Кирилл сидел, безжалостно издеваясь над самим собой.
«Это надо быть таким идиотом! Денис сам дал мне в руки графический образ своего убийцы — танцовщик, неловко упавший на сцене. Дух подлости, как оказалось, не оставил Стужева и после травмы. Он преследует Дениса, он мстит ему за то, что Денис стал тем, кем должен был стать он — танцовщиком с мировым именем. Стужев, ослепленный жаждой мести, не заботится ни о своем алиби — в день убийства он чинил замок в гримерной Лотарева, ни о том, что подозрения неизбежно падут на него, когда всплывет история с его подлым доносом. Стужева волнует только один вопрос: как убить Дениса… И он убил его, вдоволь насладившись его предсмертным танцем и роковым глотком из склянки. Месть свершилась, и только тогда спала пелена с глаз Стужева. Он заволновался и подставил мне Леонеллу Дезире. А замок, сломавшийся накануне спектакля, — это же было подстроено самим убийцей!» — чуть ли не хлопнул себя рукой по лбу Кирилл.
— Чувствую, что я взволновал вас своим рассказом, — отвлек детектива от размышлений Александр Николаевич.
— Да, не скрою, — признался он.
— Вы задержитесь в Петербурге, чтобы встретиться с Алиной? — спросил его Гаретов.
— Нет, — покачал головой Кирилл, — думаю, теперь в этом необходимость отпала.
— А то я хотел пригласить вас на спектакль. Тут у нас небольшая антреприза организовалась, и мы поставили «Милого лжеца». Играем я и Аля.
— Большое спасибо! Если получится, обязательно воспользуюсь вашим приглашением.
— Пойдемте, я вас провожу! — сказал Александр Николаевич, видя, что Кирилл собирается уходить.
Они вышли в коридор.
— Я вам, кажется, говорил о театре призраков?.. Вот, все они — призраки, — указал Гаретов на портреты друзей-соперников, — а я — последний, хранитель… К счастью, вам еще этого не понять… — Он немного помолчал, а потом спросил: — И что, есть надежда найти убийцу Дениса?
— Да! — с уверенностью ответил Кирилл.
— Что ж, это, конечно, ничего не изменит… Но когда возмездие свершается, становится как-то легче.
Всю обратную дорогу в самолете Кирилл продолжал заниматься самобичеванием.
«Как можно было не увидеть явного?! Подозревать Марину, Дезире, Дубова… мчаться за Фроловой в Петербург, когда все так просто! Только после смерти Дениса Стужев решился выйти на сцену, и единственным свидетелем его возвращения был я! Не сомневаюсь, все это время он занимался, разрабатывал свою ногу, но Денис был для него психологическим барьером. Он четко осознавал: пока Денис будет танцевать, он не посмеет выйти на сцену. Какие же аргументы есть в моем распоряжении, чтобы обвинить Стужева? Как я смогу доказать, что яд в склянку налил именно он?» — резко поменялся ход мыслей детектива.
За размышлениями Кирилл не заметил, как добрался из аэропорта домой. Он принял холодный душ, заварил крепкий кофе и почти всю ночь не сомкнул глаз, выдвигая и опровергая доводы, моделируя свой завтрашний разговор со Стужевым.
ГЛАВА 16
Утром Кирилл продолжал размышлять над предстоящим разговором. Ему казалось, что он нашел неплохую словесную ловушку для убийцы. «Главное, не дать опомниться!»
— О! Не успел приехать, — пробурчал он, поднимая трубку телефона. — Слушаю!
— Кирилл! — раздался странно приглушенный голос Марины. — Ты вернулся?.. Хотя конечно… Ты знаешь, я боюсь… — Она не договорила и словно в растерянности замолчала.
— Марина! Чего ты боишься? — с веселой беззаботностью спросил он.
— Я боюсь, — продолжила она мучившую ее мысль, — что следующей буду я!..
— Что за глупости! Успокойся! Обещаю тебе, что все очень скоро прояснится и тебя перестанет мучить тень отца Гамлета! — пошутил Мелентьев.
— Ты нашел убийцу?! — вскричала она.
— Марина, это не телефонный разговор. Ты сейчас дома или в театре?
— В театре, конечно. Нас не выпускают.
— Почему не выпускают? — удивился Кирилл.
— Ах, ну да! Ты же был в Питере и ничего не знаешь. Отравили точно так же, как Дениса… Ужас!.. — Голос Марины пресекся.
— Кого?! Кого?! — с расширенными от громоподобного сообщения глазами кричал в трубку Кирилл.
— Ой… как же его?.. Рабочего сцены… Вадима Омутова!..
— Кого?! — вскрикнул Кирилл и потерял голос.
— Алло! Алло! — звала его Марина.
— Я тебе позвоню, — с трудом произнес он и положил трубку.
Словно столб воздуха обрушился на голову Кирилла. Он стоял не в силах пошевелиться, не в силах думать…
Наконец одна спасительная мысль осенила его опустошенный мозг.
«Самоубийство! Ну, конечно же, самоубийство! — перевел дыхание детектив. — Омутов-Стужев понял, что неизбежно будет изобличен!»
Он набрал мобильный номер Леонида Петрова.
— Привет! — ядовито ухмыльнулся Леонид. — Не догадываешься, где я?
— Догадываюсь — в театре!
— Отлично! Может, заедешь, полюбопытствуешь? Труп, правда, уже увезли!
