– Калли, выслушай меня. Мы не можем по-настоящему быть вместе, если Торп всегда будет на нашем пути. Нам нужно быть наедине, только мы вдвоем.
– Я… – предложение было заманчивым, в некотором смысле. Может, она могла бы начать все сначала с Шоном. Может, он согласится переехать куда-нибудь еще и… Укрывать женщину, разыскиваемую за убийство? Спрятать ее, зная, что может рухнуть вся его жизнь? Он уже задавал слишком много вопросов. Шон не был тупым, у него не займет много времени понять, что к чему.
– Я не могу…
Она не могла разбить ему сердце. Его чувства были достаточно искренними, чтобы он попытался искать её, когда она исчезнет.
Разочарование мелькнуло на его лице. Он сжал кулаки.
– Разве ты не понимаешь? Пока он диктует условия, мы не можем быть вместе. Мы не можем расти.
Если бы она не бежала от своего прошлого и не была влюблена в человека, от которого Шон пытался её оторвать, то Калли могла бы согласиться. Но сейчас она не могла позволить себе такую роскошь.
– Я подумаю об этом. Мне просто нужно время. Это действительно внезапно.
Он вздохнул.
– Все в порядке. Я размышлял об этом уже несколько недель, и я готов забрать тебя к себе, но… Я постараюсь быть терпеливым.
– Спасибо, – она провела рукой по его ресницам. Это было неправильно, но она ласкала его плечи, обхватила пальцами затылок. Под ее руками он чувствовался таким реальным.
– Ты моя, знай это, – заявил он сильным, грубым и настойчивым тоном. – Я не сдамся.
Так не должно быть, но его заявление заставило ее сердце затрепетать.
– Черт, я не могу этого вынести. Я хочу тебя, милая. Хочу пометить тебя, как свою. Разденься для меня.
Калли старалась не терять себя. Чем больше она сейчас отдаст Шону, тем больнее будет потом. Она уже чувствовала себя так чертовски близко к разрушению, что едва могла удержаться. Но она не могла отрицать, что хотела прикоснуться к нему в последний раз.
Если бы она могла сказать ему правду, то могла бы дать ему часть себя. Сейчас же ей пришлось быстро отвлекать его.
Сняв платье, она положила его на кровать. За ней последовало кружевное белье цвета шампань, и низкий стон из горла Шона отозвался эхом от стен. Затем она сбросила туфли и скатала медленно чулки, дразня его каждым движением. Калли уставилась на него через плечо, осторожно шевеля бедрами.
– Ты моя сирена, – он провел ладонями по ее бедру. – Каждый раз, когда я рядом с тобой, то забываю все, что должен делать. Я могу думать только о том, чтобы сделать тебя моей.
Калли точно знала, что он имел в виду, потому что он часто нарушал ее лучшие намерения.
Посылая ему легкую улыбку, она заставила себя не отвлекаться. Поэтому она в последний раз поцеловала его в губы, а затем грациозно опустилась на колени.
– Что ты делаешь? – спросил он, глядя на нее, его глаза горели.
Ее взгляд поднялся вверх по его бедрам и задержался на здоровой выпуклости у его молнии. Она закусила губу и заставила себя смотреть ему прямо в глаза.
– Позволь мне служить тебе.
Шон резко вздохнул.
– Калли…
Она не ждала, пока он откажется или прикажет ей изменить курс. Она расстегнула его брюки, затем опустила его молнию с шипением, пульсирующим в тишине. Не говоря ни слова, он стянул пиджак и рубашку, бросив их на пол и не отрывая взгляда от нее.
После того, как она стянула штаны с его бедер, они упали рядом. Он откинул туфли и вышел из брюк.
– Я не должен позволять тебе контролировать это, – сказал он хрипло. Но это не остановило его. – Но я накажу тебя позже.
Обычно она говорила что-то дерзкое в ответ. Но сегодня её не хватило даже на одну шутку.
Вместо этого она посмотрела на него с любовью в глазах.
– Я хочу доставить тебе удовольствие сейчас.
Намек на неодобрение покинул его лицо, и он ласкал макушку ее головы.
– Я сегодня не очень хорошо говорю «нет», милая.
Ответная улыбка, которую она послала ему, мелькнула на ее губах.
– Знай, что я тебе очень благодарна.
Прежде чем он успел что-то сказать, Калли спустила его темные боксеры вниз по ногам, обнажив толстый длинный член. При воспоминании об их прошлой близости внизу живота начал завязываться узел. В последний раз… По крайней мере, было радостно осознавать, что его последние воспоминания о ней будут приятными.
– Отсоси мне, – сказал он.
– Да, сэр, – пробормотала она и наклонилась вперед, чтобы взять его между губ.
Скользящим движением языка она провела вверх по его члену, по головке, затем стала ритмично погружаться, пока он не скользнул пальцами в ее волосы и не застонал.
Калли закрыла глаза и погрузилась в свои ощущения, принимая его всё глубже. Она сильно сосала, вкладывая всю любовь и решимость в каждый проход своих губ и скручивая языком его твердую плоть.
– Хм, – он немного покачнулся на ногах. – Так хорошо, что у меня кружится голова.
