– Никак нет, – сверкнул глазами Игорёк, по чьим губам уже расплывалась зловещая усмешка. – Это.
– Ну и всё, порешали. Примешь там дела, брякни мне, порешаем по обложкам. Всё, свободны.
Он начал было выкарабкиваться из-за стола, когда, вспомнив что-то, опустился обратно в кресло и щёлкнул пальцами. Игорёк от дверей обернулся на волка и принял угодливую позу.
– Забыл, как зовут, – сказал Костя.
– Иго…
– Не напоминай. Будь другом, сделай, чтобы этот – он пошевелил пальцами в сторону Гноя – никогда ничего больше в вашей подтирке не писал. В качестве личного одолжения.
– Буду, это, другом, – ощерился и закивал Игорёк, быстро возвращавшийся в своё нормальное состояние. – Не напишет!
Не жили хорошо, не надо и начинать
Первым, что увидел Гной, проснувшись следующим утром, была записка. Она лежала на диванной подушке рядом с его головой; на бумажке был нарисован усатый смайлик, а также отпечатан силуэт накрашенных губ. Визуальные символы были противоположными по смыслу – ещё пару недель назад Юрик впал бы от такого зрелища в чёткий ступор и, возможно, заплакал бы, но теперь он только обречённо вздохнул. Игорёк явно вернулся в своё обычное демоническое состояние – и, судя по тишине в квартире, опять куда-то исчез.
Оборот записки оказался ещё более неожиданным: там было написано «Гонорар!», нарисован член и красовалась приделанная скрепкой купюра в сто долларов.
Ничего подобного Гной никогда раньше в жизни не видел. От неожиданности из его головы моментально выветрился шок от встречи с игровыми разработчиками, беспокойство о собственном будущем в журналистике, очередное предательство Игорька и горечь по поводу Поплавского, который вчера страшной походкой ушёл в ночь, не сказав с момента выхода из офиса волков ни единого слова. Само осознание обладания сотней долларов не помещалось в его мировосприятии: Юрка Черепанов жил в одном измерении, доллары – в другом (а космический богатырь – вообще в третьем, но сейчас было не до него). «Баксы» были чем-то из мира недоступной, инопланетной роскоши: мерседесов, шампанского, хохочущих проституток… На этом Юриковы представления о роскоши заканчивались. Сто долларов в пересчёте на рубли были суммарно больше, чем он заработал в жизни подарками от бабушки и странными презентами Виктора Сулеймановича, не приуроченными к конкретным датам.
Он схватил купюру, отшвырнул ненужную бумажку с засосами и закружился по комнате в радостном танце, раскидывая старые журналы и обломки дисков. Президент Франклин поощрительно улыбался с сотни жабьими губами.
– Гонорар! Го-но-рар!!! – Гной пробовал сладкое слово на вкус, ставил ударение на разные слоги, пел его на мотив песни из кинофильма про Буратино.
Сидеть дома было невозможно: свалившееся неизвестно откуда (хотя, думал он с усмешкой, вполне известно, откуда!) богатство хотело выплеснуться за пределы Игорьковой норы. Одеваясь, Гной мысленно составил список людей, которые ещё пожалеют, что не разглядели в нём таланта; список, правда, ограничился Лёшей Корявым, Алиной Петрозаводской и носатым брюнетом из «бэхи». Ах да, ещё учительницей русского языка! При мысли об Ольге Олеговне Юрик даже вслух хихикнул. Перед его мысленным взором встала картина: недалёкое будущее. Юрий Череп по прозвищу Объективный неспешно прогуливается по улицам родного города; в одной руке у него пачка долларов, в другой… ну, пусть будет энергетический меч. Под руку его держит вчерашняя секретарша волков, которая… Гной вспомнил, что от волнения и ужаса забыл после вчерашнего конфуза сходить в душ, нагнулся, понюхал себя и поморщился. Сейчас опять было не до душа: мысленный Юрий Объективный переступил через лежащую в канаве и помирающую от старости и тупости русичку; небрежно нокаутировал двух грязных бомжей, в которых угадывались черты Лёши Корявого и носатого брюнета; плюнул в лицо постаревшей и обрюзгшей Алине Петрозаводской, за которой бежал выводок свиноватых детишек с характерными носами…
В себя он пришёл в пункте обмена валют, находившемся в полуподвале соседнего дома. Место выглядело так, словно оттуда сложно было выйти живым; несмотря на мерцание эйфории, Гной за последнее время поневоле научился звериной осторожности. Перед тем как зайти в обменник, он несколько минут покрутился рядом и понаблюдал за посетителями. Беды вроде бы ничто не предвещало, но рекогносцировку пришлось спешно свернуть: из обменника вышел неприятный человек, поманил его пальцем и сказал несколько страшных фраз. Их смысл сводился к следующему: если он, сучонок, работает наводчиком, то пусть пеняет на себя.
– Паспорт, – безразлично сказала подземная женщина из-за зарешёченного окошка, почему-то не особо впечатлившаяся гонорарной купюрой.
Гной почти забыл, что с документами случилась незадача. Он начал было что-то плаксиво объяснять, но подземная женщина утащила доллары к себе в пещеру и безразлично сказала:
– Нет? Ну, нет так нет, – и отсчитала ему почти три тысячи рублей.
