за этого, — Петя кивнул на джокера, и тот немедленно выкрикнул: «Третье оскорбление, господа, посту заметить, третье оскорбление!» — Товарищ милиционер, — продолжал Петя, — они во что-то свое играют, а я у них вроде как фишка. Я даже не знаю как играть, а если проиграю, то останусь маленьким навсегда!
— А разве ты маленький? — удивился Яблочкин. — Для твоего возраста…
— Конечно маленький! Три с половиной сантиметра, я специально мерил по линейке. Сейчас вы во сне и тоже маленький, поэтому не замечаете.
— Хм… — Яблочкин растерялся, не зная, что сказать. — Во сне оно конечно… А ты говоришь, эти граждане тебя домой не пускают?
— Домой пускают. Они меня вообще не держат. Только я домой таким не хочу возвращаться. Вот если выиграю и снова буду большим, тогда вернусь.
— А что за игра — спортивная или азартная?
— Спортивная, тоже скажете. Еще какая азартная. Только я ее не понимаю. Следят за мной, а потом вдруг показывают счет, будто я проиграл.
— И сколько же всего будет… раундов?
— Говорят, что всего десять, а я уже три очка всухую проигрываю.
— Не факт! — отчеканил молоток с того края поляны, где стояли достоинства. — Три-один!
— Ничего не понимаю, — сказал Петя. — похоже, что четвертый я выиграл. Только когда это случилось?..
Солнце появилось из-за деревьев и осветило поляну. «Пора!» — сказал джокер, и к Пете приблизился секундант — толстая, одетая во фрак, улыбающаяся крыса. В лапах она держала раскрытый ящичек, где в красном бархатном ложе утопал дуэльный пистолет. Петя обреченно протянул руку.
— Погодите! — воскликнул вдруг Яблочкин. — Погодите, несовершеннолетнему не положено, я буду сам стреляться вместо него!
И Яблочкин выхватил из кобуры свой табельный пистолет системы Макарова.
Джокер пожал плечами, пробормотал «как вам угодно», отвернулся, взвел курок, сказал негромко «в таком случае начнем» — и неожиданно, с разворота выпалил без команды в Яблочкина.
Тяжелая литая пуля просвистела мимо уха, и Яблочкин, пораженный таким диким коварством, выстрелил навскидку прямо в грудь паяцу.
Тот ахнул, схватился за простреленное место, побледнел, заходил, закачался из стороны в сторону и прошептал синеющими губами, укоризненно глядя в глаза своему противнику:
— Я убит, это конец…
Петя и Яблочкин в страхе переглянулись.
Умирающего, но все еще держащегося на ногах шута скрючило и носило кругами. Неожиданно он остановился и стал деловито шарить у себя за пазухой, после чего извлек сплющенную пулю и болтающийся на цепочке медальон.
— Справедливость восторжествовала! — воскликнул он с пафосом. — Неправедная пуля ударилась в охранный медальон моей покойной бабушки! — в голосе добавилась слеза, — Спасибо тебе, бабушка!..
Он разрыдался и отошел, а Яблочкин в полной растерянности убрал пистолет в кобуру.
— Не обращайте внимания, это он придуривается, — сказал Петя. — Спасибо, что вступились.
— Не за что, служба такая. Хочешь, будем на ты?
— Хочу, — с готовностью ответил Петя. Ему теперь очень не хватало такого правильного, хорошего друга.
— Ты зови меня, если еще что-нибудь такое приснится. И вообще, просто так.
— Спасибо.
Они пожали друг другу руки, и все исчезло.
8
Петя открыл глаза от звона в ушах. Часы в пустом выставочном зале гремели дружинами и били четыре часа утра. Он проспал всего только полчаса, но сон в конце концов оказался приятным и радостным, а рука все еще была теплой от дружеского рукопожатия. Теперь нужно было готовиться к приему гостей.
Тренированными движениями он раздвинул приклеенный жевачкой к внутреннем стороне батареи коробок и спрыгнул на пол. Снял прицепленное к поясу снаряжение — моток веревки, которую заменяла шелковая нить, и два отточенных крюка, изготовленных из кусочков скрепки. При помощи этих крюков, надеваемых на запястья, Петя мог карабкаться по шторам или другой податливой поверхности не хуже кошки. Эти же крюки можно было использовать как якорь, прицепив к веревке и забросив на любой иначе не доступный предмет.
