Мы можем представить себе, с каким энтузиазмом этой новости внимали другие члены секты.
Правда, оставалась единственная закавыка: почему о ней сообщил не сам Иисус?
В конце концов, он был только что казнен — самой унизительной, позорной и самой мучительной из казней. Его противники издевались над ним. Проходящие мимо тыкали пальцами и смеялись: «Эй! Разрушающий храм и в три дня созидающий! Спаси себя самого и сойди с креста» (Мф. 27:40). Даже распятые с ним поносили его.
Как были бы потрясены все эти люди, если бы они вновь увидели его живьем во плоти! Как перепугались бы иродиане, саддукеи и фарисеи! Как затрепетали бы Анания и Каиафа! Римские солдаты, которые только что увенчали его терновым венцом, попáдали бы на колени уже не понарошку! Даже Пилат вынужден был бы признать в нем Мессию!
А уж об энтузиазме рядовых членов секты нечего и говорить — разбежавшиеся после унизительного разгрома, морально сломленные гибелью вождя, они бы тут же воспряли духом при виде Иисуса, снова сидящего, как ни в чем не бывало, рядом с сокровищницей в Иерусалимском храме!
Было совершенно непонятно, почему в таких условиях Иисус сообщил о своем воскресении не лично, а через апостолов.
На это тоже был найден замечательный ответ. Дело в том, что после воскресения Иисус вознесся. Он отправился живым на небо, чтобы вернуться оттуда в ближайшем времени с войском ангелов, как и обещал.
Удивительная скромность, которую проявил по воскресении Мессия, и его подозрительное нежелание появляться на широкой публике, еще в Античности стали предметом язвительных подковырок. Что же помешало вашему Мессии явиться римскому народу, императору и Сенату? — с ехидством спрашивал христиан неоплатонист Порфирий.
Не осталась эта скромность незамеченной и в век Просвещения. «Если целью Бога, — писал Реймарус, — было сделать Воскресение ясным и достойным доверия событием, почему он не показал Иисуса после его Воскресения каким-либо другим людям, кроме как самим апостолам?.. Разве не уверовали бы люди в Воскресение совершенно естественным путем, без чуда, и разве не приняли бы его все, если бы Бог, после распятия и погребения, позволил бы Иисусу быть увиденным и осязаемым живым, в Храме, перед лицом Синедриона, и перед лицом всех обитателей города?»[441]
Как видим, деист Реймарус в XVIII в. пользовался совершенно теми же аргументами, что неоплатонист Порфирий за пятнадцать столетий до него, причем совершенно независимо от последнего: текст Порфирия тогда еще был неизвестен.
Эта очевидная скромность Иисуса беспокоила и самих христиан. Как мы видели, во II–IV вв. они в изрядном количестве сочиняли фейковые официальные реляции о воскресении Иисуса.
Но одновременно они постоянно настаивали на абсолютной уникальности совершившегося события. Иисус — утверждали они — был единственный из еврейских пророков I в.н. э., который воскрес. Это кардинально отличало его от пророков «четвертой секты». Они выводили людей в пустыню — и он выводил людей в пустыню. Они творили чудеса — и он творил чудеса. Они называли себя Сынами Божиими — и он называл себя Сыном Божиим. Но эти Сыны Божии были фальшивые. Они умирали и не воскресали. И только Иисус, настоящий Сын Божий, воскрес.
«До рождества Христова между иудеями жил Февда, который выдавал себя за что-то великое. Но после его смерти рассеялись все, которых он обманул», — писал Ориген[442]. Иуда Галилеянин, продолжает он, увлек за собой многих иудеев, «но лишь только он был казнен, как исчезло и его учение»[443]. «Досифей-самарянин пожелал убедить самарян, что он есть тот Христос, о котором пророчествовал Моисей»[444].
Но были ли воскресение и вознесение Иисуса на небо уникальными событиями для Иудеи I в.н. э?
Отнюдь нет.
Это правда, что в ортодоксальном иудаизме никаких воскресений и вознесений не случалось. Ортодоксальный иудаизм строго запрещал человеку возноситься на небо, видеть Господа лицом к лицу и становиться богом.
