Наверное его компания не такая уж и ужасная, если кому-то не в тягость разговаривать с ним целых тридцать минут подряд.
Смотрю в свою тарелку, вилкой перегоняя цветную капусту из одного угла в другой. Ненавижу цветную капусту, но кое-кому на это плевать, потому что в моей тарелке нет ничего похожего на брускетту с уткой. В ней овощи на гриле, бекон, куски курицы и хлеб. Тот же самый набор, что и в его полупустой тарелке.
Тем не менее, я съела больше половины этой бурды.
Я сыта и… наконец-то согрелась. Звуки вокруг долетают до меня, как через вату.
Как-то в мемуарах одной королевы, не помню как ее звали, я прочитала, что самое опасное существо на земле — это женщина, которая умеет думать. По-моему, это чушь. Чем меньше женщина думает, тем лучше у нее все складывается. Той королеве снесли голову, наверное в тот момент она бы со мной согласилась.
Господи…
Иногда в моей голове такой бардак, что я себе поражаюсь.
Мой телефон жужжит и ползет по столу, собираясь с него свалиться.
Прижав к губам стакан, переворачиваю телефон. Это входящий от “Богатого говнюка”. Стрельнув глазами в окно, вижу его прямо перед собой. Слегка расставив ноги, смотрит на меня через стекло.
— Алло? — говорю тихо, не отрывая от него глаз.
Засунув в карман джинсов руку, раскачивается на пятках и спрашивает:
— Закончила?
Его голос тонет в шуме улицы, но у меня все равно по рукам бегут мурашки. Я слышу его дыхание и знаю, что нам… пора.
— Да… — отвечаю, опуская на стол стакан.
— Жду тебя в машине, — продолжает он смотреть.
Он странный.
Чертовски странный.
Почему он так смотрит? Он смотрит на меня так, будто у него больше никаких дел.
А еще он мастерски умеет выпадать из реальности. Пока он ел, был явно не здесь, а где-то еще. Смотрел в пространство, медленно жевал и о чем-то думал.
Положив трубку, соскальзываю со стула.
Мой затылок горит.
Он смотрит, я знаю. Просто чувствую. Чувствую так, будто он трогает, а не смотрит. Волосы, спину, ноги…
Опять это волнение.
— Ф-ф-ф-ф… — выдыхаю, сделав губы трубочкой и одеваюсь так медленно, как только могу.
Пять минут назад в туалете я соврала сестре, сказав, что собираюсь спать. Я часто вру. Я вру всем и почти всегда. Вру о том, кто я такая. О том, как меня зовут. О том, сколько мне лет. О том, что думаю на самом деле по тому или не тому поводу.
Вру, вру, вру…
Всем, но только не себе. И когда выхожу из кафе, точно знаю, что хочу его сама, и меня никто не заставляет раздвигать ноги. Перед Романом Гецом я хочу раздвинуть их сама. Я вижу их, свои ноги, где-нибудь у него на шее. Или там, где он захочет.
Утонув в глубоком кожаном сиденье, смотрю на него.
Он трогается, не говоря ни слова и не дожидаясь, пока я пристегну свой ремень.
И как только выезжаем на дорогу, “Мерседес” бросается вперед с таким рывком, что я влипаю в сиденье и с визгом зажмуриваюсь. Под агрессивный, колотящий нервы рык мотора пропуская через себя чокнутый поток возбуждения и адреналина.
Те самые чокнутые ощущения, которыми меня колбасит каждый раз, когда сажусь в эту злую громадину.
Возбуждение и дикий восторг!
Вот ведь… говнюк…
Его руки крепко сжимают руль, лицо сосредоточенное и невозмутимое, глаза смотрят только вперед.
Только вперед, черт его дери!
По крайней мере он не собирается подохнуть в расцвете лет за рулем своей безумной тачки, прихватив с собой и меня! Потому что все его внимание сконцентрировано на том, чтобы “Мерседес” с бешеной скоростью менял полосы и обходил другие машины. Так, будто они стоят на месте.
— Ма-ма… — шепчу, когда машину бросает вправо, а потом влево.
На секунду мне становится страшно. Действительно страшно.
Мое сердце стучит о ребра так, что не могу говорить, только не мигая смотреть на то, как там, за стеклом, капот машины сжирает метр за метром серого асфальта.
Нырнув в тоннель, она вырывается оттуда, и в стекло ударяют капли дождя. В ту же секунду начинают работать дворники, начисто убирая эти капли прочь. Как по щелчку впереди вырастает знакомый или незнакомый небоскреб. Для меня они все одинаковые.
— А-а-а… — закрываю руками лицо, чтобы не видеть, как машина тормозит в сантиметре от шлагбаума, охраняющего въезд на подземную парковку.
Вцепившись в потолочную ручку, еложу по сидению и настороженно смотрю на водителя. Поймав мой взгляд своим, он опускает стекло и прикладывает к мигающей лампочке пропуск.
Шлагбаум с пищанием ползет вверх.
Смотрю на пустую парковку перед нами, закусывая губу.
Моя кровь горит! Сердце колотится, а он… возвращает пропуск в нагрудный карман кожаной куртки и снова давит на газ.
— Твою мать! — стону, опять вжимаясь в сиденье.
Рев мотора отражается от бетонных стен, разрывая мои уши и накачивая кровь адреналином. В этот момент я не чувствую никакого мира вокруг, только скорость и свое тело, которое кажется таким живым, как никогда. Никогда со мной не происходило ничего настолько острого и страшного.