По веревке можно было забраться или спуститься куда угодно, в течение дня у Пети было достаточно времени для того, чтобы потренироваться в лазании по самым различным поверхностям. Это оказалось делом тем более легким, что на него, как мы знаем, действовали совсем другие физические законы, то есть соотношение его веса и мускульной силы были совсем иные, нежели у обыкновенного, большого человека.
За спиной у него появился сшитый из капрона рюкзачок, набитый разными полезными вещами.
Петя надел крюки и забрался по шторе на самый верх. Удобно расположившись на креплении карниза, он начал срезать изоляцию с упрятанного здесь проводка сигнализации. Работа оказалась труднее, чем он предполагал: перочинный ножик затупился, пластиковое покрытие состругивалось медленно.
Вот уже четверть пятого; на улице у фасада замаячили две тени… Еще усилие, еще… Готово! — под изоляцией блеснула оголившаяся медная поверхность. Петя вынул из рюкзака микросхему и закантачил ее с проводом. Красные огоньки камер слежения тотчас погасли, теперь они воспроизводили в обратном порядке картинку зала, записывавшуюся на пленку в последние пятнадцать минут. Одновременно выключились все датчики сигнализации, реагировавшие на малейшие изменения физических характеристик в помещении выставочного зала.
Торопливо работая крюками, Петя спустился на подоконник и выглянул наружу. Поеживаясь от утреней прохлады, под окном его дожидались двое — Славик Подберезкин и Маринка Корзинкина.
Едва дети забрались внутрь, Маринка схватила Петю в ладошки и поднесла к лицу:
— Петя, ты больше не теряйся, хорошо? Мы ведь волновались, я не спала совсем…
Петя опять с обидой ощутил, что его принимают за несчастную неразумную букашку. Он довольно резко крикнул «отпусти!» и уколол острием крюка Маринку в палец.
— Ой! — сказала она удивленно. — Ты что, кусаешься?
— Некогда, некогда, отпусти его, — заторопился Славик. — Залезай с камерой вот сюда, под витрину. Петя, ты полезай наверх, а я спрячусь за шторой у того дальнего окна. Надо еще подстроить фантом-проектор… Как только их уложим, бежим и из автомата звоним «02» в милицию.
— А может, не надо?.. — жалобно попросила Маринка. — Может сразу «02»?..
— Ладно, не трусь, все равно теперь уже поздно. Ты, самое главное, кино снимай как я показывал… Круговую панораму и больше крупных планов.
— Едут…
— Что?
— Кажется, едут. Поливальная машина едет по набережной.
— По местам!.. — хрипло прошептал Славик в отчаянном волнении и юркнул за штору.
Со стороны Адмиралтейства по тротуару вдоль фасада двигалась уборочная машина. Она вращала под брюхом черными щетками и брызгала водой на проезжую часть.
Тесно прижавшись друг к другу, в кабине сидели трое. Они не разговаривали, их лица были неподвижны и целеустремленны, словно чеканные на медали.
Ровно в половине пятого, с боем часов, машина остановилась, загородив собой одно из окон первого этажа. Вода перестала брызгать, щетки замерли, из кабины вылез водитель. Пугливо оглядевшись по сторонам он доложил сидящим внутри:
— П-порядок, никого нет.
Обтираясь животами о стену фасада, все трое пролезли к окну и остановились. Бородатый мужчина в очках осторожно толкнул раму, створка поддалась.
Порывисто дыша и хрипя от волнения, злоумышленники перевалились через подоконник, прикрыли изнутри окно и огляделись.
Луч фонарика быстро нашарил ослепительно сверкнувший алмаз, и все трое издали некое подобие стона.
Кукловодов приблизился к алмазу и, глядя на него словно завороженный, прошептал:
— Что же вы стоите как идиоты, поднимайте, поднимайте этот колпак!..
Глаза начали привыкать к полумраку, Петр Эрнестович погасил фонарик и убрал его в карман. Вовчик подбежал к алмазу и схватился ладонями за стекло защитного колпака. Опасливо косясь в сторону темного угла с саркофагом, Горохов тоже приблизился и взялся потными ладонями за стекло.
— Не могу, — прошептал он сдавленно, — руки скользят.
Кукловодов в раздражении швырнул ему платок. Горохов тщательно вытер ладони и, один за другим, по отдельности, трясущиеся пальцы. Глядя на него, Петр Эрнестович скрипел зубами, но молчал.
— Три, четыре, взяли! — шепотом скомандовал Вовчик, и они с Гороховым разом подняли тяжелое, килограмм на двадцать, стекло.
