Может быть… он уже сделал свой выбор. Решил, что цели его жизни не стоят того, чтобы разменивать их на такие недолговечные понятия, как любовь. В его мире никто не строит свою жизнь на такой шаткой основе. Ответа на его вопрос я и сама не знаю! Не знаю существует ли эта “любовь до гроба”. Его логика отравляет и меня. Потому что она рациональная и… правдивая…
Зайдя в лифт, приваливаюсь к стене, глядя в металлический потолок.
Если я ему не нужна, то и мой ребёнок тоже.
Но ведь я сделала его не одна. Нас было, черт возьми, двое!
Я сказала, что пью таблетки. Я соврала, и от этого мне тоже страшно.
Если я ему не нужна, он оставит на память деньги, ведь отец моего ребенка не жадный.
Наша с Ксюшей квартира встречает тишиной. Моя подруга уехала домой, чтобы навестить родителей. В отличии от меня, в ее жизни есть хоть какой-то порядок, ну а я снова в полном дерьме.
Рухнув на диван, сжимаю в ладони телефон.
Мне двадцать три. Я беременна, и до дрожи в коленях боюсь того, что придется пройти через это одной, потому что его деньги никогда не заменят его самого! Не заменят предательского желания быть любимой, пока у меня в животе растет его ребенок. Моя гордость требует этого так же, как и мое нутро. Мне нужна его забота, нужна его любовь. Сейчас любовь кажется мне самой настоящей и осязаемой вещью на свете, и я сказала бы ему об этом, если бы могла…
Все это, все что клокочет в голове, сводит с ума. Эта паника глушит даже мою гордость.
Подтянув к груди ноги, глажу пальцем дисплей телефона.
Мне не справиться с этим одной. Только не в этот раз. Мне страшно, и этот страх делает меня растерянной и слабой, а слабакам… им не до гордости.
Смахнув с экрана блокировку, набираю непослушными пальцами:
“Я беременна”
До боли закусив губу, не решаюсь нажать отправить, но когда это происходит, в моей голове будто прорывает плотину.
“Не знаю, как это получилось”, — пишу, глотая слезы.
“Я не собиралась тебя беспокоить! Просто не знаю, что мне с этим делать. Ему три недели, и… мне страшно, потому что я еще никогда не была беременной.”
Боже…
Вывалив все это, понимаю, что выгляжу незрелой дурочкой, но из нас двоих именно господин Гец специалист по сдержанности и рациональности. Тогда каким образом я вообще оказалась беременна, черт его дери? В тот день со своей рациональностью он явно разругался!
Нажав отправить, утыкаюсь лицом в подушку.
Ведь я даже не знаю, где он находится. Может быть там глубокая ночь.
Забравшись под одеяло прямо в одежде, накрываюсь им с головой, потому что больше, чем есть, сейчас я хочу спать.
Глава 21
Сон вязкий, как болото. Теплый и безопасный. Но трель телефонного звонка все равно настойчиво пробивается в мутную голову. В кромешной темноте шарю рукой под одеялом, чтобы найти гаджет, который замолкает, но через секунду снова заходится воем.
Сощурившись, принимаю вызов раньше, чем понимаю — комбинация цифр на дисплее совершенно точно не принадлежит ни одному известному мне оператору.
— Алло? — хриплю, пытаясь понять, в какой точке времени и пространства нахожусь.
— Доброе утро, — неторопливо объявляет Рома.
Его твердый голос прогоняет сонливость, растекаясь по телу напряжением. Ежась под теплым коконом одеяла, зажмуриваю глаза и спрашиваю:
— Который час?
— У тебя шесть утра.
— А у тебя? — бормочу.
— Десять.
Молча смотрю в потолок, по которому пляшут тени.
Мое положение во времени и пространстве наконец-то приходит красной вспышкой, от которой издаю тихий стон. В ответ на него мой собеседник тихо интересуется:
— Как самочувствие?
Боясь того, что этот звонок не оправдает ни одно из моих ожиданий, внутренне сжимаюсь.
— Будет… — смочив слюной сухое горло, откашливаюсь. — Будет зависеть от того… зачем ты звонишь…
Умолкнув, слушаю тихое дыхание на том конце провода.
Секунды медленно плывут мимо, и я не знаю, что услышу в ответ. Единственное, в чем я не сомневаюсь и что усвоила за последние дни — мне лучше не спешить двигаться.
— Пф-ф-ф… — выпускает Рома воздух, и после еще одной бесконечной паузы все же говорит. — Хочу, чтобы ты вылетела ко мне в ближайшее время.
От неожиданности приоткрываю рот.
Несмотря на то, что это заявление явно далось ему нелегко, моей гордости плевать! После всех тягот прошедшего дня, оно разгоняет и без того рассеянные мысли, поэтому не нахожу ничего лучше, чем сипло спросить:
— Куда?
— Юго-Восточная Азия, — проговаривает он. — Название города ты вряд ли запомнишь, потому что к индонезийской лексике нужно привыкнуть.
— Азия… — повторяю отупело. — Зачем… то есть… мне лететь в… Индонезию?
— Да, — подтверждает спокойно. — Моя поездка затягивается. Не думаю, что вернусь раньше конца января.
— Конца января?! — голос звучит возмущенно, но суть его слов выбила меня из колеи.
Издав тихий хриплый смешок, он глубоко вздыхает.
