— Потому что она такая же изящная, как и ты. Примерь.
— Я изящная? — смотрю в его непроницаемые черные глаза.
— Да, — склоняет набок голову. — Но ты и сама это знаешь.
Я не чувствую себя изящной.
Я чувствую себя уставшей и голодной.
Каждый мой рабочий день похож на прогулку под пулями, но я готова терпеть все что угодно, лишь бы дотянуть до первой зарплаты. Я обещала Рите, что она приедет в гости на новогодних каникулах. Понятия не имею, как все это организовать, но я умираю от желания показать ей места, по которым она будет верещать от радости. Эти картины вызывают у меня улыбку, но быстро встряхнувшись и откашлявшись, осторожно замечаю:
— Сегодня что, какой-то праздник?
— Полагаю, я могу позволить себе подарки без повода, — спокойно отвечает он. — Примерь.
Черт.
Я всегда могу вернуть это ему. Но если верну сейчас… думаю, это станет точкой в наших “отношениях”. Я не привыкла привязываться к людям. Я не делала этого раньше, до того, как… в общем, я точно знаю, что долго забывать этого мужчину мне не придется, но ведь забыть его — это всегда можно успеть, а вот узнать его лучше… может быть, я могла бы узнать его лучше… Не думаю, что удачлива настолько, чтобы еще хоть раз встретить кого-то подобного ему. Не думаю, что таких, как он, вообще много, поэтому я проталкиваю ладонь в усыпанное камнями кольцо, отодвинув рукав Ксюшиной шубы..
— Велико… — возвращаю в коробку кольцо, которое болтается на любом из моих пальцев.
— Я заменю, — забирает ее у меня Владимир.
Взяв мою руку в свою, проводит пальцем по тыльной стороне моей ладони, замечая:
— Идеально.
— Спасибо… — смотрю на наши руки, не решаясь смотреть ему в глаза.
Не хочу, чтобы он видел раздирающие меня сомнения, поэтому забираю свою ладонь и смотрю в окно. Несмотря на контраст между теплом внутри салона машины и слякотной зимой за окном, я все равно чувствую это одиночество внутри себя. Такое, от которого хочется обнять себя руками или… вернуться домой. Но эта поездка и эта встреча — моя свободная воля! А не бремя каких-то чертовых обстоятельств. Я всегда могу уйти. Я ничего ему не должна, но его внимание вызывает острую благодарность, хотя я о нем и не просила.
Втянув в себя воздух, ежусь от ощущения холодного металла вокруг своего запястья, сжимая его пальцами.
На входе в ресторан нас не встречают красные дорожки или швейцары. Ничего такого. Ничего из того, что хоть как-то намекнуло бы мне на то, куда мы все-таки идем.
Открыв для меня глухую деревянную дверь, Владимир заходит следом.
— Это ресторан? — спрашиваю, помогая ему снять с себя шубу и забирая из кармана телефон.
— Да, — отправляет он на вешалку у стены мою шубу. — Не похоже?
— Это похоже… — осматриваю маленький уютный холл. — На библиотеку…
Стены обиты деревом, на полу мрамор, на окнах тяжелые портьеры.
— Это ресторан, — усмехается мой спутник, пристраивая на вешалке свое пальто.
Подоспевший администратор сверяется со своим списком, а потом мы попадаем в основной зал и… здесь полно народу, но все это, совершенно точно, не случайные люди. Они просто общаются, перемещаясь туда-сюда. Это просто… какая-то тусовка, но здесь нет никаких фотографов и прочего дерьма. Кажется, это просто какой-то закрытый клуб…
— Выпьешь что-нибудь? — спрашивает Алиханов, подводя меня к барной стойке.
— Да… — забравшись на обитый зеленой кожей стул, расширенными глазами изучаю людей.
— Бокал белого вина и бурбон, — обращается он к бармену, параллельно пожимая руку проходящему мимо мужчине.
Этот обыкновенный жест внезапно толкает мое сердце из груди. Оно заходится в бесконтрольном беспокойстве от догадки, которой я боюсь и от которой сердце стучит еще настойчивее.
Ты все же мазохистка, Юля! Самая настоящая непроходимая идиотка…
Обернувшись, мечусь глазами по лицам всех этих незнакомцев. Мужчин и… их женщин. По тем, что мелькают на свету, и по тем, которые в тени приглушенного освещения. Диджей дает легкую музыку, которая не мешает всем им слышать собеседника, но мешает слышать кого-то еще. Она не мешает мне слышать стук своего сердца, которое никак не угомонится, даже когда мои глаза не находят ни черта. Никаких высоких брюнетов с фамилией Гец и всем остальным в придачу.
Отвернувшись, собираю со спины волосы и перебрасываю их на плечо, опуская взгляд на свой браслет. Черт возьми, к его присутствию на своей руке мне нужно привыкнуть. Я даже представить не могу, где мне его хранить. Может быть я просто должна вернуть его под тем предлогом, что в моей квартире нет сейфа?!
— Я возьму закуски.
Вскинув глаза, ловлю взгляд Алиханова на своем лице.
Протянув руку, он вдруг подхватывает пальцами прядь моих волос, заставляя смотреть на себя исподлобья. Кривая улыбка в ответ на этот взгляд делает его циничным, но я никогда не сомневалась в том, что этого качества в нем с избытком. Кажется, он видит все мои мысли, и просто позволяет терзаться ими, пока я сама не найду правильного для себя решения.
