— Ладно, я убедилась, — выдавила я дрожащим голосом.
— Чем так важен ритм? — спросил уязвленный Джерис.
— Не знаю, — протянул Коналл, в раздумье сузив глаза. — Этим стоит заняться. Но как ты его уловила?
— Мой отец был бардом, — нехотя призналась я. — Думаю, я унаследовала его слух. Многие старинные элегии, которые он пел мне перед сном, имели тот же ритм.
— Да? — Коналл порылся в своих пергаментах, нашел чистый лист и принялся записывать. — Что это были за элегии? Ты помнишь названия?
Я пожала плечами.
— Понятия не имею. Это были просто старые Лесные песни.
Коналл посмотрел на меня так, словно впервые заметил мои рыжие волосы и зеленые глаза.
— Ты — лесной крови?
— Наполовину. Мой отец был менестрелем. Он пришел в Ванам, где и познакомился с моей матерью.
— Где его можно найти? — Коналл жадно поднял перо.
— Уж точно не в Ванаме. Поначалу он оставался с нами, потом вернулся на дорогу. Время от времени приходил, но все реже и реже. Я не видела его с того Равноденствия, когда мне стукнуло девять.
— Как его звали?
— А что? Зачем это тебе?
Я давно научилась жить без отца и не хотела в этом копаться.
— Мы так мало знаем, поэтому что угодно может оказаться важным, — спокойно пояснил Шив. — Нужно разобраться в этом до конца. Лесной Народ путешествует повсюду, но он бережно хранит свои легенды и традиции. Возможно, у них есть нечто, что мы утратили за поколения.
— Если б мы знали имя твоего отца, то по крайней мере смогли бы установить его род.
— Джихол, — отрывисто сказала я.
— Джихол? — Коналл посмотрел на меня выжидательно. — А эпитет?
— Прости?
— Описательная часть его имени. Она важна, если мы намерены найти его.
Я уставилась на него, и что-то шевельнулось в глубине моей памяти.
— Оленьи Голени, — медленно произнесла я. — Так называла его моя бабушка.
Ну, пустозвон было бы более точным эпитетом. Я по давила воспоминание о ее презрении, врывающемся в редкий семейный вечерок на солнышке.
Коналл деловито записывал. Джерис нахмурился, но тут же улыбнулся.
— Выходит, ты… — Он помолчал. — Если ты полукровка, то, выходит, ты Ливак Дочь Оленихи. — Он вымолвил это так, будто объявлял мое право на лескарский трон.
— Ничего подобного, — огрызнулась я.
Мне не нравилось, что этот разговор выставляет напоказ мое невежество, мое незнание собственного наследия. Джерис обиделся, но я не собиралась тратить время на его романтические бредни.
— Вернемся к делу, Шив. Значит, вы нашли иной род магии, ну и что в ней такого?
— Я не знаю, — развел он руками. — Может, это просто любопытный пустячок, а может — угроза для целого мира. Мы просто не знаем, с чем имеем дело, а неведение способно убить.
— Хочешь сказать, вам, магам, не нравится, что другие люди используют магию, не так ли? — Я презрительно хмыкнула. — Чего вы так боитесь? Все равно вы знаете о ней больше, чем все прочие.
— Но магам недоступен этот род колдовства.
— Джерис! — хором воскликнули Дарни и Шив — редкий миг согласия, — и Джерис покраснел.
— Недоступен?
Какой интересный бросок костей! Я вопросительно посмотрела на Коналла.
— Гм, нет. Даже люди с минимальным стихийным талантом оказались абсолютно не способны сотворить те заклинания, которые мы обнаружили.
Я засмеялась, пока не увидела лицо Дарни. Они нашли новый тип магии, но его бесполезных магических талантов все-таки хватило, чтобы не подпустить ее к нему. Просто удар под дых! Понятно, почему временами он напоминает собаку с воспаленным задом.
— Но другие люди могут? Кто может, а кто нет? — заинтересовалась я.
— Мы не знаем. Мы не можем найти никаких общих признаков.
Все погрузились в торжественное молчание.
Вопрос, который давно не давал мне покоя, снова высунул голову.
— Это может как-то объяснить, почему ты сам не решился достать ту чернильницу?
— Прости? — Шив прикинулся непонимающим. Весьма неубедительно.
— Ты сказал, что можешь доставать вещи магией, если видел их и знаешь, где они находятся. Вы с Джерисом ходили к старику, так на кой ляд вам понадобилась я?
— Ты сказал, она шустрая! — засмеялся Коналл.
Я слегка усмехнулась.
— Кажется, существует конфликт между двумя родами магии, — признался Шив. — Это не всегда так, но, несомненно, от сильно заколдованных предметов вроде той чернильницы у меня могут быть серьезные проблемы.
Джерис вознамерился что-то добавить, но я отмахнулась от него.
— Ну хорошо. Теперь я в курсе дела, так, может, расскажете, куда мы едем и зачем? Чем больше я знаю, тем больше от меня проку.
Дарни хотел было возразить, но, видно, решил покориться судьбе. Он вытащил карту из вороха пергаментов Джериса и расстелил на столе.
