Хрясь!
Стряхнув из петли деревянные обломки, быстро развязал руки, срывая предательские шнурки.
«Или кого…» — прозвучали тихие слова Лины, и гнев взревел бурей в груди.
Вот же паршивка!
— А теперь с самого начала и с подробностями, — рыкнул Марте, и та, не оборачиваясь, быстро, но дельно затараторила:
— Госпожа сказала, что ты меня ждешь, альфа. Я спросила зачем, но она ответила «тебе виднее»! Откуда же я могла знать?!
— С чего бы ей тебе такое говорить?
— Понятия не имею! Когда мы говорили с ней в первый раз, она показалась мне нервной и расстроенной…
— В первый раз?
Девушка вновь кивнула и выложила мне все чуть ли не дословно, и яркая картинка в моей голове сложилась как дважды два.
О, Лина, ревнивица строптивая. Сводница хренова… Надумала себе невесть что, а без штанов остался я!
Пока одевался, Марта стояла молчком и не решалась даже поднять головы, крепко прижимаясь лбом к деревянной поверхности двери.
— Ты свободна.
— Альфа, если я чем-то обидела госпожу, я прошу прощения.
— Все в порядке, Марта, не переживай.
— Наверное, я все же сболтнула лишнего… — корила себя девушка, шмыгая носом.
— Все нормально. Иди, Марта, с госпожой я поговорю сам.
Девушка юркнула за дверь, так и не посмев на меня посмотреть, но, зная ее характер, я не удивился. Она успела отхватить свою порцию горя за недолгую жизнь.
Отбросив воспоминания о служанке, я напомнил себе о том, что моя женщина, затеявшая эту игру, бродит где-то рядом. Следуя по запаху, я легко нашел ее в саду, в удаленной беседке и совсем одну. Она слепо, будто не видя, глядела вдаль, и ее слезинки хрусталиками срывались с ресниц, разбиваясь о ткань юбки.
Глупая… Чего же ты там надумала?..
Оторвать ее рывком со скамейки оказалось проще простого. Не ожидавшая атаки девушка, даже не сразу вскрикнула, когда я забросил ее на плечо и потащил в дом. Только на полпути одумалась и начала вопить как ненормальная:
— Пусти! Пусти меня, животное! Да как ты смеешь?!
С самым суровым лицом пронес свою добычу мимо случайных встречных, у которых не возникло вопросов, и только когда мы оказались в комнате, вспомнил про выломанную перекладину кровати. Сейчас не важно. Потом распоряжусь, чтобы вызвали мастера.
— Да оставь же ты меня! Медведь!
— Я волк, — рыкнул на секунду, ставя девушку на пол. Стоило ей покачнуться, сел на кровать, сгребая легкое тело на свои колени. И если раньше я с радостью ощущал мягкость попки, то, уложив ее животом поперек, кажется, ввел девушку в сильнейший ступор, забрасывая длинную юбку ей на голову.
— Ты… Что?!
Она задергалась, но я придавил ее рукой, сдерживая порыв, и, спустя несколько минут под плотной тканью, устав проклинать меня на чем свет стоит, замолчала, тяжело дыша.
Занес руку над сладкой задницей и сказал:
— Это за тот концерт, что ты устроила.
Хлоп!
Лина задергалась, словно ее укусила оса, и принялась царапать мне ногу своими коготками.
— Это за то, что не слушаешь меня.
Хлоп!
— Это за то, что пьешь отвар саррии!
Хлоп!
Последний хлопок получился сильнее, чем первые два, но Лина неожиданно замолкла, понимая, что попалась. Я не сразу понял, что за странный вкус был у ее поцелуя, но, стоило увидеть ее в саду, как озарение пришло само собой. Она не хотела от меня детей. Не хотела давать мне шанс, просто лгала, изворачивалась и играла в покорность. И волк внутри мог бы загнуться от печали и безысходности, но устроенный Линой спектакль поставил все точки над «и».
Она ревновала. Злилась, кусалась, вырывалась и просто не могла мне поверить. У нее не получалось доверять, и я не мог ее в этом винить, но и отпустить вот так просто было выше моих сил.
Лина разозлила меня. И не просто встряхнула гневом, а подняла самую ядовитую злость. И бессилие. Она меня просто иссушала своим упрямством и нежеланием довериться. Это было больно.
Когда пара не доверяет тебе, держит на расстоянии, не подпуская к сердечку, что сейчас стучало под ее ребрами замкнутой птицей, это просто невыносимо.
Отпустил, поднимая руки и укладывая их на постель. Лина тут же сползла на пол, поджимая ноги и глядя на меня такими огромными глазами, в которых плескался первобытный страх и ненависть, что я хмыкнул:
— Злишься? Правильно. Злись. На себя злись, Лина.
— Да как ты посмел?! — прошипела, закрывая юбкой голые ноги.
— Я никогда не спал с Мартой, — посмотрел в окно, пряча свое раскаленное беспокойство, и продолжил: — Никогда не посмел бы даже. Она еще девчонкой попала в мой замок, я нашел ее на охоте. Маленькую, зашуганную, чумазую. Стоило подойти к ней, как она забивалась в рыданиях. Я забрал ее в дом, дал работу и кров. — Лина молчала, но слушала. Тяжело дыша, она фыркнула, но не сказала ни слова. — Работорговец продал ее как скотину одной семейке, где трое здоровых лбов измывались над ней на протяжении двух лет. Два года издевательств, Лина. Они пытались ее вернуть, предъявляли мне бумаги о покупке, пытались выловить ее и увести назад, и я принял решение назвать ее своей любовницей, чтобы отбить у них охоту забрать малышку назад. Время шло, ее хозяева отстали, и мы «расстались». Я позволил ей остаться, зная, что идти ей некуда, и Марта платит мне за это верностью. Она бы никогда не посмела взглянуть на меня как на мужчину, я для нее альфа, отец и брат в одном лице. И зачем я тебе это говорю? Ты же все равно ничего не слушаешь, упрямая ослица.
