После Флексы я год по разным больничкам, потом был суд, меня сдернули с капитанства за то, что рисковал пассажирами, но слухи просочились, пресса вступилась, и из суда я вышел героем. Чушь собачья, какой из меня герой? Там столько погибло народу, на Флексе! Но у нас только так, испокон, либо преступник, либо кумир. И грань всегда очень расплывчата.
Еще где-то полгода меня доставали фанаты с автографами, любители селфи и просто стервятники, делавшие рейтинг на трагедии Флексы, потом утратили интерес и отстали.
За это время следы Иванова затерялись, мне сообщили, что малыш нашел новую семью, и я перевелся в Глубинку. Взял у СпецО Ракушку, РК, бороздил от планеты к планете. За что благодарен земным журналистам, они продолжили рыть, это они раскопали: не было приемной семьи, перед отправкой в интернат Иванов пропал вместе со всеми отчетами. Пришлось поднажать, подключить связи, и нашелся мой Пашка в лабораториях Института Аномальных явлений. Я раздобыл себе пропуск на заседание ведущей кафедры, как герой и участник событий, с риском для жизни «доставший материал». Материал!
Я побывал на этом заседании.
Тот день мне стыдно вспоминать. Не за себя, хотя сорвался я знатно, шумел и что-то там сломал, вроде как челюсть профессору Сергееву. Мне стыдно за всех тех, кто сидел амфитеатром вокруг сцены и галдел, и размышлял, какие еще опыты поставить над «материалом», чтобы выявить пока не открытые свойства.
Я помню, как стоял в центре сцены и орал, матом орал на эти научные головы, а к моей ноге прижимался пятилетний «материал», и он был больше человеком, чем все его мучители разом.
Позже со мной разговаривали. Из СпецО, из Совета и лично Сергеев, когда кое-как срослась его челюсть. Флекса – проект мирового масштаба, и сейчас пробивается Флекса-2. Допускаем, что вы привязались к мальчишке, вроде как вы за него в ответе, только он – не совсем ребенок, он итог многолетней работы, выживший результат. Лабораторная крыса, которой растянутое Время изменило функции организма. У него есть способности, и наша задача…
…именно что ребенок! Человек, а не этот ваш эксперимент. Драгоценна каждая жизнь! Только жизнь, вне бездушной науки. Чувства, мысли, поступки, а не то, как ломает Время хрупкую ДНК. Впрочем, речь вообще не об этом. Павел – не сирота. Я его опекун и решительно против вашей чертовой вивисекции!
…с таким теизмом вам только в Церковь или в НСС, капитан! И спасайте там всех, на здоровье…
…а вам, знаете, куда нужно? Точный адрес назвать, профессор? Не хотите туда, понимаю, там вас примут по полной программе. Но закон на моей стороне. И пока счет такой: вы убили планету. Вы убили пятьсот живых человек, а теперь истязаете тех, кто сумел спастись из руин. Флексы-2 не случится, Сергеев, я вам этого не позволю!
…Капитан Соколовский, мы победили! Сергеев отстранен от работы, а ребенка отдадут в интернат. Только вот… Большинством голосов Совета ему проведут гипночистку, во избежание психологической травмы. Мальчик выстрадал счастливое детство, не омраченное тенями прошлого. Вы понимаете, капитан? Вы – часть этих воспоминаний! Иванов начинает новую жизнь, вы должны дистанцироваться…
Никому ничего я не должен…
Ваша чистка тормознула Ивашку, а Аркадий остался неразвитым. И людей Иванов не любит. Тоже мне, счастливое детство!
Прав стажер, без вопросов: лучше б выстирали мою память, Пашки-то много, всем не сотрешь. Только свой договор с Судьбой мы подписали еще на Флексе, это был совместный вход в Зону, где Время оставило метки: мне – крест, Пашке – полоски. Кто-то, любопытный сверх меры, взял нас за лапы и поместил в установку, отправил на повторный виток.
Иванова вторично сбагрили в интернат. Я вернулся в Глубинку обустраивать Зоны, провел там пару экспериментов в качестве командира-техника. А потом, по совету Сергеева, устроился в НСС, Неорбитальную Службу Спасения. Мотался по русскому сектору, прыгал в ад по первому зову, подобрал экипаж, подружился с коллегами, репутацией какой-никакой обзавелся.
И вдруг появился курсант Иванов с приказом из самого СпецО взять его на борт стажером. Иванова сочли нестабильным в экстренных ситуациях, а без этого пункта в Зону не суйся.
