— Прошу прощения, — медленно говорит Владимир, указывая на меня рукой и слегка сощурив глаза. — Юля.
Цепкая зелень глаз Геца снова касается моих, когда смотрит на меня сверху вниз.
Спокойный, если бы не тот факт, что его губы превратились в тонкую, мать его, линию!
Какого черта? Какого черта он смотрит так, будто этим взглядом собирается выпустить мне кишки?!
Смотрю на него исподлобья, сжимая собственные губы.
— Очень приятно, — говорю с фальшивой улыбкой, благодарная, безумно благодарная Владимиру за то, что я для него не пустое место.
Если бы не звон посуды повсюду, я бы решила, что это звенит воздух, в который Рома учтиво бросает свое:
— Аналогично.
Повернув голову, снова протягивает Алиханову руку:
— До завтра. Не буду мешать.
Медленно кивнув, Владимир возвращает ему рукопожатие, а мои щеки будто по щелчку загораются, как только эхо удаляющихся шагов смолкает где-то за спиной. Как только оно смолкают, мне становится легче дышать и кровь в венах тоже оживает, но даже если бы мне дали миллион, я бы не смогла запихнуть в себя этого многострадального осьминога. Внимательный взгляд Алиханова на моем лице делает этот вечер окончательно, беспросветно, непроходимо потерянным, и все, что я могу себе обещать — просто не думать о том, что это вообще такое было?!
Глава 11
— Ты что, текилу никогда не пила? — хрюкает от смеха Ксюша.
Верчу перед лицом шот с серебряной жидкостью, принюхиваясь и морщась.
— Нет, — мотаю головой, на которой у меня корона.
Я не знала, что Ксюша была замужем, и что на память об этом неудачном опыте она оставила себе этот свадебный аксессуар.
“Просто было жалко выбрасывать”, — пожала она плечом, но пробежавшая по ее симпатичному лицу тень сообщила мне о том, что я на свете не одна такая — познавшая великую любовь, от которой мне тоже кое-что осталось. Платье, сапоги и шрамы на глупом сердце.
— Может мне и начинать не стоит? — ставлю на стол шот, осматривая кишащее людьми кафе в подвале одного из старых зданий Центра.
Здесь темно, играет что-то вроде Джаза, а может и нет, ведь я в музыке не разбираюсь.
— Да ты как пружина сжатая, — цокает языком Ксюша. — Пей, — кивает на непочатый шот, пальцем двигая его ко мне.
Вздохнув, смотрю на свою соседку. У нее тоже корона, только в виде косы. Она очень хорошенькая. Самая настоящая блондинка с лицом-сердечком и голубыми глазами в половину этого лица. Тем не менее, я не сомневаюсь в том, что она знает, где находится Индонезия. Теперь я тоже это знаю, но даже если бы не знала, Ксюше было бы все равно. Она из семьи врачей. Что-то вроде отбившейся от стаи овечки и всеобщего разочарования…
— Давай, — хихикает она. — Расслабься… вот, смотри… ам-м-м… — с артистизмом подносит к губам свой шот и опрокидывает его залпом.
Расслабиться…
Может это поможет?
Беру в руку свою текилу и так же артистично повторяю за подругой. Опрокидываю залпом шот и слизывая с губ соль.
— Лайм, лайм! — пищит Ксюша.
Морщась, прикусываю зеленую дольку.
— Вот! Вот теперь поздравляю! — хлопает она в ладоши, двигая к нам вторую порцию.
Желудок обжигает приятное тепло, а через секунду в голове и правда становится свободнее.
— Вау… — бормочу и беру второй шот.
— Ура! — возводит к потолку глаза Ксюша.
Смеюсь, чокаясь с ней рюмками.
Кажется, за последние месяцы я сроднилась с состоянием стресса. Срослась с ним. И он стал частью меня самой. Той частью, которую я даже не замечаю. Но тот стресс, который свалился на меня в последние две недели — вообще ни с чем не сравнится. Такого бесконечного давления на мозги я не испытывала даже перед своим отчаянным побегом из родного города. Страх того, что я не справлюсь, что все профукаю, просто убивает…
Я получила свою работу. Я получила место в чертовом брендовом бутике в Центре столицы! С зарплатой, которая могла мне только сниться! И второй шот текилы вдруг помогает воспринимать это не как выход на полосу препятствий, на которой можно в самом деле свернуть шею, а как… эйфорию…
До этих шотов мне казалось, что расслабляться я вообще не имею права. Не имею права расслабиться, когда надо мной висят планы по продажам. Те самые, за которые я теперь получаю свою зарплату…
— Еще? — глядя на маленькую сцену, вдруг начинаю чувствовать музыку.
— Притормози, в текиле главное не не переборщить, — снова хихикает Ксюша, принимаясь за свой салат.
К своему я почти не притронулась. Заставив себя проглотить пару креветок, откладываю вилку.
— Ты вообще ешь? — хмурится подруга. — Я кажется ни разу не видела.
— Ем… — бормочу, не желая затрагивать эту тему.
— Когда? — строго интересуется она, посмотрев в мои глаза.
— В обед, — вру, накалывая на вилку еще одну креветку.
— Юль, так нельзя… — качает она головой. — Хочешь мой салат попробовать?
Тряхнув головой, чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.
— Ты чего? — касается Ксюша моей руки. — Это перенапряжение, да?