Кукловодов сунул руку под колпак, схватил алмаз и тут…
И тут из темного угла с саркофагом послышалось негромкое, но совершенно отчетливое гортанное рычание. Все трое замерли и повернули головы в сторону этого жуткого звука.
Тяжелый колпак медленно поехал вниз.
Ожившая мумия сделала шаг вперед и попала в полосу освещения. Ее туловище было замотано полосками истлевшей ткани, а вместо глаз зияли черные дыры. Издавая гортанное рычание, мумия шаг за шагом приближалась к злоумышленникам.
— Алмаз… мой… — прохрипела мумия, протягивая к воришкам иссохшие руки.
— Мамочка… — беззвучно произнес Вовчик, и они с Гороховым отпустили колпак на руку Петра Эрнестовича.
Кукловодов крикнул от боли, Вовчик от страха, Горохов, уже лишившийся чувств, словно огромная тряпочная кукла повалился на них обоих.
Колпак оглушительно загремел на пол.
Первый акт подходил к концу.
Славик выключил фантом-проектор и выхватил из-за пазухи духовой пистолет.
Первая стрелка с зарядом снотворного угодила в шею уже и без того находившегося без сознания Горохова.
Не выпуская алмаз, Кукловодов одновременно с Вовчиком бросился к окну. Вовчик споткнулся о Горохова и растянулся на полу. Славик выстрелил в него, но не попал, снова угодив в Горохова.
Тем временем Кукловодов уже переваливался через подоконник. Славик выстрелил в него подряд три раза, но все три заряда ударились о стекло распахнутого внутрь окна.
В следующую секунду преступник оказался на улице и запрыгнул в кабину поливальной машины. Следом из окна кубарем выкатился Вовчик, но машина уже сорвалась с места без него.
Двери распахнулись, и в зал вбежали лейтенант Яблочкин и курсант Мушкина.
— Там!.. Воры!.. Алмаз!.. — в отчаянии крикнул им Подберезкин.
Яблочкин и Мушкина кинулись к распахнутому окну. Направо, в сторону Летнего сада, уходила, набирая скорость, поливальная машина; налево, в сторону Адмиралтейства, убегал во все лопатки еще один преступник.
— Вы налево, я направо! — коротко скомандовал Яблочкин, и оба, перемахнув через подоконник, начали преследование.
9
Хорошо тренированная курсант Мушкина стартовала как на километровку; Вовчик — как на сто метров и быстро выдохся. Потом его гнали вперед не физические возможности организма, а один только панический страх.
Выбежав на Невский, он метнулся в подворотню, рассчитывая запутать преследователя в лабиринте проходных дворов. Но Мушкина приблизилась уже почти вплотную, к тому же дом, во двор которого он забежал, оказался на капитальном ремонте, и все проходы были наглухо заколочены.
Повсюду высились горы строительного мусора, а на песчаной насыпи на рельсах стоял кран.
Мотнувшись туда-сюда, Вовчик остановился и схватил тяжелый металлический кусок арматуры.
— Не подходи!.. уб-бью!.. — завопил он, дрожа всем телом.
И только теперь, с близи, он увидел, что милиционер — девушка, к тому же не вооруженная.
— Ты ч-чего… — сказал он удивленно. — Жить надоело?
Страху ради он махнул железкой.
Толстый металлический прут просвистел около лица Мушкиной, но она не испугалась.
— Убью! — пообещал Вовчик, решив проложить себе дорогу к выходу, размахивая прутом.
Но едва только он шагнул вперед, Мушкина сделала быстрое движение навстречу и ударила Вовчика между ног крепким милиционерским ботинком.
Вовчик выронил прут, медленно присел на корточки и заскулил:
— Ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой…
Во время доставки в отделение милиции он не сопротивлялся.
Яблочкин выскочил на проезжую часть, но набережная, как назло, была пуста. «Ну!.. ну!.. кто-нибудь!..» — шептал он в отчаянии.
Вдалеке показался одинокий велосипедист.
— Стой! — крикнул Яблочкин, бросившись ему навстречу. — Ко мне!
Велосипедист остановился и в удивлении полез в карман за документами. Но милиционер нетерпеливо его оттолкнул, оседлал велосипед и изо всех сил закрутил педалями.
— Ваше транспортное средство конфисковано! — крикнул он уже на ходу. — Получите в милиции!..
