— Осенняя коллекция, кажется? — покачивая в руке бокал с шампанским, предполагает подруга Таисии, имя которой я просто напросто не запомнила.
Присоединиться к своей начальнице во время “отдыха” — это оказанная мне честь, но мое настроение в эти дни настолько паршивое, что окружающий меня гвалт я терплю из последних сил. Моя жизнь настоящая перевернутая коробка. Мне двадцать три, и я… ненавижу ночные клубы.
Синие полоски прожекторов гуляют по нашим лицам. Глаза женщины скользят по моему телу, оценивая. Так, как оценивать женщину может только другая женщина.
Это красивая блондинка. Судя по всему, за сорок. Упакованная в дорогие шмотки и ухоженная настолько, насколько это возможно. Образец успешности, о котором когда-то я мечтала и сама. Подруги Таисии будто вылупились из одного яйца. Их четверо и, кажется, так не к месту я чувствовала себя только один раз в жизни. В тот день, когда имела честь присутствовать за одним столом с привилегированными бизнесменами.
Этот город огромный муравейник, но я так и не нашла здесь своего места. Кажется, найти в нем свое место гораздо сложнее, чем найти работу или жилье, может поэтому здесь так много одиноких людей?
— Да, осенняя, — пытаюсь улыбаться в ответ на снисходительный взгляд, но выходит натянуто.
«Та» осень в моей жизни выдалась до того безумной, что вспоминать о ней мне иногда немного страшно.
Каждый день в той осени был, как гонка на выживание. Был как подъем в гору с десятикилограммовым мешком за плечами. До… до того дня, пока я не встретила ЕГО. С того дня мой мешок стал не таким тяжелым, просто в ботинок залетел камешек, который впился в стопу так, что от боли слезились глаза!
Этот камешек из своего ботинка я не могу вытрясти, как бы не старалась. Целую неделю я пытаюсь смыть с себя его запах, но, кажется, он только сильнее въедается. Въедается так, что я перестала с этим бороться. В этом мире, где я “мало что могу решить”, господин Гец, кажется, решил оставить за мной решение о том, хочу ли я увидеть его снова.
Разве не это означает его молчание?
Глядя вниз, на море извивающихся в танце тел, я злюсь, но не на него, а на себя.
Разве не этого я хотела?
Вот оно — мое чертово право на выбор, но почему оно ощущается так, будто меня оставили с этим правом, чтобы преподать какой-то урок? Вертясь ночами без сна, я все еще не разобралась, какой именно. И если бы могла, сказала бы ему в лицо, что лучше ему и правда держаться от меня подальше. Каждый раз, когда он появляется меня болтает, как плот в океане.
— Желаете повторить?
Оторвав глаза от танцпола, перевожу их на официанта и отрицательно качаю головой. Мой бокал полный, а пустой бокал моей соседки опускается на стол, где парень в черном фартуке его обновляет.
Обойдя официанта, на диван с другой стороны опускается Таисия. Взбивая руками волосы, смотрит на меня с легкой улыбкой.
— Не любишь брют? — принимает расслабленную позу, забросив локоть на спинку.
Несмотря на то, что в моей жизни совсем не подходящий период для того, чтобы заводить новых подруг, я не хочу казаться неблагодарной.
Сделав виноватый вид, говорю:
— Нет… Завтра у меня вечерняя смена.
— Понятно, — взяв свой бокал, задумчиво делает глоток.
— Извини, — кусаю губу. — Я порчу вам настроение?
Склонив набок голову, пожимает плечом:
— Я думала в твоём возрасте девушки умеют развлекаться. В любом случае, постоянный недосып приводит к преждевременному старению кожи.
— Мне… — прячу глаза от ее пристального взгляда. — Придется с этим смириться.
Сама она выглядит так, будто время над ней не властно. В сумасшедшем освещении ночного клуба она выглядит моей ровесницей, но я знаю, что вокруг ее глаз присутствуют морщинки и что ей далеко не двадцать три. И даже не тридцать три.
Покрутив в руках бокал, говорит:
— У меня есть один приятель… Он прилично старше тебя, но он щедрый. Настолько, что на возраст можно закрыть глаза.
Мои глаза сталкиваются с глазами женщины, которая таких предложений приняла немало, уверена.
Это стало очередным напоминанием о том, что в этом городе мало кто что-то отдаёт или берет бесплатно. Разве что такая дурочка, как я.
— Спасибо за предложение, — заставляю губы дернуться в улыбке. — Я… у меня есть мужчина… — вру, и в каком-то дурацком порыве добавляю. — Я его люблю.
Если уж я не могу сказать ему это в лицо, брошу это в никуда, от этого мои слова не теряют своего смысла, только еще больше въедаются под кожу, как и его запах.
Лицо Таисии принимает выражение искренней жалости. Будто я что-то вроде неразумного ребёнка, который учится ходить. Не думаю, что даже на вскидку она могла бы предположить, что говоря о своем мужчине… я не имею в виду своего одноклассника или вроде того, вместе с которым отправилась покорять столицу.
— Любовь, — улыбается мягко. — Ее, знаешь ли, на хлеб не намажешь. А вот красота и молодость — это не безлимитный ресурс. Душу продавать не нужно, только тело. Зато потом будешь наслаждаться жизнью.