— Приеду! Хотя любопытствовать особенно нечего. Все ясно и так — самоубийство!
— Да что ты?! — с иронией воскликнул Леонид. — В таком случае я первый раз вижу такое самоубийство!
— Ладно, еду! — уже чувствуя, что его версия обречена, бросил детектив и поспешил к машине.
Дежурный проводил Кирилла в полуподвальное помещение, где находилась мастерская Вадима Омутова. Леонид в раздумье прохаживался вдоль коридорный стены, изредка поглядывая в открытую дверь на занятых работой экспертов.
— А… привет! — подал он руку Кириллу. — Проходи! — сделал он широкий жест, приглашая друга в мастерскую. — Посмотришь, как Омутов интересно обставил свое самоубийство.
Они вошли в просторную мастерскую, стены которой были уставлены досками, поломанным театральным реквизитом; вдоль трех небольших окон тянулся длинный рабочий стол с инструментами.
— Вот, — продолжал Леонид, — с утра человек спокойно работал, несколько раз выходил из мастерской, его видели, к нему заглядывали… В тот день он был очень занят и время обеда пропустил, так как надо было срочно отремонтировать балетный станок в одном из репетиционных залов. Около семнадцати часов он спустился к себе в мастерскую и, как почему-то утверждаешь ты, решил отравиться… Он поставил на этот небольшой стол пластиковую коробку с отбивной и съел ее вместе с салатом, затем открыл термос с кофе, принесенный им из дома, и, согласно твоей версии, добавил в него несколько капель яда, налил себе чашку, сделал глоток и тут же упал со стула, — показал Леонид на обрисованный на дощатом полу мастерской контур тела. — Не могу пожаловаться на недостаток своего опыта, но такое самоубийство вижу впервые!
— Тогда я ничего не понимаю! — краснея от ярости, бросил Мелентьев. — Только все состыковалось, и вдруг… — он резко махнул рукой, — отравили моего убийцу!
— Не понял? — с удивлением посмотрел на него Леонид.
Кирилл рассказал ему свою версию убийства Лотарева.
— Да… что-то в этом есть, вернее, было, — усмехнувшись, поправился Леонид. — Но! — Он многозначительно поднял палец. — Ты забыл об убийстве Киры Репниной, а они, несомненно, взаимосвязаны. И если, как ты предположил, убийцей был Омутов-Стужев, то на кой черт ему надо было убивать девчонку? Вообще, убийца окончательно запутал нас. У каждого свой стиль, а тут и яд, что говорит о крайней изощренности, и грубый нож, что говорит об отсутствии всякой фантазии. Одно убийство на сцене под звуки музыки, другое — в туалете под звук смывного бочка…
— Вот поэтому я допустил, что убийство Репниной не имеет никакого отношения к убийству Лотарева, — заметил Мелентьев.
— Допустить-то можно… только что искали в квартирах Репниной и Лотарева? Это-то и не дает нам возможности предполагать, что убийства не связаны друг с другом… слишком странное получилось бы совпадение…
Кирилл в отчаянии развел руками:
— Это черт знает что такое! Опять все сначала!.. И главное, понять убийство Лотарева можно, но кому мешал рабочий сцены неудачник Омутов-Стужев?!..
Его прервал звонок по сотовому телефону Леонида.
— Это из лаборатории… подтвердили, яд тот же!..
— Отравитель оказался запасливым! — зло сверкнул глазами Кирилл. — Как бы мне хотелось взглянуть на эту сволочь!..
— Пока мы на него взглянем, он нам полтеатра перетравит, если будем продолжать работать в том же духе!..
— Но у меня — ни малейшей серьезной зацепки, — честно признался Кирилл. — Видимо, поэтому я так ухватился за Омутова… Слушай! — Он взял Леонида за руку. — Тем не менее это убийство нам может помочь исключить из списка фигурантов тех, кто был в театре в день убийства Лотарева, и тех, кто был в театре вчера!
— И здесь полный провал! — разочарованно произнес Леонид. — Смерть Омутова-Стужева наступила вчера около семнадцати часов, а в это время в театре было скромное светопреставление: Ксения Ладогина отмечала свой день Ангела! В банкетном зале были накрыты столы а-ля фуршет…
— Почему в такое «нефуршетное» время? — удивился Кирилл.
— Потому что в двадцать один час она уже улетала на отдых, на Лазурный берег! Труп Омутова только сегодня утром обнаружила уборщица.
— И что, все, кто был вчера у Ладогиной, были в театре в день убийства Лотарева?
— Все! И даже с десяток новых лиц.
— Да… — задумчиво протянул Кирилл, — шансов на успех мало… Но что меня больше всего бесит, так это то, что я здороваюсь за руку с тем или с той, кто отравил Лотарева, а теперь и Омутова!..
— Ладно! — устало произнес Леонид. — Мою руку можешь пожать без опаски. Эксперты уже закончили, мы уезжаем.
— Созвонимся! — бросил на прощание Кирилл.
Резко повернувшись, он направился в гримерную Купавиной, но, подойдя к двери, остановился. Было ужасно неловко, что он прозевал следующий ход убийцы и допустил новую смерть. Однако к этому еще примешивалось неприятно-смутное чувство: а что, если все-таки именно та хрустальная ручка, которая сейчас взметнется ему навстречу, изящным движением и налила яд в склянку Лотарева и в термос Омутова?