Поднялся и подошел к окну.
Ее молчание разъедало легкие кислотой, дышать было все сложнее, но Лина не уходила, продолжая сидеть на полу и смотреть в пустоту. Только спустя длительные и самые невыносимые минуты в моей жизни, она прочистила горло и сказала:
— Прости меня.
Герд
— Что?
— Прости меня, Герд, — она выдохнула это так тихо, что легко можно было бы спутать с дыханием.
— Лина… — поспешил к ней, опускаясь на корточки перед любимой женщиной, и пальцами поднял ее подбородок, заставляя посмотреть на меня. — Ты ревнивица. Строптивая. Резкая и необдуманная. Но ты моя. И как бы ты не хотела, я вкладываю в это слово куда больше, чем ты думаешь.
— Зачем тогда выпорол? — сверкнула глазами, чуть прищурившись.
— Не знал, как вложить свои слова в твою голову. Пришлось вбивать через задницу.
— Никогда больше не смей так делать!
— Тогда спрашивай меня прямо, если тебя что-то волнует! Не юли, не скачи как коза по замку, придумывая план мести. Просто подойди и спроси, именем первого волка!
— Не рычи на меня!
— Слушай меня хоть иногда, ради разнообразия!
Она фыркнула мне в лицо и потянулась вперед, прижимаясь своими сладкими губами к моему рту.
— Нарываешься, — шепнул ей в губы, и пара слабо качнула головой в ответ. — Не пей больше саррию, она тебе ни к чему.
Подхватил ее на руки и оторвал от пола, спеша к постели.
— Почему? — пьяно спросила она.
— Потому что пока я тебя не обратил, ты не забеременеешь. Не трави организм, Лина. Я хочу, чтобы ты была здорова.
Накрыл ее своим телом и едва не застонал, стоило девушке подо мной выгнуться и руками обхватить шею, прижимая к себе.
— А я обращу тебя, подарю тебе твою волчицу. Мы поженимся под луной, пар-р-ра моя…
Потерся носом о ее висок, вдыхая сладкий, ни с чем несравнимый аромат своей женщины. Она только тихонько выдохнула, опаляя мою щеку дыханием, и прикрыла глаза, размыкая заалевшие губы.
— Я тебе не верю.
— Я знаю. Но поверишь со временем. Успокоишься и перестанешь думать, что здесь тебе не место. Ты моя, а я твой, Лина. Только твой.
— Я все равно… А-а-ах…
Пока она вновь пыталась доказать мне, что веры мне нет, сдвинул тонкое белье в сторону, забравшись под задравшуюся юбку, и мягким толчком проник в узкое, горячее лоно. Лина сдавила мой член собой так тесно, что заискрилось перед глазами, но влага на ее коже говорила о том, что вторжение желанно.
— Мы с тобой навсегда, — сказал и толкнулся сильнее, заполняя ее до упора и страстного стона.
Пальцами поймал шнуровку на платье, стягивая его с плеч и обнажая нежные полукружия груди, с розовыми твердыми сосками, которые тут же нетерпеливо вобрал в рот, пробуя на вкус лучшую сладость всей своей жизни.
— Ге-е-е-ерд…
Не мог остановиться. Слаще, чем Лина, и быть ничего не могло! Это ложь, абсурд, клевета! Сахарная моя, медовая…
Она бесила меня своим упрямством и твердолобостью, но не признать, что равнодушие к ней сгорело в первые же минуты встречи, еще там, в лесу, было бы ложью. Лина заставляла злиться на нее, хотеть, желать, любить, но равнодушию не было место в моей голове. Я не представлял, как жил без нее. И теперь, вдавливая любимое тело в постель, набирая скорость, раскачивая и так пострадавшую кровать, я не мог оторвать взгляд от ее лица. Как горят ее щеки, как сверкают желанием глаза.
— Я… Я… хочу не так, — нерешительно шепнула она, впиваясь пальцами в плечи.
Поднялся на вытянутых руках, успокаивая бешеное дыхание и пальцами убирая прядки с ее взмокшего лба.
— А как?
Лина зарделась, но, взяв себя в руки, ловко перевернулась на живот, буквально тараном соблазнения выбивая из меня воздух. Розовые ягодицы сверкнули алыми пятнами моих шлепков на нежной коже, и девушка выгнулась, нерешительно замирая.
Все что смог — лишь накрыть своими руками ее бедра, которые выглядели такими аппетитными, что я сглотнул и притянул их к себе. Девушка, словно пантера, изящно выгнула спину и, не заставляя ее ждать, я вдавил стоящий и гудящий от желания член меж влажных губок.
Лина застонала так откровенно, что кровь в венах закипела, и звериная похоть высунулась наружу, награждая девушку резкими шлепками бедер. Я хотел ее, брал, взрываясь от открытого вида своей пары и, надавив ей между лопаток ладонью, заставил полностью опустить грудь на постель.
Она была такой беспомощной, поджимала пальчики на ногах от каждого движения, и кричала, кричала, кричала, заглушая мое собственное дыхание.