Произнеся это, она делает большой глоток из бокала, а меня вдруг злит правдивость этих слов.
В них есть смысл, хоть он и уродливый.
Он просто наполняет воздух этого города, намекает и просачивается повсюду. Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть эту правду, потому что о собственном выборе, когда я его сделаю, мне, возможно, придется пожалеть, но все они… все эти люди вокруг так упорно пытаются доказать мне, что любовь ничего не стоит, что мне начинает казаться, будто они пытаются доказать это самим себе!
Если она ничего не стоит… тогда зачем… на кой черт мужчина, которого я люблю и ненавижу, решил заблудиться? Заблудиться и притащиться ко мне?!
Облизнув губы и прихватив со стола телефон, говорю:
— Я тоже так думала. Но… наслаждаться жизнью я бы хотела… вместе с ним…
В ее глазах я вижу незнакомый мне проблеск. Что он означает, я не знаю, поэтому, встав с дивана, говорю натянуто:
— Хорошего вечера. Спасибо за приглашение, правда. Просто у меня… кажется ПМС…
Сложив губы в усмешке, Таисия отворачивается, не трудясь прощаться.
После агрессивного клубного шума, шум полуночного города кажется тишиной. Но здесь никогда не бывает слишком тихо, даже ночью. Даже ночью мне навстречу двигаются прохожие, пока медленно бреду вдоль реки, игнорируя шум проносящихся по шоссе машин. Воздух потрескивает от мороза, и в нем висят мелкие снежинки.
Снег под моими ногами тонким слоем укрыл асфальт, а на другой стороне реки море огней и фасады старых зданий.
Я бы хотела услышать голос сестры, но с учетом разницы во времени, она уже смотрит свой десятый сон. Ее каникулы приближаются слишком быстро, а я все еще не решила, как организовать для нее перелет.
Продать свое тело один раз… на равных условиях или нет… в этом есть проклятый уродливый смысл!
И у меня есть отличный покупатель, который не требует от меня никакой любви. Ему не нужна моя душа. Только исполнение своих обязательств.
Продать себя Алиханову?
Может да. А может и нет!
Но прежде… прежде чем я сделаю свой выбор, о котором, возможно, буду жалеть, а может быть и нет, я хочу бросить в лицо господина Геца то, что носила в себе так долго.
Свою глупую любовь.
Он может делать с ней что захочет.
Мне просто… нужно избавиться от этого груза, и тогда я смогу дышать полной грудью!
Глядя на черную и пугающую полынью в центре замерзшей реки, судорожно выдыхаю воздух, перечисляя в голове цифры “заветного” номера.
Благодарю Бога за то, что с памятью у меня всегда был порядок, иначе… мне бы пришлось обратиться за помощью к Лене. И я бы сделала это, клянусь. Ведь Роме не приходило в голову, что номер его телефона я стерла в тот же день, когда решила стереть из своей памяти его самого.
Под напором ледяного ветра вжимаю голову в плечи, слушая длинные гудки напротив своего уха. И когда они затягиваются, начинаю паниковать.
Я понятия не имею где он находится.
Может быть его даже в стране нет, а может быть он не один…
— Да.
По крайней мере, я его не разбудила, потому что звучит он уверенно и неповторимо. Всего две буквы, сложенные в крошечное слово, но моя грудь отдается вибрацией, которая пробирает до самых костей.
Втянув в себя колючий воздух, смотрю в черное небо.
— Я проголодалась… — сообщаю беспечно.
Я слишком давно не строила из себя дурочку, а это порой приятно.
Если своим исчезновением он добивался именно этого, то пусть получит и распишется.
Я не хочу ссориться или выяснять отношения.
С тех пор, как он ушел, я голодная постоянно. Я набрасываюсь на еду так, будто еды никогда не видела.
— Я искренне рад.
— Ты бы мог… пригласить меня на ужин, — сгребаю пальцами снег на парапете, сжимая его в кулаке.
— Прямо сейчас? — уточняет.
— Да… — говорю тихо.
Сопроводив мой ответ шумным выдохом, погружается в молчание, за которым через полминуты следует елезаметная вибрация моего телефона и такой же елезаметный щелчок, а ещё через полминуты Рома спрашивает:
— Что ты там делаешь?
— Где?
— Посреди шоссе.
Черт возьми!
То, что он в любой момент может выяснить мое местонахождение действует на нервы.
— Это вообще законно? — взвиваюсь.
— Не особо, — отзывается.
— Я гуляю. Может мне помахать тебе рукой?
— Можешь помахать, но я вряд ли отсюда увижу.
— Это радует!
Замолчав, он тихо дышит в трубку, после чего велит:
— Перейди на другую сторону реки и спустись в метро. Мост по направлению движения через двести метров. Без пересадок доберись до Сити, я буду ждать тебя здесь, у выхода из метро.
— Ты вообще хоть иногда из Сити выбираешься? — спрашиваю, утрируя.
Кажется, для него столица ограничивается этим деловым районом, а все, что находится за его пределами, волнует очень мало.
— Иногда да, — кладет он трубку.