Игрушка для бизнесмена — страница 24 из 49

Нарушив все правила “приличий”, уверена, кладу на стол свой телефон, стараясь не потревожить приборы.

— Очень… уютно.

— В Москве мало по-настоящему уютных мест, — затягивается он.

Я могла бы определить его возраст границей от сорока до пятидесяти, но тут ни в чем нельзя быть уверенной. В его волосах седина. Они почти белые, но его лицо не такое уж и старое. Черты не самые правильные и не самые красивые, но темно-карие глаза выглядят черными, и это затягивает. У него нет “живота”, но и мышцы под всей этой одеждой угадать сложно. Наверное, аристократам, потомственным или липовым не гоже таскать под рубашками кубики пресса, как у… Черт!

— Нравлюсь? — насмешливо выгибает он брови.

Понимаю, что рассматриваю его в упор, и это не очень красиво, но, несмотря на то, что моя адреналиновая атака исчерпала себя еще в метро, во мне сидит какая-то потребность… кусаться? Может, потому что мне все равно? Все равно, что он обо мне подумает!

— Звучит так, будто вам без разницы, — отвечаю, переводя глаза на потолок, по которому летают пухлые херувимы.

— Странно, — затягивается он. — Если бы это было так, я бы не стал спрашивать.

А это звучит, как подкат, который я игнорирую.

— Может быть вы просто хотели меня смутить? — пожимаю плечом.

— Кажется, нам стоит познакомиться как следует, может быть после этого ты перестанешь обращаться ко мне на “вы”.

Выпрямившись, вытягивает над столом руку:

— Владимир.

Его ладонь широкая, несмотря на то, что сам он не крупный. Он… в отличной форме, но он не из тех, кто плечами собирает дверные косяки.

— Юля, — вкладываю свои пальцы в его, глядя исподлобья.

Его губы снова дергаются, а большой палец проходится по моим костяшкам.

Отдергиваю руку, разрывая этот контакт, хотя он был еле уловимым.

Все происходящее сейчас попахивает полунамеками.

Может в этом разница между нами?

Я такая крестьянка, что предпочитаю, чтобы мужчина с разбегу вывалил на мою голову все свои хотелки, умудряясь при этом оставаться загадочным самоуверенным козлом.

— Сегодня в меню осьминоги… — возникает перед столиком официант.

Кто бы сомневался!

Тепло камина, дурманящий голову сигарный дым, звон хрустальных бокалов где-то за спиной и приглушенный свет — здесь действительно можно расслабиться даже через силу. Даже несмотря на цены в раскрытом передо мной меню, его может осилить человек и с девятью классами образования, потому что оно “на русском” во всех смыслах. Но, черт все дери, бегая глазами по строчкам, понимаю, что запихнуть в себя что-то большее, чем стограммового осьминога вряд ли смогу.

В последний месяц мой аппетит ведет со мной остервенелую войну, и он не просыпается по щелчку.

Не помню, когда вообще ела с аппетитом.

То есть… я помню прекрасно, но как раз это я и хотела бы забыть. Навсегда.

— Давно в Москве?

Чтобы прогнать ненавистную нарастающую тяжесть в груди, отпиваю воды из стакана и говорю, подняв глаза:

— Несколько месяцев.

— Я уже поужинал, тебя это не смутит? — вертит в руке граненый стакан с янтарным виски.

— Нет, — качаю головой.

Милена обязательно нашла бы хоть какую-то тему для разговора, а Юля… она не хочет искать никаких тем, но, кажется, это не проблема, потому что мой собеседник прекрасно находит их сам, медленно вовлекая меня в разговор, как в мягкие путы. Такие же мягкие, как окружающая нас обстановка.

— Чем здесь занимаешься?

Пытаясь не выдать своей горькой усмешки, отвечаю:

— Ищу себя.

— Благородное занятие.

— Да… Вообще-то я работаю официанткой, — пожимаю плечом. — Но… ты… — пробую это обращения, и оно выходит почти естественно. — Вряд ли бываешь в таких местах.

Не знаю, зачем это сказала.

Я не собираюсь кичиться своей бедностью и бросать ее, как перчатку, просто для НЕГО я… всегда хотела казаться лучше, чем есть. Успешнее, умнее… независимее. Я хотела, чтобы ОН думал обо мне лучше. Как о… равной…

К черту ЕГО.

Теперь мне этого не нужно. Я хочу быть собой.

— Я бываю в разных местах, — спокойно замечает Владимир. — Ты составила обо мне какое-то мнение?

— Нет, — смотрю в его глаза. — Я тебя две секунды знаю.

Разумеется, это ложь, но только наполовину. Кое-что о нем я знаю наверняка — он, в отличии от меня, не бедствует.

— Я смогу повторить этот вопрос? Через… — смотрит на свои часы. — Час?

— Думаешь, я скажу правду? — улыбаюсь против воли.

— Надеюсь, — делает маленький глоток из своего стакана.

— Посмотрим… — снова пожимаю плечом.

Официант принимает у меня заказ, и к осьминогу, по настоянию Владимира, мне подают бутылку белого вина.

Меня не тяготят его вопросы. Они не касаются ни одной болезненной для меня темы.

— Мне казалось, здесь отличная кухня, — смотрит на мою тарелку, в которой “плавает” разделанный мной осьминог.

— Он для меня слишком острый… — смотрю на тарелку виновато. — Я должна перед ним извиниться.

— Не стоит, — улыбается Владимир. — Ему уже все равно.

В этот момент я понимаю, что почти час не думаю ни о чем, поэтому выдаю на одном дыхании:

— Ты что, гипнотизер?

— Это твое мнение обо мне? — прячет улыбку за бокалом, ослабляя свой галстук.

