Смотрю, как внизу остается половина меня, а под грудью пустота. Так легче и проще, но как буду ходить?
— Будете летать, — шепчет Лех, — с нами.
Просыпаюсь и не могу пошевелиться. Нельзя на МРТ дергаться, поэтому голова плотно зафиксирована специальным держателем. В груди противно ноет и саднит спазмом.
«С кем вы меня делить собрались?» — зло спрашиваю сразу всех духов, но первым откликается Лех:
«С бактериями-паразитами, госпожа. Расселись уже, присосались, едва зазвучит чужая речь, и вы их почувствуете. Колония маленьких кукловодов. Дергают и дергают за ниточки».
От слов духа во рту мерзкий привкус, в нервном сплетении стреляет, а ремни согнуться не дают. Дышу ровнее, пережидая спазм. Давно не видела своих сожителей такими раздраженными.
«Что ж не остановили меня?»
«Польза превышает вред. Без них вам на Эридане нечего делать. Между собой мы как-нибудь разберемся, а вам придется отделять в сознании еще один голос. Они тоже нашептывают в ухо. Причем гораздо громче нас».
А ведь есть еще и мои собственные мысли. Скоро голова станет, как автобусная остановка, где все одновременно разговаривают, не слушая друг друга. Какофония обрывков мыслей.
«Они тоже питаются энергией?»
«Как бы ни так, — хмыкает Лех, — жрут клетки вашего мозга, госпожа».
Неприятная новость. Странно, что Публий об этом умолчал. Наших лучших мужчин, летающих в космос, медленно пожирают паразитыпереводчики. Цикл за циклом. Как долго они живут в мозгу военных? Как уже успели повлиять на психику, темперамент, поведение? Если одна колония паразитов обладает коллективным разумом, то не могут ли они общаться друг с другом? Страшно представить, что они объединятся и начнут управлять всей расой. Чего захотят? Расселиться дальше? Возможно. Одного нового носителя уже получили.
«Не переживайте, госпожа, — успокаивает Лех, — способность к регенерации цзы’дарийской расы позволяет восстанавливать клетки мозга, а иммунная система сама уничтожит паразитов через три цикла. Но вы думаете в верном направлении. Бактерии при всех своих способностях тупы и ограничены. Другое дело настоящие духикукловоды. Паразиты высшего порядка. Подселенцы вроде меня тоже управляют телами живых, но мало и не долго. Нам нужна энергия, привязка и согласный сотрудничать медиум. А кукловодам никто не нужен. Дергают за ниточки и смотрят, что получится».
Жестоко и странно, а главное, непонятно зачем? Управлять историей мира напрямую? Допустим. Но тогда подселять кукловода ремесленнику или звезде почти бессмысленно. Будь я Истинной, интересовалась бы только правителями. Такими, как Наилий, Марк, Друз.
«У генералов есть кукловоды?»
«У них нет, а у вас да, госпожа, — тихо отвечает Лех, — но не спешите бледнеть и кусать губы. Такой дух всего один и он законсервирован. Обернут плотной оболочкой, поэтому не может действовать, и вы его не слышите».
Четвертый из шести. Несуществующие боги, некоторой правды лучше не знать! Мой личный кукловод спит и ничего не делает, если верить Леху. Надолго ли?
«Это зависит от вас, госпожа».
Глава 22. Встреча с мудрецами
Лежу в капсуле и жду, когда вернется Публий. Выпускать на волю кукловода не хочется, что бы ни говорил Лех. Потерять себя, как личность, не стоит ни одной сделки. Не важно, что кукловод предложит взамен: махать посохом, как выпускник горного интерната, или танцевать, как лауреат престижных конкурсов. Понимаю, что может делать с моим телом, что захочет, но главного я не почувствую. Момента, когда все мои решения будут бездумным повторением чужой воли, ласково нашептываемой в уши. И можно не брать тело под контроль.
«Сколько у меня времени, пока кукловод не проснется сам»?
«Мы не знаем, госпожа. День, цикл, десять циклов. В оболочку вложена программа, как у эмбриона в яйце, или, как у семян в почве. Станут условия благоприятными — кукловод проклюнется. А чего именно ждет, мне не видно».
«Великую идею он ждет, или, пока Наилий не вырастет в тройку. Если родился правителем и свой дух-паразит не положен, то можно попробовать управлять со стороны».
«Хорошее предположение, — усмехается Лех, — но пока не исполнится, не узнаем, так ли это».
Неизвестность ожидаемо раздражает. А еще чешется нос, и ремни мешают до него дотянуться. Запертая кукловодом в своем же сознании, я помочь себе не смогу, и попросить из мудрецов больше некого. Аттия духов только видит, но не слышит, договориться не сможет. Маятник живет в четвертом секторе. А у остальных бреши в потенциальном барьере слишком далеко от общения с духами. Вся надежда на анкету и тех, кого можно будет с ее помощью найти. А еще на Избирателя. В своей теории он учил выбирать для себя жизнь, может, и мне подскажет, как понять, кто только что выбрал — я или духи.
За матовыми створками капсулы мелькает тень. Публий склоняется над пультом, разрешая чуду инженерной и медицинской мысли меня освободить.
— Нормально биопереводчик внедрился, будешь всех понимать на Эридане.
Застежки на ремнях размыкаются и с тихим шелестом втягиваются в прорези на ложементе капсулы. Сажусь, плотнее запахивая тонкую ткань халата на груди.
