Не сговариваясь, тянем носом воздух. С шумом, от которого у меня закладывает уши. А через секунду я уже ни черта не контролирую, потому что Роман Гец наконец-то вступил в игру, и когда он в нее вступает, весь контроль должен принадлежать ему.
Сдавив ладонью мой затылок, подается вперед. Как варвар сминает мои губы, разнося по моим рецепторам вкус ванили. До тех пор, пока я не начинаю задыхаться, со стоном прося у него пощады.
Кабинка подпрыгивает, заходя на новый круг.
— Черт… — бормочет Рома, осматриваясь.
— Ты мой еще на пять минут… — кладу голову на его плечо, закрывая глаза.
Его рука на моем затылке замирает.
Чувствую его дыхание на своем виске.
Кусаю губу, когда зарывшись пальцами в мои волосы, достает часть из-под пальто и медленно наматывает на палец.
Под своей ладонью, сквозь тонкую ткань футболки чувствую, как неспокойно стучит его сердце. Умоляю кабинку ехать медленнее, считая сильные удары.
Откинувшись вместе со мной на спинку сиденья, Рома молчит, а потом тихо спрашивает:
— У тебя в роду цыгане?
— Нет… — улыбаюсь, потираясь носом о его грудь. — Моя мама была… осетинкой.
— М-м-м… — задумчиво тянет он.
— У меня там никого нет. Но я все равно хочу там побывать…
— Отличная мысль.
Открыв глаза, смотрю на рыжий осенний парк под нами. На линию горизонта, которую поглотила пелена далекого дождя.
— Сколько тебе лет? — спрашиваю, не особо рассчитывая на ответ.
— Тридцать четыре.
Боже…
Десять лет… между нами целых десять лет…
— Где ты был? — прислушиваюсь к его дыханию. — Куда летал?
— В Индонезию.
— О… — бормочу и брякаю не подумав. — Это в Африке?
Он молчит пару секунд, но я уже понимаю, что сказала что-то не то.
— Это в Азии, — произносит Рома.
— М… ну да… — лепечу, проклиная свое невежество и свой дурной язык.
Щеки вспыхивают, и от стыда не знаю, куда себя спрятать!
— Я… подумала над твоим предложением… — выпаливаю, в надежде закрыть тему проклятой Индонезии.
— Над каким?
— Я не против… ну… — чувствую себя настоящей дурой, потому что вдруг стесняюсь произнести вслух слово “минет”. — Не против…
Черт!
Рома молчит, а кабинка уже спускается вниз, и земля приближается слишком быстро.
— Ну… я… ты… и… в общем я не против сделать тебе минет.
Закрываю ладонью лицо и сглатываю, когда слышу тихий смешок над своей головой.
— Отличная новость.
— Как насчет сегодня? — мой голос звучит жалко, но я, как и всегда, не хочу с ним расставаться.
— В другой раз, — разбивает он все мои надежды. — Мне нужно поработать.
— О… — шепчу я, вяло отстраняясь от его груди. — Ясно.
Пытаюсь ухватиться за остатки этой неги, в которой пребывала последние пять минут, но кабинка движется к турникету, и я понимаю, что мне пора освободить его бедро.
Глава 7
— Шикарно, — довольно жмурится Ксюша, придерживая пальцами мой подбородок. — Момент… закрой глаза…
Чувствую, как по моим векам порхает маленькая кисть, разбрасывая и тушуя тени.
— Ресницы сама накрасишь, — вручает мне тушь и зеркало.
— Ух ты… — бормочу, рассматривая свой песочный “смоки айс”, который изменил мое лицо до легкой неузнаваемости, но не настолько, чтобы кто-то всерьез мог меня не узнать. — Ты что, профи?
— Угу, — руки Ксюши быстро пакуют целый арсенал кистей в кожаный чехол. — Брала курсы еще в институте.
Встав с дивана, подхожу к зеркалу, чтобы увидеть себя целиком.
Вокруг моей головы обмотана коса, открывая шею и плечи.
Ксюша мастер на все руки.
Теперь мое любимое платье “Гуччи” подчеркнуто со всех возможных сторон, и только сейчас до меня доходит, как сиротливо оно смотрелось на мне раньше, когда… я надела его впервые.
Тряхнув головой, прогоняю эти видения.
— Так куда вы идете? — кричит из ванной Ксюша.
— Не знаю, — переворачиваю вибрирующий телефон, на котором входящий от Лёни.
Я так и не спросила у него, куда мы вообще идем, но мне в основном все равно.
Я так вымоталась за последние четыре дня, что ответила только на один из пяти его звонков, и попросила не звонить мне днем, потому что я работаю. Уже четыре дня работаю с десяти утра до девяти вечера без перерыва. Я сама вызвалась. Я должна Ксюше денег. И я хочу отдать ей хоть что-то за квартиру, в которой безжалостно ее тесню, но она, кажется, не против, а в ресторане, куда я попала с легкой руки ее тетки, очень хорошие чаевые. Там на стене фото разных “звездных” посетителей, включая Президента, правда я пока ни одной “звезды” там не видела. Кажется, этим фото лет десять, но эта реклама явно до сих пор работает.
Во всем этом затяжном дне сурка я уже сама не знаю, чего хочу от жизни. Все мои цели и желания сталкиваются в голове, разрывая ее на части, как и дребезжание телефон.