– Ностальгия, Андрей Алексеевич?
– Сентиментальный стал, Паша, старею. Не обучен за так умирать.
Тихо, только музыка играет. Свет приглушен, гравитация вполсилы. И помаргивают оранжевые огоньки. Наверное, сирена надрывается, но звук я отключил, кому он нужен, в самом деле! Сидим на чемоданах жизни, Пашка с банкой, я с книжкой. Игры со Временем подходят к концу.
– Сокол, Сокол, я База. Моллюски не смогли пройти сквозь Туман.
– Жертвы?
– Все живы, Андрей Алексеевич!
– А трансляция там идет?
– Идет, правда, с помехами: мы теряем обзорные камеры.
– Сюда ретранслировать можете? А то нам тут скучновато.
Оживает один из экранов, смотрим. Это ведь в кают-компании тишь да гладь, как в самом эпицентре урагана, только пол легонько дрожит. А за стенкой отсека уже веселее.
Мысли есть? – спрашиваю Пашку. Дело дрянь, – отвечает стажер. Мысль не новая, но емкая, – хмыкаю я. У Геннадия сдают нервы и он отключает экран.
После опытов с Лавром Пашка месяц ходил, как дурной, все молчал, но слова его были ни к черту, я и так знал, к чему мы придем. Поначалу он просто хотел разузнать, что случилось тогда на Флексе, небольшая петля, прыжок – и мы сможем увидеть распад. Но теперь обозначился шанс стать нормальным, собою, без конкурентов, если установка расслаивает личность, он готов был рискнуть всем на свете. Я ему не мешал, я просил лишь сравнить габариты, он не Лавр, мы такой перегрузки не выдержим, нас ломает на маленьком таракане! Пашка крепко подумал и все расписал, мы увязли в страховочных тестах, запросили новые модули с Базы, мы полгода считали и проверяли, нагнали аварийной ботвы, и на Базе стояли Моллюски, только чуда все равно не случилось, и зловредное Время схватило за глотку. Там, на Флексе, оно потеряло след, и теперь азартно клацало челюстью.
Пашка ушел в петлю, и на повторный виток, и вернулся со своей точной копией, совсем как недавно Лаврентий. Дубликат его лупал глазами, пускал кровавые пузыри, а когда я дернул его из капсулы, вдруг забулькал и сразу затих, и уставился в пустоту.
– Паш, прекращай немедленно! – заорал я. – Аркадий мертв, я отключаю аппарат!
– Не сметь! – ожгло меня зеленым, крапивным взглядом. – Аркашка был мелким, не выдержал перегрузки, я справлюсь! Я и Ванькой рискну, всех отдам, я хочу быть одна! Одна!
– Дура!
Я не помню, как выволок Павла из капсулы, но он по-девчачьи расцарапал мне щеку, и на станции все мигало огнями, вибрировало, завывало, и приборы взрывались, и включилась вдруг гравитация, стало больно до судорог, все тело выкручивало, точно жгут выжимало, трещали кости, и кто-то рядом орал на три голоса, и кто-то кому-то рот затыкал, и очнулся я в кают-компании, здесь почему-то было тихо, и рядом сидел стажер со своей тараканьей банкой.
– Ты специально подгадал под свой день рождения?
– Не подгадывал, а рассчитал. Новый год, новый виток. Надеялся на подарок к празднику.
– Поздравляю, стажер. Лови!
Пашка ловит мою посылку. Там кусок именинного торта и пакетик вкусняшек для Лавра. Музыка, огоньки, фейерверки. Отмечать день рождения нужно с размахом.
Что-то жизнь никак не закончится.
Затерялся в эфире далекий Геннадий. Дремлет измученный Пашка, притомился с собой воевать. Только бледный, как моль, и кровь на лице, а зачем? Все одно помирать, раньше, позже, какая разница, где и как. Расцепились, наконец, наши Лавры, разбрелись по банке со своими крошками, даже трусоватый Третий перестал изображать засохший лист, сидит, жует с аппетитом.
Пронесло? Да не все ли равно. Пусть себе играет Время, шебаршит минутами. Сыплется песок в часах, а хватило на целую жизнь. Что есть Время в нашей голове, как не ретроспективная память, со всеми ее витками и петлями? Что есть наша конечная цель? Один дрыхнет в обнимку со своими тараканами. Второй торопливо листает страницы. Детективчик у меня недочитанный, только надо пристроиться, чтобы кровью не капать. Обидно ведь, столько читал, а кто убийца могу не узнать.