— А как понять, действительно ли тебе нужно то, чего хочешь?
Избиратель усмехается и откидывается на спинку стула. Заговорщически подмигивает Флавию, словно я только что прошла какую-то проверку.
— Отличный вопрос. Не знаю, тройка ты или нет, но думать умеешь. Я могу сказать, что наши желания определяет воспитание, круг общения, шаблоны успешности и состоятельности, но мы ведь мудрецы. Ты с духами общаешься, а я привык обращать внимание на то, чего не видят другие.
Настал мой черед придвигаться ближе и жадно ловить каждое слово. Неужели соврал Избиратель, что у него, как у Создателя, нет активных способностей? Что он видит? Привязки, как я, духов, как Аттия, или эмоции, как Эмпат?
— Нашей жизнью управляют маятники, — говорит Избиратель и широко улыбается. — Мы сами их создаем и накачиваем энергией. Научные теории, стереотипы, веяния моды, коллективы цзы’дарийцев, занятые одним делом, точки зрения по всем вопросам, даже наша маленькая группа психов — маятники. Чем больше у маятника приверженцев, тем сильнее его инерция. Раскачавшись до определенной критической скорости, он уходит в отрыв и уже сам начинает диктовать условия приверженцам. Его поле захватывает все больше новых участников, он сшибается с похожими маятниками и пытается перевербовать их сторонников. Возникают жаркие споры, драки, войны.
Понимаю, что маятники чем-то похожи на императивные привязки — такие же агрессивные. Только, кроме отношений между цзы’дарийцами, охватывают вообще все, что существует как информация, подкрепленная нашей энергией. Вспоминаются брезгливые лица соседок в квартале, когда кто-то выходил на улицу в немодной одежде. Его обсуждали, обхихикивали, а потом объясняли, почему так нельзя одеваться. Никогда не понимала, почему так происходит и зачем это нужно? А если смотреть через теорию Избирателя, то маятник «веяния моды» заставил своих приверженцев наброситься на сторонника «свободного стиля» и перетянуть его в свое поле. Когда жертва прогибалась и шла в магазин покупать модные вещи, маятник получал еще одного приверженца. Но стоило послать в бездну назойливых модников, как развязывалась настоящая травля. В финале которой жертва либо сдавалась, либо переезжала в другой квартал. При этом никто не понимал, что происходит. Не чувствовал за своими порывами действующего маятника. Не замечал на своих запястьях тонких ниток, тянущихся к кукловоду.
— Невероятно, — выдыхаю и нервно облизываю губы. — И вы их видите? Как они выглядят?
— Не выкай мне, — морщится мудрец. — Вон капитану Приму можно, он тоже в погонах, а я простой псих.
Флавий улыбается и кладет ногу на ногу, не сводя взгляда со спящей Мемори. Кажется, ее не беспокоят наши разговоры. Хорошо бы успеть закончить и тоже уйти.
— Не вижу я ничего, — признается Избиратель. — Никаких цветных нитей, прыгающих шариков и аур над телами. Но узнавать работу маятников умею. Ты спрашивал, как отличить свое желание от навязанного извне? Слушай. Главный признак маятника — борьба против всех остальных. Он внушает приверженцам, что только они правы, умны, успешны, добродетельны, чисты, самоотверженны, а другие — не такие. Плохие. И с ними нужно бороться до полного уничтожения. Именно так маятник набирает приверженцев, держит их крепко в единой группе и высасывает энергию. Едва почувствуешь проблески мании величия — присмотрись. Ты на самом деле крут или маятник хочет, чтобы ты так думал?
Бездна, паранойя как она есть. Наилию бы понравилось. Обдумываю в тишине совет и кажется, что по-другому не получится. Как только меня начнет с непреодолимой силой нести к какой-нибудь идее, отчаянно казаться, что только это — единственно верное решение и альтернативы будут рубиться на подлете, значит, кукловод проснулся и завязал узлы на моих руках. Хотелось бы точнее, но пока есть только это.
— Спасибо, а можно почитать еще?
Избиратель кивает, а Флавий встает к столу и роется в ящиках. — Я распечатал один экземпляр, можешь взять, если хозяин теории не против.
— Не против, — подтверждает мудрец, и шорох стопки листов в руках капитана будит Мемори.
Мужчины напрягаются и черными тенями качаются к дивану с хрупкой дариссой. Как охотники окружают дикого зверя, напавшего на жилище.
Бред. Не верю. Не может быть. Ну, кричит громко, кусается и царапается, но защищать меня от нее вот так? Чуть ли не хватаясь за оружие?
— Дарисса, — ласково зовет Флавий. — Просыпайтесь.
Веки Мемори вздрагивают, тело дергают спонтанные судороги. Она всхлипывает и резко садится.
— Тьер, опять ты, Прим! Что за дрянь мне вкололи? Голова болит, во рту помойка. Воды можно?
Голос высокий, звонкий. Мемори шумно трет рукой нос и замечает меня. Взгляд мутный спросонок, но проясняется быстро, а в повадках появляется кокетство.
— Ой, рядовой, — мудрец складывает губки бантиком и накручивает на палец длинную завязку шапки, — да хорошенький какой. Прим, ты охранника ко мне решил приставить? Зря. Я же смирная была, а теперь точно в разнос пойду. Не жалко мальчика?
— Это Тиберий. Он тоже мудрец, — строго отвечает Флавий и кладет руку на ремень совсем близко от складного посоха.