Киваю, переставая терзать осьминога.

— У меня много талантов, — произносит, пристально глядя в мои глаза.

Улыбка стекает с моего лица, потому что его взгляд обжигающий, и это ни с чем не спутать.

Сглотнув, откладываю нож.

Налет безмятежности слетает с меня мгновенно.

Испокон чертовых веков известно, что слова “женщина”, “мужчина” и “дружба” соединяются в одно предложение только для того, чтобы посмешить народ.

Если мне нужно сделать выбор прямо здесь и сейчас, то я скажу нет! Нет…

Мне не нужен мужчина. Богатый или нет. Мне не нужен секс с незнакомцем! Я… не хочу…

— Кажется, нужно расставить точки над “i”, — мрачно говорит он, возвращая своему лицу сдержанность. — Я не делал никаких предложений, Юля. Мы просто ужинаем.

— Хорошо, — хрипит мой голос.

Прячу лицо, выпуская из рук вилку.

— Я знаю ресторан, в котором осьминогов подают в более съедобном варианте. Обидно, что ваше первое знакомство вышло неудачным. Хочу исправить эту несправедливость, если ты позволишь.

Втянув в себя пряный воздух, смотрю на него напряженно.

— Я… подумаю, — отвечаю, убирая с колен салфетку и собираясь встать.

Достав из внутреннего кармана пиджака визитку и ручку с позолоченной гравировкой, быстро пишет на обратной стороне мелкие слова. Придвинув пальцем визитку к моей тарелке, говорит:

— Вот адрес. Пятница. В то же время.

Он не идет меня провожать. Не пытается отвезти домой или настаивать на этом. И это как раз то, что мне нужно, потому что вырваться на свежий воздух я предпочитаю одна.

В морозных московских сумерках, сжимаю в кармане визитку, понятия не имея, что мне с ней делать.

Глава 10

— Ты увела моего клиента?!

Вздрогнув, оборачиваюсь через плечо, чтобы нос с носом столкнуться с пышущим злостью лицом ненормальной, чокнутой, отравляющей мой воздух рыжей Настей, которая требует называть себя Стасей, хотя мне плевать как ее называть, лишь бы только она держалась от меня подальше!

— Ты была на обеде! — изумленно восклицаю, вырывая у нее свою руку.

— Я была в туалете, — нависает надо мной всем своим ростом, а он у нее не маленький.

Эта девица просто самый настоящий маньяк. Раньше я думала, что это мне нужны деньги, но в сравнении с ее амбициями, мои просто ничтожные потуги!

Застегнув молнию женской сумки, возвращаю ее на полку и снимаю с рук перчатки, потому что сумок здесь можно касаться только в них.

— Тебя не было, — пытаюсь обойти Стасю. — Я взяла клиента на себя.

— Я дала ему свою визитку на прошлой неделе, — продолжает шипеть она. — Это мой клиент.

— Тебя не было, — повторяю, бесшумно ступая своими балетками по серому мрамору пола.

Иду быстро, игнорируя девушку-посетителя у витрины. Она делает фото в зеркале с еще одной сумкой, и хотя хватать самостоятельно эти чертовы сумки клиенту непозволительно, решаю оставить девушку Стасе в качестве пожелания катиться в задницу. Эта посетительница все равно ничего не купит. Она пришла сюда для того, чтобы наделать фотографий для своих социальных сетей.

Через пять минут закрытие, но мне все равно нужно пять минут наедине с собой, иначе просто взорвусь.

Пройдя через склад, запираюсь в туалете и сбрасываю балетку, которая растерла мою ногу.

Раньше я думала, что статусность делает людей более воспитанными, но ошибалась. Она делает их надменными и напыщенными. Не считающими нужным принимать в расчет то, что ты живой человек, а что касается разнокалиберных мажоров…

Рухнув на крышку унитаза, опускаю лицо в ладони.

Мажоры — это самое мерзкое из всего, что было придумано человечеством.

— Я справлюсь… — мычу со стоном, хотя мне хочется кричать.

Моя голова взрывается.

Глубоко дыша, просто даю ей отдых, абстрагируясь от всего.

Мне есть чему радоваться. По крайней мере, мне… ни разу не пришлось пользоваться английским, иначе все вокруг узнали бы о том, что такое нулевой уровень владения каким бы то ни было языком, хотя все, чем я занимаюсь последние две недели, возвращаясь домой, — это пытаюсь его учить, но это трудно делать, когда все мои школьные знания сводятся к правильной расстановке букв в английском алфавите.

— Хоу кен ай хелп ю… — бубню со злостью. — Хоу кен… хоу кен ай хелп ю… Хоу. Кен… пф-ф-ф…

Я умоляю Бога только о том, чтобы мне не пришлось произносить эти слова до того, как закончится моя стажировка. Ведь каким-то чудом всю эту неделю мне везло, осталось просто продержаться еще одну, а потом я получу работу и… что-нибудь придумаю. Ни к одному делу в своей жизни я не подходила с таким упорством, и выходной, который ждет меня завтра мне не нужен! Однажды в детстве мама отвела меня в заезжий серпентарий, и тот запах я помню до сих пор, но, несмотря на то, что каждый раз, переступая порог бутика Гуччи, чувствую ту памятную вонь, меня гонит вперед упрямство и сжирающая изнутри потребность доказать! Себе и… всем, что я могу. Могу добиться успеха. Просто… это будет гораздо сложнее, чем мне казалось. Гораздо, черт возьми. Моя удача заключается в том, что никто здесь не догадывается, в какой неуверенности на самом деле я прозябаю, теряя одного клиента за другим, но теперь я хотя бы приблизительно поняла, каким образом их нужно выбирать, а от каких лучше держаться подальше.