Еще один крутой поворот и машина со свистом тормозит.
Громко дышу, глядя в стену там, за лобовым стеклом.
Двигатель замолкает, вслед за этим гаснут фары.
— У меня предложение, — говорит этот псих низким сексуальным голосом.
Дрожащей рукой отстегиваю ремень, резко поворачивая голову.
Пристроив на подоконнике локоть, задумчиво потирает свою бороду.
Мне кажется, что из моего носа вот-вот повалит дым! Но даже сквозь туман в голове я понимаю, что из этой машины мы выйдем не раньше, чем он получит то, зачем я ему сегодня понадобилась. И еще я знаю, что его предложение точно будет каким-то адским и странным дерьмом.
— Сегодня ты главная, — продолжает он. — Говоришь мне что делать, я делаю. В следующий раз ты будешь делать то, что я скажу.
Это звучит… угрожающе и волнующе. До того волнующе, что меня до мурашек пронимает, а я и так на взводе.
Будет… следующий раз?
— А если я захочу двинуть тебе по лицу?! — спрашиваю его, сорвав с ноги свою туфлю и швырнув ее на коврик.
— Двигай, — усмехается Роман, наблюдая за мной.
— Ты мазохист? — срываю с ноги вторую туфлю, дернув за каблук.
Что еще я должна о нем знать, помимо всего прочего?
— Нет. Но я люблю пробовать что-то новое. Ты хочешь двинуть мне этим? — указывает подбородком на мою обувь.
Смотрю на него недоуменно, хлопая глазами.
Закусив губу и рухнув в кресло, тихо смеюсь и роняю туфлю на пол.
Боже.
Этот день похож на какую-то карусель.
Из нас двоих только этот тип знает, что будет дальше, а я… больше не хочу об этом думать. Как и о том, что мы на подземной парковке и здесь вокруг все забито другими машинами. Мне просто… плевать.
— Может быть… — говорю, развязывая пояс своего пальто и выбираясь из него.
Снова рухнув на сиденье, зажимаю между колен руки и смотрю на них, делая вдох.
Мне быть за главную?
И что мне приказывать?
Я не знаю, чего хочу. Все это кажется сложным…
Он наблюдает за мной, постукивая тыльной стороной пальцев по губам и удобно разместив свое тело в кожаном кресле.
Черт…
Я никогда не играла ни в какие сексуальные игры. И я не знаю, как это делается.
Мои глаза блуждают по его бедрам, разведенным коленям, по его ширинке.
Черт.
— Сними куртку, — выпаливаю, закусив губу.
Достав из кармана телефон, он бросает его на панель и стаскивает с плеч куртку.
Не торопясь, но и не медля.
С чего бы ему медлить? Ведь это его странное предложение. Это странно и ужасно волнительно, когда здоровый мужик с совершенно серьезной миной делает то, что ты ему велишь. В этом есть очень много чего.
Он уже делал такое раньше? С кем-то другим?
Делал или нет, я чувствую, как загорается мое тело.
Тонкая шерсть серой водолазки обтягивает его широкие плечи и торс с выпирающими мышцами на груди и… животе…
— И свитер тоже, — поднимаю глаза к его лицу.
Забросив за спину руку, дергает за ворот водолазки и стягивает с себя одним движением. Бросив ее назад вслед за курткой, откидывается на спинку кресла, устраиваясь с комфортом. Голый до пояса и взъерошенный.
Это настолько заводящее зрелище, что я облизываюсь.
Мышцы на его плечах перетекают в идеальные бицепсы, дорожки вен на тыльной стороне запястий сплетаются с длинными пальцами, короткие темные волоски на груди и внизу плоского живота делают все впадины на этом загорелом торсе дико возбуждающими. Из-под пояся джинсов торчит шелковистая полоска серых трусов, дополняя всю эту картину.
Моя собственная грудь начинает ныть, а его размеренно опускается и опадает. В глазах явное ожидание, хотя уж чего-чего, а понять его эмоции — это неблагодарная мудреная задача. Его эмоции и его выкрутасы — это для тех, кому надоело решать кроссворды.
А я… я вдруг понимаю, что хочу просто расслабиться и… получать удовольствие. Чувствовать тепло другого человека. Мужчины. Его силу. И… защиту… только сегодня, а завтра пока пусть идет в задницу.
Отбросив за спину волосы, я упираюсь в его бедро ладонью, и Роман тут же помогает мне усесться на себя верхом.
— Ай… — шепчу, глядя в его глаза и сжимая пальцами каменные плечи.
Он сжимает своими мою талию, пока наши бедра до головокружения идеально подстраиваются друг под друга. Его пах оказывается прямо у меня между ног, и от этого там все сжимается.
Секс в машине — это тесно и неудобно, наверное. Но только не в этом «Мерседесе».
Пальцы не слушаясь гладят голую тёплую грудь. Съехав на сидении, Роман выпускает мою талию, наблюдая за моим лицом. Его губы приоткрыты, а лицо… начинает терять налет безмятежности. Он прямо у меня между ног, и это не только я одна чувствую. Он тоже чувствует, и его лицо становится совсем не безмятежным. На нем как раз то выражение, которое приходит, когда мужчина вообще перестает думать. И он не скрывает этого. Разрешает мне видеть все.