Она удвоила свои усилия, чувствуя, что он, такой горячий и мощный, становится все толще. Длинннее. Он крепко сжал ее волосы и потянул. Легкое покалывание от боли возбудило ее, как и мускусный запах его кожи, в сочетании с мужским запахом между ног. Обхватив его тяжелые яички, чувствуя, как они постепенно сжимаются на ее ладони, она полностью отдалась этому удовольствию и позволила своим дрожащим пальцам скользить вверх и вниз по его длине, пока его дыхание становилось всё громче. И наконец, он застонал вслух.
– Калли…
Она почувствовала, как он взорвался на ее языке, и ощутила вкус его удовлетворения, и двигалась быстрее, лаская его своим языком в последний раз. Ее сердце забилось сильнее, когда его член пульсировал. Он схватил ее за волосы, затем издал хриплый крик удовлетворения.
Его горячее семя вспыхнуло на ее языке, соленое и густое. Калли глотала его, царапая ногтями его бёдра, удовлетворяя его потребности.
Почему этот момент не может продолжаться вечно? Почему она не может свернуться калачиком с ним на кровати, наблюдая, как он спит удовлетворённый, и думать о том, что они будут делать завтра?
Потому что она никогда больше не сможет быть Каллиндрой Хоу. Она даже не может жить реальной жизнью.
Медленно она провела губами по всей длине Шона, глядя сквозь ресницы на его раскрасневшееся лицо. Его грудь тяжело вздымалась. Глаза были прикрыты, на лице читалось удовлетворение.
– О, прекрасно... – его голос звучал низко и слабо. Он пошатнулся.
Калли подпрыгнула, чтобы удержать его, затем опустила его кровать. Он откинулся назад, положив голову на подушку, его дыхание выровнялось.
Ее время с ним почти закончилось.
– Я люблю тебя, – выдохнул он.
Она склонилась над ним, упиваясь его сильными, расслабленными чертами лица, твердыми губами, твердой челюстью. Обхватила его лицо ладонями. Такой красивый мужчина...
И он никогда по-настоящему не узнает, как сильно она любила его в ответ. Поскольку он почти уснул, то не вспомнил бы сейчас ничего из того, что она сказала.
Ему будет больно от её внезапного отъезда. Калли ласкала его лицо, текли слезы. Она должна уйти прямо сейчас, надев темную одежду, чтобы не отсвечивать, но мысль о том, чтобы добровольно оторваться от этой кровати – от него – разрывала ей грудь и разбивала сердце.
– Так устал ... – он нахмурился.
– Я знаю. Мне жаль, – Калли хотела оставить для него частичку себя. Может, тогда она сможет найти силы двигаться дальше, зная, что сделала все возможное, чтобы облегчить его боль.
У нее в голове мелькнула мысль, и она вскочила, отчаянно копаясь в его брюках, пока не нашла телефон. Затем она встряхнула Шона.
– Что?
Калли сунула телефон в руки.
– Разблокируй его для меня. Мне нужно позвонить. Мой мобильник умер.
– Я же говорил. Заряди его, – он боролся, чтобы посмотреть на экран и нажать на код.
С третьей попытки он, наконец, справился. Телефон щелкнул. Его рука упала, и он глубоко уснул.
И это было все. Ее последние слова для него были бредом. Она хотела оставить ему запись на его телефоне, сказать правду о своих чувствах.
Пока она просматривала его приложения в поисках места, где можно оставить ему видеообращение, она нахмурилась, когда наткнулась на свою фотографию. Но не сегодняшнюю. Это была фотография из ежегодника, которую она сделала на втором курсе, как раз перед тем, как убийство ее семьи заставило ее бежать из Чикаго и от всех, кого она когда-либо знала.
Шон знал ее настоящую личность. Эта мысль пронзила ее мозг. Он знал. Ее пальцы онемели. Она уронила телефон.
Каждое слово, которое он когда-либо произносил ей, было ложью.
О Боже.
С испуганным вздохом Калли отскочила от него и упала на пол. Она нащупала его штаны. Был ли он копом? Убийцей? Частным детективом? В его брюках ничего не нашлось – ни водительских прав, ни кошелька, ни значка. Она ползла по ковру, пока не добралась до его пальто. Дважды пройдясь по нему руками, она столкнулась с твердым, холодным комком. Сложив ткань, она нашла внутренний карман и заглянула вниз. Оружие.
Калли сдержала вопль. Ее сердце билось в быстром неровном ритме. Её накрывало леденящим ужасом.
Он знал, кто она такая, и у него был пистолет. Его просьба, чтобы она ушла с ним? Вероятно, он хотел убить ее, как только выманил бы от Торпа и из «Доминиона». Кто бы ни стрелял в ее отца и сестру, он искал её, чтобы закончить работу, но никогда не появлялся рядом с ней. На этот раз он нашел ее слабость – ее чертовски глупое сердце.
Шон Киркпатрик, прекрасный шотландец, в которого она тупо влюбилась, собирался убить ее. Она сдержала слезы предательства и убежала.
***
Торп закончил разговор с Акселем, ошеломленно моргая. Холод пробежал по его телу.
Калли...
Она была заперта в своей комнате с этим сукиным сыном.
Несясь вниз по лестнице, он завернул за угол, одновременно вызывая охрану и хватая Ланса, который все ещё стоял на страже в прихожей.
– Какого черта? – спросил другой Дом.