Оставив меня одну, медленно удаляется, положив руку в карман брюк.
Проследив за ним до того момента, пока его прямая спина не исчезает в арке, делящей зал на две половины, смотрю на возникший у меня перед носом бокал белого вина. В его гранях отражается свет лампочек вокруг стойки, и это гипнотизирует. Здесь никто не пытается со мной знакомиться. Здесь вообще всем на меня плевать, хотя людей здесь не так уж и много. Может быть поэтому… только поэтому я чувствую сверлящее давление где-то в груди. Чувствую, как бегут по рукам мурашки даже за секунду до того, как поднимаю глаза. Даже несмотря на то, что сначала я вижу
женщину, а уже потом ее спутников. Может потому что мое сердце уже совершило тестовый скачок, оно не срывается с цепи, а бьется медленно, как сонное.
Это он, и он здесь.
В компании все той же фигуристой брюнетки с идеальным каре и мужчины, которого я видела там же, на его дне рождения.
Во мне нет даже удивления. Я будто знала об этом заранее, и теперь просто принимаю этот проклятый факт! Как и тот, что ему требуется минута на то, чтобы наткнуться на меня блуждающим взглядом поверх окружающих нас голов.
Еще в тот первый раз когда увидела его при точно таком же параде, как сейчас, получила гормональный взрыв.
В той другой жизни.
Черный деловой костюм, правда на этот раз без галстука.
Ну и что?
С галстуком или нет, я все равно не могу не смотреть на него в ответ.
Сквозь тонкий капрон своих колготок чувствую это — его глаза на своих ногах. Чувствую его глаза на своих волосах, на лице. Даже не видя его глаз я это чувствую. Он в четырех метрах, а я чувствую его так, будто он трогает меня своими горячими руками…
Резко повернув голову, он осматривается вокруг, шевеля губами в адрес своей фигуристой подружки, которая сегодня одета в шокирующий меня наряд. Шокирующий, потому что это дико смело и выбивается за рамки моего скудного мировоззрения. На ней платье с абсолютно открытой спиной. Открытой, до самого, черт возьми, копчика, и если на кого-то что-то подобное могло бы и не сесть, то это не про нее..
Мое собственное платье вдруг кажется мне выбором человека, у которого нет никакой фантазии. Нет шика. Нет лоска… все это так. Ничего этого у меня и в помине нет… И свое собственное платье я получила взамен того, которое ОН просто разорвал пополам, чтобы оно не мозолило ему глаза. Ну или потому что он так спешил меня трахнуть, что решил не церемониться.
Все эти воспоминания отдаются знакомыми молотками на подкорке, поэтому выпрямив спину, просто отворачиваюсь.
Подальше от него. Подальше, черт возьми…
— Фуа-гра, — голос Володи застает врасплох, когда делаю большой глоток вина, чтобы затушить этот пожар у себя в крови.
На стойку опускается подставка с закусками, и я утираю пальцами скатившуюся по подбородку каплю вина, пытаясь не думать ни о чем, кроме…
— Добрый вечер, good evening, — обращается Алиханов к возникшей рядом с нам троице, пожимая руку мужчинам. — Не ожидал такой пунктуальности…
Его слова тонут в осознании того, что конкретно эта встреча не случайность. Пока мимо моих ушей проносятся английские слова, смешанные голоса, я смотрю на Романа, сдавив в кулаке тонкую ножку своего бокала. И теперь, когда вижу его глаза прямо напротив своих, могу с уверенностью сказать, что никогда он не казался мне таким привлекательным, как сейчас. Если бы глаза умели говорить, его сказали бы мне о том, что он прекрасно помнит, кто я такая, потому что они оставляют на моем лице настоящий зигзаг, от которого у меня в животе все переворачивается.
Даже мои скудные познания английского позволяют понять, что Алиханов представляет меня этим людям. Вблизи женщина выглядит еще эффектнее, чем издалека. Она красивая и какая-то… экзотичная, со слегка раскосыми глазами, которые достались ей явно в результате смешения каких-то экзотических долбаных кровей, и она смотрит на меня с заинтересованной улыбкой, которая сразу же становится малозаинтересованной, когда невнятно бормочу по-русски:
— Добрый вечер…
Она мне не нравится. Ни тогда, когда отвечает мне все той же улыбкой, ни когда мы проходим в уединенный зал со столиками, где почти никого нет. Ни когда занимаем один из них, и мужчина, ее спутник, седой мужчина в забавных очках с роговой оправой, выдвигает для меня стул, отвесив что-то, возможно комплимент, но я ни слова не понимаю, маскируя свое непонимание словами “сенк ю”, пока Гец выдвигает стул для НЕЕ, а Алиханов вежливо позволяет поухаживать за мной другому мужчине.
Зачем я здесь?!
Зачем я здесь, черт возьми…
Усевшись напротив, Гец чиркает глазами по моему запястью, на котором, будто булыжником, красуется подарочный браслет. Напряжение сводит мышцы. Может для них… для них всех это неформальная встреча старых приятелей, но не для меня. Для меня они люди не моего круга, с которыми мне не о чем говорить. Я не знаю, как себя вести, я даже не знаю, как перестать на НЕГО смотреть, поэтому смотрю в меню, пока за столом бьет ключом беседа. И то, что сидящий напротив меня гость почти не принимает в ней участия, заставляет напрягаться еще больше. Его присутствие за столом я чувствую кожей. И хочу слиться с обстановкой, надеясь на то, что о моем присутствии все забудут.