— То есть? — спрашивает, озадаченно сдвинув брови.
Уже жалея о том, что завела эту тему, кусаю губы. Озадаченность на его лице сменяет вопрос, который он озвучивает тут же:
— Ты кончала только со мной?
— Теперь ты будешь собой гордиться? — смотрю на него хмуро.
— Я похож на идиота?
— Нет… — говорю тихо, опуская глаза. — Ты был с кем-то после меня? — решаюсь спросить то, что не давало покоя так же, как и другие мысли в моей безумной голове.
В последние дни она рождала их в таком количестве, что должна была задымиться.
— Это важно? — спрашивает он.
Подняв глаза, зажимаю в кулаке край футболки.
Расслабив все до единой мышцы своего породистого лица, Рома смотрит на меня бесстрастно, совершенно точно не собираясь давать подсказок в ответе на свой вопрос. Кажется, ставить меня в тупик — его любимое занятие.
Возможно, в масштабах вселенной ответ на мой вопрос не имеет никакого значения.
Возможно, мне вообще не стоило спрашивать, потому что еще неделю назад я не имела никакого права требовать от него “верности”.
Может быть, я и сейчас его не имею? Ведь в наших отношениях, какими бы они ни были, последнее слово всегда будет за ним.
Разве не это он объяснил еще в тот день, когда сделал мне ребенка?!
Если он был с другой, это… будет больно, но не смертельно…
Он выбрал меня, но это не значит, что мне не больно. И я хочу, чтобы он об этом знал.
— Это… — прогнав из голоса предательскую хрипоту, пытаюсь не выдать диссонанса своих мыслей. — Важно, — итожу, глядя на него упрямо. — Но я ведь мало что решаю, да?
Если я и пыталась сделать это вызовом, то не вышло, ведь ответа на этот вопрос я боюсь даже больше, чем на предыдущий. Ответив на него он установит наши границы, и я не сомневаюсь в том, что сделает он это без каких-либо колебаний.
К моему удивлению, его красивый рот вдруг улыбается.
Уголки расходятся в стороны, стирая с лица безучастную расслабленность.
Глядя на него с подозрением, складываю на груди руки.
Выждав, пока за его спиной стихнет грохот, размеренно заявляет:
— После тебя я трахал только свой кулак. Это приятно, но не идет ни в какое сравнение с тем, чтобы трахать тебя. Если прямо сейчас ты хочешь померяться со мной яйцами, можем продолжить этот разговор, решение за тобой.
Делаю медленный вдох, пропуская его слова через себя вместе с воздухом, но вместо бразильского карнавала в душе расцветает желание заорать.
Вдыхаю так, что раздуваются крылья носа.
Продолжить этот разговор, все равно что прогуляться по минному полю. Кажется, я не готова к установке границ. Если когда-нибудь… когда-нибудь, черт возьми, я всерьез буду готова “помериться с ним яйцами”, на эту планету свалится комета или чертов астероид!
Впившись глазами в его лицо, считаю до десяти, в надежде, что это поможет понять, как я могу одновременно любить этого мужчину, и не представлять, как у меня это выходит?!
Любить его — это самое опрометчивое решение в моей жизни, но я… кажется, я уже не сомневаюсь в том, что никогда об этом, черт возьми, не пожалею.
Сжав зубы, резко убираю с колен ноутбук.
Встав перед ним на колени, стягиваю футболку, оставаясь в боксерах, которые держатся на моих бедрах только за счет резинки серебристого цвета, которая начинается прямо под моим пупком.
Глава 26
Когда отбрасываю за спину волосы и опускаю попу на пятки, получаю самый бесценный подарок этого дня. Бесценный, потому что лицо господина Геца в отсветах грозы и приглушенного освещения окружающей его комнаты принимает вид глуповатого удивления.
Опустив руки вдоль тела, кладу ладони на бедра.
Внизу экрана на маленьком квадратике изображения вижу себя, и даже в уменьшенном варианте это выглядит пошло. Я никогда не делала ничего подобного, но ведь расширять мои горизонты — любимое его занятие, и я не уверена, что чувствовала бы себя комфортно, если бы, чисто гипотетически, на той стороне находился какой-то другой мужчина.
Прохладный воздух комнаты обдувает мою разгоряченную кожу и соски твердеют сами собой. Это вновь запускает бурление крови в венах и, кажется, не только в моих, потому что Рома вдруг начинает ерзать на стуле.
— Нравится? — провожу кончиками пальцев между своих потяжелевших грудей до самого пупка.
— Впечатляет, — бормочет Рома.
Запрокинув голову, смеюсь.
Он не разделяет моего веселья, постукивая по столу пальцем.
— Я не знаю, что делать, — сдаюсь, заправляя за уши волосы. — В смысле, что я должна делать…
— Думаю, для начала ты должна расслабиться, — предполагает.
— Так написано в твоей инструкции? — фыркаю я.
— На этот случай у меня инструкции нет, — протирает лицо ладонями.
— Неужели? — поддеваю его.
— Нам она не нужна, волчонок, — итожит, выпрямляется. — Просто расслабься.
Забросив за голову руку, стягивает с себя футболку и отбрасывает ее в сторону.