— Да, не раньше чем через месяц.
Пока пазлы его слов собираются в единую картину, мое сердце ускоряется, подскакивая к горлу.
— Хочешь, чтобы я прилетела? — изо всех сил велю себе не двигаться.
— Да, волчонок, — бормочет. — Как ещё в данных условиях я могу решить вопрос твоих панических атак?
Мой подбородок вздрагивает от того, что он как будто прочел мои мысли. Те самые, где нужен мне, как никогда в жизни…
Его голос кажется немного рассеянным, будто он делит свое внимание между мной и чем-то еще. В любом случае, я не сомневаюсь, что у этого человек оба полушария работают одинаково хорошо, а вот мои соображают со скрипом, поэтому веду себя, как заторможенная.
— Этот вариант мне подходит… — говорю вяло.
— Теперь я могу получить ответ на свой вопрос?
Его вопрос?
От волнения вибрирует тело.
На моем языке вертится миллион вопросов к нему. Начиная с того, что все это значит, и заканчивая тем, “был ли он с кем-то после меня”, но все они уходят на задний план, когда мои губы произносят:
— Я беременна…
— Я это понял.
— Кажется, это вышло случайно…
— Предположим, — говорит суховато.
Боже. Вообще-то, “случайного” там было мало, скорее уж это было безмозгло.
— Как только я встану с постели, меня вывернет наизнанку, — продолжаю напряженно.
— Это… нормально?
— Надеюсь… — смеюсь неуверенно. — Я все время хочу есть… и еще что-нибудь разбить. Врач сказал, это из-за гормонов…
— Кхм… что еще он сказал?
Мне вдруг кажется, что в этом разговоре нам обоим неловко, потому что ни я, ни он, в обсуждаемом предмете ни черта не смыслим.
— Он сказал, что… что у него есть сердцебиение… — делюсь крупицами информации, которой вообще владею.
— Сердцебиение? — откашливается.
— Да… сердцебиение — кусаю губу. — И зачатки нервной системы…
— Исчерпывающе… — снова бормочет он.
Поджимаю на ногах пальцы и выдавливаю:
— Ты хочешь, чтобы я его оставила?
Любой его ответ никак не упростит нашу ситуацию, ведь наличие во мне его ребенка еще не делает нас семьей…
— Чего хочешь ты? — слышу, как его пальцы барабанят по клавишам компьютера.
Сглотнув, делаю крошечный вдох. Прежде чем ответить, с напряжением спрашиваю:
— Если я приеду, то… в качестве кого?
— У тебя есть несколько вариантов ответов?
— Почему бы и нет? — огрызаюсь в ответ.
Я понятия не имею, чего от него ждать, ведь все, что я о нем знаю, собирала по крупицам где угодно, только не от него самого.
— Я весь внимание, — предлагает. — В качестве кого, по-твоему, я могу пригласить к себе женщину, которая от меня беременна и в которую “влюблен”?
Несмотря на то, что последнее утверждение я слышу от него во второй раз, все равно задерживаю дыхание.
Лавина облегчения не меняет того факта, что мужчина, в которого влюблена я — самый сложный и невыносимый тип на свете, и чтобы протаранить его упрямое нежелание открыть свои чертовы карты, мне придется влезть в его глотку с колом!
Глава 22
— Откуда мне знать! — обличаю хрипло, потому что его последние слова лишили меня любой осторожности. — Если ты и сам не знаешь, кто я для тебя…
— Я только что ответил на этот вопрос, — говорит не без раздражения. — Беременность влияет на слух?
— Не влияет… — сжимаю в кулаке одеяло.
— Тогда в чем дело?
Полностью осознавая, что меня влечет на опасную и чертовски зыбкую почву, в сердцах бросаю:
— Может быть… мне этого мало?
— Юля, — тянет с угрозой. — Чего ты хочешь? Мои деньги тебя не интересуют, — рассуждает с издевательской расстановкой. — Тогда это, судя по всему, заверения в вечной любви?
Вскипев, отвечаю в тон:
— Моего максимализма на такое просто не хватит!
— Это отличная новость. Его пределы меня, блять, очень заботят.
— Ты собирался испариться на месяц, — перебиваю зло.
— В моих планах этого не было, — убедительно отвечает он, — Те ультиматумы, которыми ты разбрасываешься, отличный повод взять паузу. Не находишь? — Тебе виднее, — итожу наигранно. — Думать — это по твоей части.
— А испаряться — по твоей.
Прикусив язык, шумно соплю в трубку.
Сейчас объяснять ему причины, побудившие меня порвать с ним и “испариться”, сложнее, чем когда-либо. Для этого мне пришлось бы вывернуть свою душу наизнанку. Сейчас, когда я слишком близка к этому в самом прямом физическом смысле, все, на что меня хватает, тихое:
— Я думала, ты даже не заметишь…
— Это был гребаный эксперимент?
— Нет, черт возьми! — принимаю вертикальное положение, отбрасывая одеяло. — Я… — зажмурившись, прикрываю рукой рот. — Не хочу об этом говорить… Черт! — рычу, несясь в ванную.
Уронив на резиновый коврик телефон, падаю на колени, поднимая крышку унитаза. Пустой желудок заходится спазмами, заставляя сложиться пополам. Дыша носом, терпеливо жду, пока они закончатся. Схватив полотенце, усаживаюсь на пол, подтягивая к себе колени.