Перенапряжение?
Лучше не скажешь.
За эти месяцы его во мне и правда скопилось на десятерых!
Я не привыкла распускать нюни. Но эта текила… коварная… два шота, и я вдруг рассыпаюсь на кусочки…
— Угу, — киваю, шмыгнув носом.
— Тогда… — жует она губы. — Поплачь. Я прикрою.
Мой смех приправлен слезами.
Ослабив защиту, пускаю в свою голову мысли, которым запретила там появляться.
Схватив салфетку, прижимаю её к носу и закрываю глаза, пытаясь не думать о том, как всколыхнула душу та проклятая встреча в ресторане с видом на Кремль.
Если ОН решил, что я послала его к черту, потому что нашла более интересный вариант времяпрепровождения, то мне плевать. Неловкость, которую ОН после себя оставил, до сих пор осадком бродит в крови.
Владимир Алиханов не идиот.
Он умеет складывать, умножать и делить дважды два, и даже извлекать из всего этого корни. Мы встретились в лифте, который подобрал нас в пентхаусе на девяносто втором этаже небоскреба, где Роман Гец праздновал свой тридцать четвертый день рождения. У них какие-то общие дела. Они партнеры. Я бы не стала обсуждать это с Владимиром. Ни за что и никогда. У меня он тоже ничего не спрашивал, но это не значит, что он не заметил того, что весь оставшийся вечер мне под кожу кто-то загонял иголки.
Владимир умеет скрывать свои мысли и чувства.
Все умеют скрывать их.
Все, кроме меня, черт возьми!
Он предложил пойти с ним на какое-то неформальное мероприятие.
Мне…
Это смутило меня настолько, что я согласилась, и теперь терзаюсь от того, что делать этого не стоило. Это продвинет наши встречи на какой-то другой уровень. Я не могу этого не понимать, но ведь я ему ничего не должна… ни ему, ни кому-то еще.
С ним интересно.
Он привлекательный.
Я буду грязной лгуньей если скажу, что наши встречи меня тяготят, но… добавить к ним еще и секс… в любом виде…
Я не готова.
Может быть, впервые в жизни я хочу, чтобы за мной ухаживали, а не тащили в чертову койку?
Третий шот заканчивает то, что начали два предыдущих.
В моей голове наконец-то пустеет. Настолько, что мы с Ксюшей оказываемся на маленьком танцполе, двигаясь под все подряд. Джаз это или нет, моей голове плевать. Слава Богу, в отличии от меня, Ксюша знает, когда с текилой лучше завязать, но выйдя утром на работу, я все равно пишу ей сообщение: “Сегодня я тебя ненавижу”.
“Зато вчера было весело”, — тут же отвечает она.
Это очень похоже на ее жизненную позицию, и я не могу ее осуждать, ведь сама не так далеко ушла. Кажется, эти четыре слова очень неплохо отражают суть моих отношений с одним зеленоглазым гениальным говнюком.
Глава 12
Он не давал никаких указаний насчет одежды. Или дресс-кода. Или прически. У меня все равно не было на нее времени.
Чего я точно не хотела бы, так это того, чтобы ему вдруг пришлось за меня краснеть, поэтому отдала предпочтение единственному платью в своем гардеробе, за которое краснеть нам обоим точно не придется — платью от Гуччи.
При всей своей утонченности, Владимир Алиханов вряд ли умеет читать ярлыки на женской одежде как телепат, и вопроса, откуда у меня это платье, я не жду. Он прекрасно представляет себе мои финансовые возможности. Если бы он не умел считать, не стал бы миллионером, но он никогда не предлагал мне денег, кроме тех случаев, когда оплачивал наши ужины, поэтому глядя в раскрытую бархатную коробочку с очень и очень известным брендом на крышке, испытываю целую прорву всевозможных чувств. Коробка кажется мне тяжелой, как кирпич, хотя почти ничего не весит!
— Это… — поднимаю глаза от браслета в виде закрутившейся в спираль змеи. — Красиво…
Два оборота, которые она делает вокруг оси, украшены камнями, происхождение которых я не решилась бы у него уточнять даже под дулом пистолета.
Наверное, я беспросветная дурочка. Но я не знаю этих правил. Как должна реагировать женщина на подобные жесты? Возможно, на неизвестном мне языке миллионеров и их женщин этот жест означает что-то конкретное? Возможно такая женщина обязательно уточнила бы, что это за камни, черт возьми?
Свободно устроившись рядом на заднем сидении черного “мерседеса”, Владимир наблюдает за моим лицом, не выказывая никаких особых эмоций. Но его взгляд… он как мышеловка. Кажется, мышеловка это не его взгляд, а бархатная коробка, которую держу в руках.
— Увидел его и подумал о тебе, — неторопливо, в своей обычной манере, поясняет Володя.
Как и обычно, на нем костюм-тройка, на этот раз светло-серого цвета, коричневое пальто и галстук примерно того же оттенка. Этот мужчина настоящий франт. Волосы с густой проседью зачесаны назад, запах его парфюма тоже присутствует. Такой же ненавязчивый, как и весь этот лоск.
— Почему обо мне? — снова смотрю на змею, разрываясь от желания вернуть ее ему немедленно.
В комплекте присутствует еще и кольцо, и это… слишком… может быть, в его мире это нормально? Дарить такие подарки…