Вид его голого торса, заставляет ерзать меня, а когда он наклоняет камеру, глотаю слюну, потому что кадр заполняет его мускулистый плоский живот и приличный бугор под белой резинкой боксеров и шорт, в которые он одет.
Внутри все пульсирует и сжимается, словно я готовлюсь принять мужчину, только это не так. От этого затеянная игра кажется мне издевательски жестокой.
— Рома… — стону, закрывая ладонями лицо, когда его увитая венами ладонь сжимает пах.
— Пф-ф-ф… — выдыхает он, скатываясь на стуле ниже и шире разводя свои колени. — О чем ты думаешь? — спрашивает, просовывая руку под резинки.
Черт!
Кубики его пресса в этой позе выглядят, так, будто на них можно стирать белье. Дорожка темных волосков, убегающая в трусы, взрывает мое воображение, ведь я точно знаю, что могла бы там увидеть.
— О минете, — признаюсь тихо.
Его приглушенный смех заставляет краснеть щеки.
Это игра, при всей своей простоте, самое пошлое из всего, что я делала в жизни!
— Отлично. Я думаю о нем с тех пор, как тебя увидел.
Я не вижу его лица, но его голос за кадром наполняется чувственной тяжестью, от которой я пьянею.
— О чем ты еще думал? — спрашиваю игриво.
Помешкав, снова встаю на колени и просовываю пальцы под серебристую резинку его трусов.
— О том, что ты меня боишься, — бормочет рассеянно, и его слова выстреливают в меня, как пуля.
— Глупо, да? — сглотнув, отворачиваюсь.
Он молчит целую вечность, а когда начинает говорить, по моим плечам бегут мурашки.
— Это не глупо. Бояться более сильного — это инстинкт самосохранения.
Не дыша, вдумываюсь в суть его слов. Вдруг вспоминаю о том, что знаю о нем чертовски мало! Я доверилась ему по какому-то необъяснимому наитию, ничего не зная о том, кто он, черт возьми, такой. Я жду от него ребенка, я живу в его квартире толком ничего о нем не зная.
Боже…
— Мне стоит тебя бояться? — хриплю, прижимая к груди согнутые локти.
То, что он не спешит с ответом, рождает мурашки повсюду на моем теле. И я понятия не имею, чего в этой реакции больше — возбуждения или страха…
— Нет.
Закрыв глаза, запрокидываю голову.
— А кому стоит? — спрашиваю запальчиво.
— Всем остальным, — произносит просто.
Отлично… Просто отлично, ведь это звучит, как угроза всему окружающему миру!
— Ты ведь шутишь? — снова смотрю на экран.
— Если тебе так спокойнее, — отзывается этот невозможный мужчина.
Вздохнув, бормочу:
— Что мне делать?
— Продолжай… — просит, сдвигая вниз шорты и боксеры.
Стягиваю с себя его трусы, не отводя глаз от экрана, на котором мужская рука сжимает у основания ровный полуэрегированный член с толстой головкой. Длинные пальцы, выступающие жилы на тыльной стороне. Сглатываю и чувствую внутри новый виток пульсаций, от который поджимаются на ногах пальцы.
Рука непроизвольно ложится между ног, и я не сдерживаю тихий стон.
— Хочешь меня? — хрипит голос за кадром.
— Да… — зажмурившись, окунаюсь пальцами в собственную влагу.
Я безумно возбуждена!
При мысли о том, как эта увеличивающаяся на глазах штуковина скользит внутри меня, не могу сдержать еще одного стона.
Кажется, я могла бы испытать оргазм просто опустившись перед ним на колени и обняв его член губами. При мысли о том, что ему это тоже понравится, живот простреливает чувственной стрелой, а когда его кулак приходит в движение, растягиваюсь на матрасе, зажав между бедер свою руку.
Выгибаясь в спине, скулю:
— Хочу тебя… хочу…
— Горячо? — сипит он с собственным стоном.
— Мммм… — встав на четвереньки, пытаюсь поймать свой оргазм.
Он ускользает от меня, как бы не старалась.
Как бы не старалась, потребность почувствовать на себе Ромины руки сильнее.
Снова и снова кружу пальцами вокруг клитора, но все бестолку. Перевернувшись на спину, непристойно поднимаю вверх бедра, не в состоянии контролировать свою дикую потребность в разрядке!
— Блядство… — летит протяжный стон из динамиков.
Смачивая слюной пересохшее горло, завороженно наблюдаю за тем, как по головке Роминого члена стекают полупрозрачные капли и как эрекция трепыхается в его кулаке под тихие, но отчетливые ругательства.
Именно в этот момент мое тело решает дать мне то, чего хотел господин Гец.
Уткнувшись лицом в белый пододеяльник и зажав его в парализованных пальцах, со стоном готовлюсь встретить долгожданный оргазм.
Глава 27
Пока оргазм выкручивает мое тело, катаюсь по кровати, и устремленный на меня взгляд, даже через веб-камеру, я ощущаю, как россыпь вырванных из костра углей на своей коже. Его взгляд жалит повсюду, лишая стыдливости или возможности проявлять стыдливость, потому что мое тело мне не принадлежит, и все, на что я способна — согнуть в локтях заброшенные за голову руки и прикрыть предплечьями лицо.
В ожидании, когда уймется сердце, дышу так, что грудная клетка сходит с ума.