— Публий, а можно с твоего планшета позвонить Флавию Приму?
— Можно, — кивает он, подавая руку, — только от капсулы отойдем. Остаточное магнитное поле угробит девайс.
Капитан помогает выбраться из медкапсулы и деликатно отворачивается, пока я переодеваюсь обратно в комбинезон. Планшет отдает в соседнем процедурном кабинете. Номер Флавия в памяти планшета есть и, повесив гарнитуру на ухо, я через три гудка слышу его голос:
— Публий?
— Капитан Прим, это Тиберий, вы говорили я смогу увидеть остальных мудрецов.
Попросить Наилия надеть маску и выйти к ним я уже не успеваю, а Избирателя должна встретить до отлета на Эридан. Не хочу остаться с кукловодом, даже примерно не представляя, как распознать его в сознании.
— Да, рядовой, мудрецы в сборе, ждем тебя.
— Я сейчас в главном медицинском центре.
Флавий обещает встретить и провести. Я не заблужусь, а Тиберий в штабе появляется впервые. Осталось решить, как замаскироваться, чтобы меня не узнали. Возвращаю с благодарностью планшет Публию и вспоминаю, что таблеток, меняющих голос, осталось совсем немного. Одной дозы хватает на сутки. Пью таблетки я строго вечером. Как начала под контролем майора Рэма, так и продолжаю. Отек в горле появляется быстро, а спадает, наоборот, постепенно. Успеваю заметить, что настоящий голос возвращается, даже если забыла принять новую дозу заранее. Если таблетки кончатся, мне придется молчать. Хорошо, что я в медицинском центре, а рядом целый начальник медицинской службы личного легиона генерала.
— Публий, а у тебя есть таблетки, меняющие голос?
Военврач задумывается, хмурясь, совсем как Наилий. Жаль, не спросила названия медикамента, не подскажу.
— Должны быть, подожди, — отвечает он и уходит к стеклянным шкафам с таблетками и ампулами для инъекционного пистолета.
Наилию тоже придется хрипеть, когда он наденет маску, но по фигуре нас все равно будут различать. Я могу надеть больше одежды под комбинезон или сшить специальный костюм с рельефом мужских мышц, а что делать с ростом? Ваты в ботинки под пятки напихать?
— Это спецсредство для разведчиков, — бормочет Публий, выдвигая ящики и перебирая их содержимое. — Им полезно иногда менять голос вживую, а не на записи. Но никто на моей памяти не использовал их постоянно. Если перебрать с дозировкой, отек горла тебя задушит. Ты по сколько таблеток принимаешь за раз?
— П-по одной, — заикаясь от неожиданности, отвечаю я. Не хочется думать, что майор Рэм специально подсунул их мне, чтобы избавиться от ненавистной любовницы генерала, но паранойя никак не проходит. — Отек держится сутки, а нужно меньше?
— Нужно реже, — вздыхает военврач. — В идеале совсем от них отказаться. Но раз уж есть острая необходимость, то хотя бы регулируй прием. Дели таблетку на две или четыре части и пей только тогда, когда будешь разговаривать с посторонними. Следи за ощущениями. Начнешь задыхаться — сразу беги в медотсек. Хорошо?
Киваю в ответ и забираю таблетки. Понимаю, как рискую, но в призрак тройки по имени Тиберий, вздумай он общаться только письмами и звонками, будет трудно поверить.
Флавия встречаю в холле генерального штаба. Пока мы идем по алой ковровой дорожке мимо мраморных колонн и фресок с батальными битвами, разглядываю капитана. Всегда веселый и улыбчивый сейчас он смотрит в точку перед собой и поджимает губы. Знаю, как непросто с мудрецами, но неужели успели довести так быстро? Флавия! С его железным терпением и стальными нервами. От моих заданий в шок не приходил и в депрессию не впадал, а сегодня выглядит так, будто на голову свалились проблемы хуже нехватки родия.
— Как там Мемори?
Все мудрецы непредсказуемы, но единичка в острой фазе кризиса похожа на действующий вулкан. Даже, если кажется, что он успокоился, это не правда. За искрами и столбом пепла из кратера всегда будет взрыв и потоки магмы, сметающие все на своем пути. И сделать что-то сложно. Обратно в карцер психиатрической клиники я Мемори не отдам.
Решение не изменилось.
— О ней я и хочу поговорить, — хмурится Флавий, заходя в лифт и нажимая на кнопки. — Три дня только ее имя и слышу. Поселили в гражданскую квартиру — сначала потоп устроила, потом пожар. Перевели в гостиницу при генеральном штабе — разделась и голая ходила по коридорам. Сегодня у меня ночевала, глаз с нее не спускал. Не знаю, как умудрилась разбить вазу и порезаться, что рану зашивать пришлось.
Старательно прячу улыбку, хотя под маской ее и так не видно. В кризисе мы сами не ведаем, что творим. Мир рассыпается на осколки.
Собираешь его, складываешь кое-как, а части не стыкуются и теряются, зияя дырами в сознании. Думаешь одно, видишь другое, делаешь третье. Не удивлюсь, если Мемори в гостинице разделась и пошла в душ, но забыла, в каком он номере. Или вообразила себя невидимкой, раз все ее старательно игнорировали. Она ведь не признается, а я истинный мотив другого мудреца никогда не угадаю.