Мемори замечает жест и в больших зеленых глазах пляшут демонята.
— А накажи меня хоть раз. Давай, ты же хочешь. Открой посох и отлупи по заднице.
— Не провоцируй, — качает головой Флавий. — Я тебе обещал, что еще одна выходка, и ты поедешь обратно в клинику.
Капитан оборачивается через плечо и глазами показывает нам с Избирателем на дверь из кабинета. Позорное бегство, но я уговариваю себя, что одно прикосновение Мемори, и она будет кричать на весь сектор, что в военной форме женщина. Не выйдет вдумчивого разговора, по крайней мере, сейчас, когда мудрец настроена агрессивно. Вижу, как напрягается, словно зверь перед прыжком. Много внешних признаков, демонстрацией на публику все кажется. Обычно мы срываемся молча и непредсказуемо.
— Куда же вы, мальчики? — кривляется Мемори, протягивая к нам руки. — Я хочу обниматься!
— Один из моих духов может вселиться в цзы’дарийца, если произойдет физический контакт, — торопливо шепчу на ухо Избирателю, промолчав, что Леху нужна крепкая привязка, — меня нельзя трогать.
— Понял. Давай за спину.
Флавий все же снимает посох и открывает его в боевое положение, перекрывая Мемори дорогу к нам.
— Трус! — она заливается смехом, прыгая на диване. — Тиберий, ты же мужчина. Как не стыдно? Ай-ай-ай, беги к мамочке, мальчик! Или кто там у вас в училище за нее? Командиры? Инструкторы? Ты поэтому от женщин шарахаешься?
Хохочет переливисто, но я уже в коридоре, а Избиратель закрывает за мной дверь.
— Бестия, — выдыхает мудрец и вымученно улыбается. — Пойдем отсюда, ей зрители нужны. Останется одна с Флавием, сразу притихнет. Смотрю на нее и не понимаю упрямства капитана. Не готова еще к нормальной жизни, слишком рано забрали из клиники.
Бреду к лифту, прижимая к груди распечатку теории и понимаю, что Избиратель прав. Как бы гадко и обидно не было, Мемори придется вернуть обратно.
Глава 23. Воздушный катер
Капитан Назо пускает меня в ту же самую подсобку, где до следующих учений хранится в ящиках полевой госпиталь. Здесь прохладно и пахнет пластиком. Устраиваюсь на пирамиде из ящиков и думаю, как забрать Мемори от Флавия. Конечно, ей нужен хороший психиатр, не считающий, что терапия ограничивается препаратами и электрошоком. Кто-то настолько опытный и мудрый, чтобы найти общий язык с единичкой в кризисе. Мой бывший лечащий врач подошел бы идеально, но военный центр закрыли, и я не знаю, куда перевели Луция. Да им Мемори не оценит такой заботы. Представляю, как взбесится, увидев санитаров из клиники. Доверие к нам после этого не вернуть. Освободили, обещали нормальную жизнь и тут же отправили обратно. Если что-то способно доломать ей психику, то вот оно. И что делать?
Выход видится только один — уговорить вернуться добровольно. Обозначить цель, ради которой стоит терпеть заточение, и вложить в посыл мощь, сравнимую с давлением агрессивной харизмы правителя. А фактически пообещать маленькой девочке, что если она будет хорошо себя вести, то ей подарят красивую игрушку. Для меня такой игрушкой стала Великая Идея, но Мемори дитя хаоса и ей мировой порядок не интересен.
Забавно, что я, будучи женщиной, никогда не смогу сказать, что нужно другой женщине. Это могла знать близкая подруга или любимый мужчина, но у Мемори никого нет. Плохо, что Телепат в коме, а Сновидец в анабиозе, их способности очень бы пригодились. Однако у меня есть знакомый цзы’дариец, умеющий вдохновлять на подвиги целые легионы. Достаю из комбинезона бипер и набираю текст, стараясь сформулировать мысль покороче:
«Поможешь мне с одним мудрецом? Нужно узнать, чего она хочет, а потом убедить, что это есть только в психиатрической клинике».
Отправляю сообщение и жду ответ, нервно постукивая ботинком по полу. Любовь Наилия к нестандартным решениям и авантюрам на грани безумства совсем не характерная для адепта порядка. Его маленькая личная дурнинка, на которую я так рассчитываю. И не зря.
«Помогу. С кем и когда?»
Улыбаюсь, набирая ответ: «Ее зовут Мемори. До отлета на Эридан».
«Завтра. Сейчас занят», — пишет генерал, и я решаю больше не беспокоить сообщениями.
Нужно предупредить Флавия о спектакле в его квартире и договориться с клиникой, чтобы мудрецу вернули койку в палате. До зубовного скрежета не хватает планшета с гарнитурой. Мой военный остался в резиденции, а подаренный Друзом гражданский, я потеряла еще на равнинах четвертого сектора. И денег нет, чтобы прямо сейчас купить новый. Тиберий — фальшивый рядовой, жалование ему не положено. Дэлия, как любовница генерала — настоящая, но моя платежная карта аннулирована. Придется ждать до вечера, благо мне есть, чем заняться. Открываю распечатку теории Избиратели и углубляюсь в тезисы, но прочитать успеваю только две страницы. Дверь в подсобку открывается, и улыбчивый санитар Квинт с порога припоминает мне все, что было на учениях: