Крылья его носа вздрагивают, а меня прошибает крошечным электрическим разрядом, потому что в штанах господина Геца есть за что, мать вашу, подержаться!
— Тебе лучше знать, что бывает после свадеб, — сжимаю пальцы, и на его бородатой челюсти проступают желваки. — В отличии от тебя, у меня… это впервые…
Опустив глаза, он смотрит на мою руку у себя на ширинке, после чего произносит:
— Если тебя это успокоит, трахать женщину языком сегодня я буду в первый раз.
Шок на моем лице заставляет его губы скривиться в ухмылке. В чем его источник я не знаю и сама! Может в том, что он никогда не… ласкал женщину языком, а может в том, что он вообще в этом признался.
Черт возьми, ему тридцать четыре!
— Она поэтому с тобой развелась? — вылетает из меня.
Бросив взгляд на дверь, он любезно сообщает:
— Она развелась со мной, потому что все ее ультиматумы я послал нахер.
Несмотря на здравый смысл, черная дыра ревности внутри меня ширится, как адская воронка. Ревновать его к этой блондинке — значит ревновать его к прошлому. Но я все равно хочу знать больше…
— Почему ты их туда послал? — спрашиваю тихо.
— Потому что там им было самое место.
— И… сколько вы были женаты?
— Почти два месяца. Я оплатил ее бизнес, поэтому она стоит там, за дверью, и ждет моих указаний. Если ты закончила, я позволю ей войти.
Жуя губы, смотрю в его невозмутимое лицо. Смотрю, понимая, что больше ничего из него не вытащу. Понимая, что быть его женой… кажется, это настоящая, черт возьми, прогулка по канату! Но каким бы смертельным не был этот номер, я хочу этого так сильно, что готова подписать этот контракт даже кровью.
Вытянув шею ему навстречу, делюсь собственной тайной:
— Если тебе интересно, сегодня я собираюсь первый раз в жизни наградить мужчину минетом.
— Блять… — тихо смеётся, прижавшись носом к моей щеке. — Убери руку, волчонок. Иначе ты наградишь мужика минетом прямо сейчас.
Глава 34
Новогодняя елка в центре отельного вестибюля соответствует месту. Кажется, ей не хватает пары сантиметров, чтобы пробить потолок, а гирлянды на ней представлены в таком количестве, будто ими украшена каждая иголка.
Переведя глаза с нее, на запруженный людьми холл, суетливо вешаю на локоть свой потрепанный жизнью пуховик и прижимаю его к груди. Переминаясь с ноги на ногу, бросаю взгляд на широкоплечую фигуру у стойки регистрации. Мой муж рассеянно слушает девушку-администратора, деля свое внимание между ней и экраном своего телефона. Сделав шаг назад, уступаю дорогу мужчине в униформе, который катит по мраморному полу тележку с брендовыми чемоданами, проводя к лифту какое-то иностранное семейство.
Бросив еще один взгляд на Рому, медленно бреду мимо зоны отдыха с диванами и журнальным столом на изогнутых позолоченных ножках.
Из лифта выходит группа мужчина, и мое сердце дергается от неожиданности, потому что один из этих мужчин… мне знаком…
— Вот черт… — бормочу, когда обведя хол хозяйским взглядом, Алиханов натыкается на меня.
Костюм, как всегда, сидит на нем отлично. Седые волосы зачесаны назад, а цепкие черные глаза становятся немного удивленными, но любые эмоции исчезают из них так же быстро, как появились, поэтому не удивлюсь, если мне просто показалось!
Положив ладонь в карман брюк, он со скучающим видом неспешно осматривает вестибюль еще раз, а когда добираются до стойки, его губы кривит сухая улыбка.
Та минута, в течение которой он решает, стоит ли засвидетельствовать мне свое почтение, нервирует каждой секундой, как и то, что обстоятельства нашей последней встречи были дерьмовее многих обстоятельств моей жизни.
Обменявшись парой фраз со своими собеседниками, он плавно разворачивается на месте, трогая свое жилистое тело в мою сторону, и все, на что у меня хватает ума — врасти в пол, ожидая его приближения.
— Приятная встреча, — оставив между нами метр, произносит Владимир.
Глядя в его лицо, молча киваю, пытаясь… хотя бы на секунду представить, что могла принадлежать этому человеку. В эту минуту перспектива кажется мне кошмарно пугающей, как и любая другая перспектива, в которой не было бы того мужчины, за которого я шагнула замуж с закрытыми глазами…
Проследив за направлением моего взгляда, Алиханов смотрит через плечо, и я благодарю Бога за то, что Рома слишком занят своим телефоном, чтобы обернуться.
Переведя на меня глаза, Владимир снова кривит в усмешке губы, только на этот раз делится выводами, вместив в одно слово все свои соображения:
— Глупо.
Глядя на него исподлобья, тихо говорю:
— Ты его не знаешь.
— Амбициозный молокосос без царя в голове, — усмехается. — Ничего нового.
Такая характеристика кажется мне полной собачьей чушью, и прежде, чем подумать головой как следует, почти с шипением бросаю:
— Посмотрим, что ты скажешь, когда будешь подавать ему чай.
Не тронутые сединой брови Алиханова на секунду взлетают вверх. Это очень смахивает на замешательство, но уже в следующее мгновение он откидывает голову и смеется.
Метнувшись глазами к стойке, ловлю на себе сощуренный взгляд Ромы, от которого по животу стелется холодок.
— Все-таки, правы были мудрец, — Алиханов стирает с лица веселье и, сверкнув глазами, добавляет. — Подобное к подобному.
Сделав шаг в сторону, чувствую бунт в душе и не сомневаюсь, что этого он добивался, тем не менее, держа в узде этот бунт, с фальшивой улыбкой роняю:
— Спасибо за комплимент.
Шагнув в сторону, выставляю вперед плечо, чтобы не задеть им своего циничного собеседника. Рома смотрит на меня через весь холл, пока стучу подошвами Гуччи по мрамору, сокращая разделяющее нас расстояние. Остановившись рядом, перевожу глаза с его лица, на лицо миловидной блондинки-администратора, которая уже пятнадцать минут жрет его своими красивыми голубыми глазами.
— Встретила старого знакомого? — сухо бросает Гец над моей головой.
Оставив размашистую подпись в каком-то формуляре, кладет на него ручку. Опалив мое лицо ироничным взглядом, за которым я с трепетом вижу совсем не иронию, а недовольство.
Увидев выражение моего лица, он наклоняется и подхватывает с пола кожаную дорожную сумку, а пальцами другой руки подхватывает мой локоть.
Обернувшись на ходу, сообщаю девушке-администратору собственную истину, которая высекает из зеленых глаз моего мужа искры веселья:
— Он предпочитает брюнеток.
— Пошли, — сжав пальцы, Гец дергает меня за собой.
Три этажа спустя он прикладывает карту к электронному замку, и пропускает меня в номер. Кажется, именно в этот момент с моих плеч окончательно слетают бетонные блоки. Как только щёлкает замок, отсекая нас от всего окружающего мира, и остаёмся только мы.
Бросив на кресло свою куртку, останавливаюсь посреди комнаты, в центре которой деревянная кровать с, черт возьми, матрасом, на который мне придётся карабкаться! И вид этой кровати будет в моем теле предвкушение, от которого твердеют соски.
Пока Рома сбрасывает на соседнее кресло свои вещи, наслаждаюсь видом его тела. Шириной запястий, разворотом плеч… силой, от которой сладко ноет живот.
Расстегнув сумку, он достает оттуда черную кожаную папку и бросает ее на кровать со словами:
— Это тебе.
— Что это? — спрашиваю, с любопытством поглядывая на папку.
— Подарок, — отвечает, забрасывая за голову руку и сдергивая с себя футболку.
Под золотистой кожей бугрятся мышцы, и мои руки чешутся от желания к нему прикоснуться. Не через экран ноутбука, а по-настоящему!
Если уж на чистоту, он только и делает, что вытряхивает на меня подарки, которые таковыми не считает.
— Подарок? — вздыхаю. — Такой, за который благодарят?
— Это список твоих осетинских родственников по материнской линии, — шокирует он меня. — Ты сказала, что кроме сестры у тебя никого. Как выяснилось, вас много.
Онемев и уронив руки, круглыми глазами слежу за тем, как продолжает спокойно рыться в сумке, а когда смотрю на ничем не примечательная папку, она расплывается перед глазами.
Подкативший к горлу спазм заставляет откашляться.
Если до этой минуты я могла считать, что подарок от миллионера — это что-то вроде завернутого в бантик бриллианта, то Роман Гец в очередной раз перепрограммировал шкалу моих ценностей. И эта несчастная, ничем не примечательная папка — это подарок, который не идет ни в какое сравнение ни с каким гребаным бриллиантом!
Будто не сомневаясь в том, что именно так я и подумаю, Рома бросает через плечо:
— И да. Это тот подарок, за который благодарят.
Вытащив из петель джинсов ремень, добавляет:
— Мне нужно в душ.
Боже…
Глядя ему вслед, отчетливо, как никогда и ничего не осознавала в своей жизни, понимаю, что люблю этого мужчину до чертовых звезд в глазах! С жадностью, которая толкает вслед за ним в ванную. Кажется, в этом и есть моя судьба: следовать за ним, куда бы он не отправился. Даже сюда, в этот город, я притащилась повинуясь какому-то раздирающему внутреннему призыву!
Стянув с себя джинсы и трусы, шагает под душ, вокруг которого нет даже стеклянных перегородок. Только лейка и отдельно стоящая ванная напротив окна. Взяв первый попавшийся флакончик, содержимое которого принимается растирать по груди и животу. Дорожки белой пены стекают по спине и голым каменным ягодицам, когда проводится ладонями по намыленным волосам…
Сбросив собственную одежду и завязав волосы в узел на затылке, прижимаюсь грудью к его мокрой спине, обняв руками плоский мускулистый живот. Царапаю каменными сосками его ребра, повторяя контуры тела. Целую между лопаток, зажмурив от удовольствия глаза и включая все свои рецепторы, чтобы чувствовать кожей каждый кусок его кожи.
— Спасибо… — шепчу, ткнувшись лбом в место своего поцелуя.
— Пожалуйста, — упирается ладонями в стену, принимая мою благодарность.
Тихо смеюсь этой скупой реакции, которая для меня дороже любой на свете.