Яблочкин знал, что на подъезде к Троицкому мосту ремонтируют дорогу, а проехать пешеходные зоны можно только по Миллионной улице, поэтому он был уверен, что преступник вот-вот должен выехать на Невский через Дворцовую площадь.
Яблочкин вырулил к Александровскому саду и сразу увидел машину; на повороте они едва не столкнулись. Из поливального устройства внезапно хлынула вода, внизу опустились и заработали щетки-валики, а позади из специального контейнера посыпался песок.
Машина потеряла скорость и поехала довольно медленно. Кукловодов не умел управлять уборочной машиной, поэтому совершенно запутался в ее кнопках и рычажках.
Сбитый внезапным потоком воды, Яблочкин зарулил на тротуар и едва не упал.
Теперь машина не спеша двигалась по пустому Невскому проспекту навстречу первым лучам утреннего солнца, и эти лучи высвечивали в фонтанах водяных брызг разноцветную радугу.
У Гостиного двора Яблочкин снова начал догонять преступника. Заметив это, Кукловодов резко свернул на Караванную.
Погоня продолжалась.
На Манежной площади велосипед стал повизгивать: полученная во время наезда на тротуар «восьмерка» колеса все больше затрудняла движение.
— Стой! — крикнул Яблочкин, выхватил пистолет, прицелился и выстрелил.
Заднее колесо испустило дух, машину повело в сторону, и она остановилась. Яблочкин отбросил велосипед и подбежал к распахнутой кабине. Радиатор был смят о фонарный столб, в кабине никого не было.
Через дорогу располагалось здание цирка. В расположенные в левой части служебные ворота из большого раскрашенного фургона внутрь заводили верблюдов. Яблочкин вспомнил, что Кукловодов раньше работал в цирке и несомненно хорошо знал его внутреннее устройство. Подбежав к стоящему у ворот служителю он отрапортовал:
— Предполагаю, что в здании цирка скрывается преступник. Немедленно вызывайте оцепление, я сам продолжаю преследование.
И он решительно шагнул внутрь.
10
В цирковом закулисье пахло опилками и зверьем. Яблочкин прошел вдоль клеток, запетлял коридорами и вдруг увидел мелькнувшее из-за приоткрытой двери лицо Кукловодова. Лицо задержалось на мгновение и скрылось. Яблочкин подумал, что преступник нарочно его заманивает и решил быть вдвойне осторожным, потому что отступать было не в его правилах.
Табличка на двери гласила:
БУТАФОРИЯ ФОКУСНИКОВ И ИЛЛЮЗИОНИСТОВ.
Яблочкин прислушался и осторожно приоткрыл дверь. В полуподвальном помещении горел свет и повсюду царило такое нагромождение всевозможных полосатых ящиков, бархатных ширм и зеркал, что рябило в глазах.
Внезапно кто-то толкнул его в спину, Яблочкин кубарем скатился со ступенек и ухнул в глубокий, похожий на гроб деревянный ящик. Крышка захлопнулась, заклацали металлические запоры. А в следующую секунду ящик мелко задрожал, раздался мерный оглушительный визг пилы. Воздух внутри наполнился опилками. Яблочкин сообразил, что происходит, и похолодел от ужаса.
— Просто несчастный случай, — доносилось до него снаружи бормотание сумасшедшего фокусника. — Это должно было когда-нибудь случиться…
Кукловодов точно был не в себе, он плохо понимал, что делает. Его растрепанные волосы стояли дыбом, на взмокшем лице блуждала нехорошая улыбка. Левой рукой он держал рукоятку пилы; правая, покалеченная падением защитного колпака в музее, все еще сжимала алмаз. Дергаясь всем туловищем словно марионетка, он смотрел на линию распила и его вспененные губы шептали:
— Сейчас брызнет… вот сейчас… сейчас, сейчас…
Яблочкин почувствовал, как острые зубья пилы коснулись кителя и оторвали медную пуговицу. Он попробовал подобрать ноги и сжаться в комок, но в ящике было слишком тесно. Тогда он изо всех сил ударил ногами в заднюю стенку — и стенка с треском надломилась. Еще удар — и путь свободен.
Визг пилы тотчас прекратился.
Яблочкин выбрался из ящика и бросился в погоню. Теперь у него были личные счеты с негодяем.