Скинув звонок, обуваю сапоги и набрасываю на плечи пальто.
Ксюша поднимает два пальца вверх, говоря:
— Еду не таскай. У нас полный холодильник.
Смеюсь, потому что мы с ней еще те поварихи. До меня она даже не слышала о том, что в макароны принято добавлять масло.
— Пришлю фотку, — обещаю, выходя за порог.
Лёня ждет у машины. На нем костюм и галстук. И, кажется, это лучшее из всего, что я когда-нибудь на нем видела, но в замешательство меня приводит гигантским букет роз у него в руках.
Даже в сумерках я вижу, что они красные, как кровь.
Он дарит цветы первый раз, но в букете их столько, что я округляю глаза, боясь брать его в руки, иначе свалюсь вместе с ним в лужу.
— Вот, — посмеивается Лёня, во все глаза пялясь на мое лицо. — Букетик. Э… Для самой красивой девушки.
Принимать от него подарки мне кошмарно неловко.
Я чувствую себя лицемерной дранью, потому что он по-прежнему зовет меня Миленой и потому что его подарки не вызывают во мне ничего, кроме желания вернуть их обратно. И это… уродливая ситуация, из которой я не знаю, как выпутаться!
— Вау… — машу рукой на букет. — Спасибо. Вот это да… положишь его назад? Я… мне кажется я его не удержу…
Его угловатое лицо улыбается. Наверное, он посчитал это крутым комплементом, а может у него просто настроение хорошее.
Засуетившись, сваливает букет на заднее сиденье и открывает для меня пассажирскую дверь.
— Очень крутое место, — мне даже не приходится спрашивать, он выливает на меня все и сразу, а я готовлюсь к очередной выводящей из себя поездке.
Машина с рывком трогается, и я вдыхаю поглубже.
— Пентхаус. М… девяносто второй этаж. Шеф весь этаж снял. Бабла впалил немеряно. У него друг. Новый клиент, — здесь он смеется, и великой тайной нашептывает мне иностранную фамилию, которая мне ни черта не говорит. — Ну это чувак, который площадку для шестой “Дуси” разрабатывал… игра такая… где он его только нашел, никто не знает…
— М-м-м… — тяну, подкрашивая в зеркале губы, пока мы стоим на светофоре.
— Легенда короче. Американец. Ну он тоже сегодня будет. Хочу с ним сфоткаться.
Уровень мероприятия доходит до меня постепенно.
По мере того, как мы продираемся по пробкам и Лёня перечисляет мне присутствующих, я понимаю, что еду не на “корпоратив”, черт возьми, а на какую-то тусовку с зашкаливающим уровнем премиальности.
Волнение накатывает бесконтрольно, и от него мне горько, потому что еще три месяца назад я бы загорелась от такой информации, как лампочка, а теперь, когда моя реальность в лепешку разбилась об асфальт, я чувствую, что в таком месте мне не место…
Нельзя восполнить пробелы в… своем несуществующем образовании фильмами и роликами в интернете.
Кажется тот, чье имя я не хочу произносить в своей голове, раскусил меня, как орешек, еще в нашу первую встречу…
И когда на горизонте вырастают очертания этих чертовых небоскребов, мне хочется вопить.
Почему это обязательно должно быть здесь?!
Эти небоскребы мои заклятые друзья, я люблю их и ненавижу одновременно, особенно потому, что вижу каждый день из окон электрички, когда еду в ресторан, который ничто иное, как мой билет в ту жизнь, от которой я так хотела убежать, и которую, судя по всему, собираюсь принять.
Глупость моего положение открывается сразу, как только открываются двери персонального лифта, в который мы попали, предъявив двум бритоголовым охранникам пригласительный.
Это не долбаный корпоратив! Это самая настоящая светская тусовка. Закрытая вечеринка в двухэтажном пентхаусе в четыреста квадратных метров с отглаженными и начищенными до блеска официантами, диджейским пультом, зонами для танцев, дегустации вин, анимаций, и с кучей народа самой высшей пробы, который перемещается с бокалами шампанского и галдит, галдит, галдит…
Моя идиотская мечта сбылась. Я попала на светскую тусовку, как и мечтала. И если Лёне все равно, то мне абсолютно не плевать на тот факт, что я здесь единственный человек в сапогах. И то, что они от Гуччи, только ухудшает мою ситуацию, будто я надела на себя все самое ценное, что только у меня есть!
Почему он не сказал про дресс-код?
Какая теперь разница!
Я сама виновата… я должна была догадаться, но я ведь весь день прозябала в своих мыслях…
— Ого… — нервно посмеивается Лёна, подталкивая меня к гардеробу. — Уровень. Да? Чет народу многовато. Да?
— Да… — отдав свое пальто, уступаю место двум женщинам в очень сдержанных нарядах и в дизайнерских украшениях. Тоже очень сдержанных, но, черт возьми, непременно в космическую стоимость, судя по состоянию их кожи и слепяще-белозубым улыбкам.
Не зная, куда деть телефон, оставляю его в руке вместе с номерком.
— Ты здесь кого-нибудь знаешь? — смотрю на Лёню, впервые чувствуя с ним какое-то родство.
Наверное, потому что мы с ним приблизительно из одного теста. Из того, которое называется “бедные родственники”, даже не смотря на Лёнин Мерседес и его московскую квартиру.
— Э… — чешет он свои торчащие как попало волосы. — Хе… вроде нет.