— Мы едем через Эйрог и по тракту к Далазору. Мне нужно встретиться с одним человеком в Ханчете; возможно, у него есть ценная для нас информация. Дальнейшие планы будут зависеть от того, что он скажет. Но в любом случае я собираюсь отправиться в Инглиз до наступления зимы. Там живет торговец, перебивший нам цену на вещицу, в которой мы особенно заинтересованы, и я хочу ее вернуть. Вот тут-то и пригодишься ты.
Я недоверчиво посмотрела на карту, прикинула расстояние и время, которое на это потребуется.
— Ты серьезно?
— Абсолютно, — твердо заявил Дарни.
Значит, никакой надежды на Осеннюю ярмарку в Коле в этом году. Ох, ладно, раз уж дело настолько важное, что Верховный маг посылает людей через всю Старую Империю, то кто я такая, чтобы спорить? Лучше помалкивать и ждать своих денег. И попытаться выговорить себе суточную ставку.
Я снова посмотрела на карту.
— А как насчет Каладрии? Там должно быть полно дворян с прелестными безделушками.
Каладрия намного ближе и славится настоящими дорогами, гостиницами и ваннами, которых Далазору заведомо недостает.
— Об этом не волнуйся, — заверил меня Коналл. — Я несколько лет работал там комиссаром по ограждению, и у меня множество связей.
Бьюсь об заклад, у него множество связей, учитывая каладрийскую любовь к бюрократии. Правящий совет, составленный из пяти сотен дворян, занимающих самое высокое положение, содержит изготовителей чернил и пергамента в роскоши. Меня всегда изумляло, как им вообще взбрело на ум огородить страну, но когда сообразишь, насколько это улучшило их скотоводство, все становится ясно. Вы когда-нибудь встречали аристократа, упускающего возможность обогатиться?
— Поэтому мы отправляемся к прелестям Далазора: травы хоть заешься и овец насколько хватает глаз. — Шив радовался этой перспективе не больше моего.
— Коналл, сегодня в Эйроге рыночный день, не так ли? — Дарни смерил меня оценивающим взглядом. — Надо достать тебе лошадь. Я не хочу тратить слишком много времени на Далазор, поэтому купим еще и запасных. Пошли.
Мы оставили Джериса и Коналла возбужденно всматриваться в смазанные чернила, а Шива — реставрировать стол Харны. Произносимые шепотом проклятия составляли существенную часть обоих занятий.
Эйрог был недалеко, и рынок мы застали в полном разгаре. Когда дошло до торга, грозное выражение на лице Дарни, говорящее: «Обманешь — я тебе руки-ноги поотрываю», — оказалось настоящим подарком, и скоро мы приобрели крепкого на вид мула, кухонную утварь, одеяла и шатры. Агент явно знал, что ищет, такой же знаток в своей области, как я — в своей. Предоставив ему все заботы, я развлекалась, наблюдая, как работают местные карманники.
— Ну, что тебе нравится в лошади? — Дарни уверенно зашагал к загонам.
— Отсутствие зубов и неумение лягаться.
Он посмотрел на меня с любопытством.
— Ты ездишь верхом?
— На наемных лошадях, когда очень приспичит.
— Значит, нам не нужно торговаться из-за этого? — Он указал на загон, где черный с белым зверь пытался сожрать помощников аукциониста.
— Только не ради меня, — убеждала его я.
Дарни с завистью посмотрел на норовистое животное.
— Жаль, а я бы хотел заполучить себе одного из этих гидестанских жеребцов.
В конце концов мы выбрали для меня кроткого мерина с шерстью цвета меди и добрыми глазами. Мы также нашли запасных лошадей для всех нас и запасную лошадь для коляски. Окончательная цена заставила меня моргнуть, но Дарни расплатился без видимой скорби.
— Такое время года, — заметил он, когда мы оседлали лошадей и приготовились покинуть город. — Сейчас спрос превышает предложение.
— Он часть моей оплаты или как? — Я погладила шелковистое плечо мерина.
Дарни покачал головой.
— Считай его премией. Планир может себе это позволить.
Я снова подумала о более длительном союзе с агентами Верховного мага.
Следующим утром мы отправились на север. Дарни задал быстрый темп, и оказалось, что ехать на породистой, хорошо объезженной лошади очень даже приятно.
— Ну, как ты его назовешь? — спросил Джерис, когда мы ждали своей очереди у брода.
— Что? О, я не знаю.
— Может, Кисиром? Смотри, какая у него благородная голова.
Я засмеялась.
— Джерис, это же лошадь! Ты на ней сидишь, она тебя возит — и это быстрее, чем ходить пешком. И с какой стати награждать его таким имечком?
— А что в нем плохого? Кисир был последним истинным королем Лескара.
— Да к тому же законченным болваном!
— Он был героем!
— Он умер на дуэли, защищая честь своей жены, а когда ей пришли сообщить об этом, то нашли ее в постели с его братом!
— Кисир умер, веря в нее!
— И он был последним, кто верил. Его геройство стоило Лескару десяти поколений междоусобиц!
Так мы продолжали спорить, а когда наконец вернулись к лошади, то сошлись на кличке Рыжий.
Несколько дней мы ехали без приключений до того отрезка вересковой пустоши между Эйрогом и Ханчетом, который подходит к каладрийской границе. Был один щекотливый момент, когда Дарни понял, что Джерис намерен разделить со мной шатер, и утащил его в лес якобы за дровами.