Метнувшись на звук быстро удаляющихся шагов, Яблочкин из-за поворота вдруг налетел на черную дыру наставленного на него дула пистолета. Кукловодов не мог бежать дальше, потому что за спиной у него, перегородив узкий проход, стоял слон. Из-за близкого присутствия слона он весь дрожал с ног до головы, как осиновый лист.
— А ну, брось пушку, мент, — приказал Кукловодов. — Бросай живо, а не то сделаю дырку в твоей башке.
Яблочкин понимал, что цирк уже оцеплен и сюда вот-вот ворвется группа захвата. Он выпустил из рук пистолет и сказал, стараясь тянуть время:
— Сдавайся, не валяй дурака, тебе отсюда не уйти.
Кукловодов нервно рассмеялся.
— Не уйти? А что ты в этом понимаешь, щенок? Я исчезну, я растворюсь у тебя перед самым носом, мне больше нечего делать в этой стране. Я взял здесь все, что мне было нужно, теперь я очень, очень богатый человек. Куплю себе дворец где-нибудь в Южной Африке, найму сотню или тысячу безмозглых рабов, которые будут называть меня своим царем. И знаешь, какое будет мое главное… развлечение — там, в окружении горячей девственной саванны?
Кукловодов хотел сказать не «развлечение», а «хобби», но отчего-то не смог выговорить это слово.
— Догадываешься ли ты, юнец, чему я посвящу весь остаток моей жизни? Так знай: я буду охотится на… — он снова болезненно поморщился и кивнул назад, туда, где в проходе стоял слон, — на этих животных. Ведь их осталось в природе не так уж много, а я перебью их всех, всех до единого. Круглые биллиардные шары — сотни, тысячи, десятки тысяч биллиардных шаров — это все, что останется на земле в память об этих отвратительных тварях. Я буду заманивать их в западню, буду калечить им лапы, а потом стрелять с близи, в упор, глядя в их добрые, спокойные глаза. Я буду…
Но он не смог договорить, потому что хобот слона мягко обвил туловище Петра Эрнестовича, его ноги беспомощно затрепыхались в воздухе, а побелевшее лицо исказилось гримасой смертельного ужаса. С болезненным стоном Кукловодов направил дуло пистолета прямо в пасть миролюбивого животного…
Но еще раньше, чем раздался предательский выстрел, Яблочкин своим выстрелом выбил оружие из рук негодяя.
Тем временем слон, почувствовав злые намерения человека, с которым хотел только поиграть, поднял Петра Эрнестовича над головой и, размахнувшись хорошенько, швырнул его на устеленный опилками дощатый пол.
— Только не это… — прохрипел Кукловодов окрасившимися алой пеной губами. — Не так… не хочу…
Пальцы его разжались, и на пол откатился ослепительно сверкнувший на мгновение алмаз «Всевидящее око».
Слабонервный Горохов вышел из сумасшедшего дома только через год после описанных событий. Он работает продавцом в книжном киоске и заодно постепенно избавляется от штабелей своих все еще не распроданных стихов. «Возьмите стихи Горохова, — доверительно рекомендует он своим покупателям, — об этом поэте очень скоро заговорят, вот увидите…» Многие покупают.
Ваха получил два с половиной года общего режима. Суд учел его явно не руководящую роль в этом деле и активную помощь следствию. В колонии Вовчик занимался тем же, чем и на свободе — работал на мусороуборочной машине. По окончании срока он вернулся в свою дворницкую и больше не ввязывается ни в какие сомнительные авантюры. Изредка к нему заходит Горохов и, выпив вина, читает вслух свои заунывные стихи. А Вовчик, будто его не слыша, рассказывает о своих дворницких делах и о делах жильцов своего дома.
Кукловодов получил десять лет строгой изоляции, но снова непостижимым для охраны образом сбежал — прямо из зала суда. Несколько лет судьба мотала его по свету то вознося к временному благополучию, то внезапно и позорно ниспровергая. Закончил он свои дни где-то в Южной Африке, ужасно и нелепо. Однажды Петр Эрнестович, испугавшись бродячих собак, забежал в придорожное кафе, заказал бутылочку холодного лимонада и задержался на несколько минут досмотреть, как два молодых негра гоняют шары на биллиарде. Внезапно игроки затеяли ссору, затем вспыхнула драка, и Петр Эрнестович получил сильнейший шальной удар биллиардным шаром по голове. От полученной травмы Кукловодов скончался в муках, так и не узнав, что проклятый шар был изготовлен из слоновьего бивня. Впрочем, эта информация вряд ли принесла бы ему успокоение в последнюю минуту.