Дальнейшее Гной видел урывками и как бы чуть со стороны, как будто он был главным героем бездуховного и глючного приставочного экшена Driver 2. Вот он, холодно улыбаясь, подходит к кассе магазина модной одежды Chevignon с новой кожаной курткой. Вот он вылетает из магазина, провожаемый возмущёнными криками продавщицы и пинком охранника. Вот он пьёт пиво в роскошном ресторане «Ёлки-палки», заедая его салатами сразу из трёх тарелок. Вот он идёт по ярко освещённой Тверской улице по направлению к Кремлю – уверенный в себе, успешный автор лучшего в мире журнала о…
– Молодой человек.
Гной не сразу понял, что обращаются к нему. Он мирно писал на стену в подворотне у книжного магазина «Москва», чей раздел «Фантастика» был его следующим пунктом назначения. Оборачиваться на голос Юрик не стал, решив, что с его стороны это было бы невежливо.
– Молодой человек, к вам обращаются.
Да что ж такое, подумал Гной, безуспешно пытаясь закончить расставаться с пивом.
– Я… Сейчас, – выдавил он.
– Вы не знаете, где ближайший туалет?
С учётом обстоятельств вопрос был, безусловно, странным: подворотня пахла как самый настоящий туалет, а откуда-то неподалёку давно уже доносилось чьё-то чужое характерное журчание. Гной закрутил головой, пытаясь получше рассмотреть спрашивающего, но вокруг было слишком темно. Стряхивая капли, Юрик неопределённо повел плечом в сторону двора.
– Там, наверное.
– Так а хули ты здесь ссышь тогда?
Вопрос был задан совершенно нейтральным тоном, без зла, но сопровождался сильным ударом дубинкой по Юриковой почке. Игровой журналист взвизгнул и повернулся к обидчику, забыв застегнуть штаны. На него смотрел милиционер: не такой страшный, как Дядьвитя, но настроенный решительно.
– Что у тебя тут? Зассанца поймал? – спросил второй, застёгивая ширинку и выдвигаясь из мрака в нескольких метрах от Юрика.
Дальнейшее снова происходило в режиме глючного тридэ-экшена. Неместный? В Москву поссать приехал? Что значит «какая регистрация»? Тысяча? Другие предложения будут или проследуем оформляться? Две пятьсот? На барабане сектор приз, га-га-га. Всего доброго, молодой человек. Больше не нарушаем.
Гной пришёл в себя во всё ещё пустой Игорьковой квартире и подвёл неутешительные итоги: за неполные два часа он получил гонорар, поужинал в ресторане, получил по почкам и лишился всех денег до копейки, – вернувшись, таким образом, на исходную позицию. Хорошо хоть милиционеры не подвергали его психологическим истязаниям. В отличие от кошмарного Дядьвити, они предпочитали переходить сразу к сути вопроса – именно поэтому, наверное, и топтали по вечерам ледяные столичные улицы вместо того, чтобы в рабочее время есть варенички с маслицем, запивая водочкой.
Гной вздохнул и вспомнил одно из любимых маминых выражений: «Не жили хорошо, не надо и начинать». Он никогда не понимал его смысла и неоднократно пытался выяснить у мамы, что имеется в виду, но гражданка Неловко в такие минуты просто смотрела сквозь него, кусая губу. Зато теперь всё стало понятно: круговорот гонорара в московской жизни иллюстрировал эту присказку как нельзя лучше.
Живот Гноя резко крутануло, а во рту появился привкус салата с креветками из «Ёлок-палок». На мысленном образе «креветки» журналист вскочил и с рёвом бросился в туалет – гонорар в буквальном смысле выходил боком. В процессе расставания с салатом измученный Гной услышал скрежет ключа в замке; Игорёк затопотал по квартире, защёлкал зажигалкой, ненадолго затих, а потом забарабанил в туалетную дверь.
– Слышь, это, Юрец, ты сотэн забрал? Как менять будешь, мою половину, это, не меняй, мне бачи нужны.
Хорошо жить, судя по всему, начинать было действительно не надо.
Ещё до волшебного превращения богатства в долг Юрик решил: Игорька необходимо поставить на место. Словно паук, он опутывал своими зловонными сетями всё, к чему прикасался, впускал жало (Гной с содроганием вспомнил развратную эльфийку Танадриэль) и заражал ядом. Жертвами его манипуляций уже пали Анечка, карьеры Гноя и Поплавского, половина гонорара – и это всего лишь за несколько дней! Необходимо было положить конец этому беспределу! Гной решительно распахнул дверь туалета.
– Так! – сказал он. Юрик планировал произнести это слово резко, со звоном металла, но получилось визгливо и даже как-то истерично. Отступать, впрочем, он не планировал. Теперь это было делом принципа!
Игорёк стоял посреди комнаты почему-то в одних трусах и откусывал от буханки хлеба. На восстание Гноя он никаким видимым образом не отреагировал – только вопросительно посмотрел сквозь облепившие всё лицо крошки.
– Я не буду терпеть!.. – затараторил Юрик. – Предатель! За что Поплавского?! Я этого так не оставлю!..
Хозяин квартиры покивал и ответил:
– Ну и пошёл, это, на хуй отсюда. Полтос верни только.
– Шутка! – быстро сказал Гной и для верности неубедительно засмеялся. На такую реакцию он совершенно не рассчитывал и поздравил себя с тем, что быстро сообразил провести тактический манёвр фотон