Всё это были какие-то шаманские штучки, нарушающие монополию потомков Аарона на трансляцию воли бога. Эти строгие запреты смог нарушить один только пророк Илия, который каким-то чудом проник контрабандой на страницы Девтерономической истории и улетел с них живьем прямо на небо, причем на огненной колеснице запрещенного Иеремией Небесного Войска.
Однако не будем торопиться выносить скоропалительное суждение.
Для начала — пророк Илия вознесся на небо не абы где, а по ту сторону Иордана, в том же самом месте, где в последний раз живым видели Моисея.
Перед смертью Моисея, согласно Второзаконию, Господь вознес его на гору Нево, откуда показал ему с высоты всю Землю Обетованную. Вообще-то вознесение на гору во всех религиях мира ассоциируется с вознесением на небеса, и Моисей в данном случае не составляет исключения.
Моисей дважды в жизни всходил на гору, и каждый раз это оканчивалось для него счастливо. Один раз он взошел на гору Хорив и увидел там Господа, другой раз взошел на гору Синай и говорил там с ним устами к устам, а третий раз он взошел на гору Нево и с высоты ее Господь показал ему всю Землю Обетованную. Девтерономист утверждает, что после этого Моисей умер, но тут же портит впечатление от этого утверждения тем, что заявляет, что до сих пор в Израиле никто не знает, где его могила (Втор. 34:5–6).
Это удивительное обстоятельство, а именно то, что Моисей исчез после того, как он обозрел Землю Обетованную с высоты и после того, как его окружило облако[445], а также тот факт, что никто из евреев не знал, где он похоронен, заставляет нас предположить, что Девтерономист специально вставил в текст рассказ о смерти Моисея «из опасения, как бы люди не вздумали утверждать, будто бы он, вследствие особенной любви к нему Господа Бога, был взят прямо на небо»[446].
Именно это, в частности, утверждали египетские христиане. Они даже сообщали, что «на небе, после своего вознесения, он получил имя Мелхи»[447].
При этом представление о Моисее, который был властен над жизнью и смертью, отнюдь не было свежей христианской выдумкой. Еще в III в. до н. э. египетский еврей с персидским именем Артапан, писавший по-гречески, рассказал нам о столкновении Моисея и фараона поистине необыкновенную историю: однажды Моисей проник во дворец фараона и назвал ему настоящее имя Бога, отчего фараон немедленно умер. После этого Моисей воскресил его[448].
Как мы уже сказали, мы вынуждены отложить необыкновенную историю Моисея на другой раз, однако мы несомненно можем предположить, что Моисей в некоторых еврейских традициях тоже избегал смерти и что впечатляющая история северного пророка Илии, вознесшегося на небо в том самом месте, где последний раз видели Моисея, является просто отзвуком другой северной легенды — о вознесении самого Моисея.
На небо вознесся также седьмой потомок Адама Енох. Если мы правы в своих предположениях, то около 6 г. н. э. этот Енох спустился на землю опять и оказался не кем иным, как Цадоком, мистически настроенным реформатором «четвертой секты».
Еще одним бессмертным к I в.н. э. стал ревностный Финеес. Согласно Псевдо-Филону, он не умер, но был вознесен живым на гору Хорив, чтобы в конце времен вернуться на землю[449]. Согласно таргуму Псевдо-Иоанатан, вознесшийся Финеес вернулся на землю как пророк Илия[450].
Пример Еноха вообще вдохновил многих, и с I в.н. э. рассказы о вознесении патриархов и пророков на небо начинают появляться один за другим.
В «Откровении Авраама» на небо возносится патриарх Авраам. В «Вознесении Исайи» на небо возносится пророк Исайя. В сирийском Апокалипсисе Баруха живьем на небо до конца времен возносится Барух, секретарь Иеремии. В 3-й Ездры на небо живьем возносится Ездра.
В Кумране бессмертным считался Мелхиседек (т. е. Царь Праведности), священник и царь Иерусалима, приветствовавший Авраама (Быт. 14:18–20). «Царь Праведности» становится одним из титулов кумранского Мессии, причем он называется элохим, т. е. бог (11Q13). Именно Мелхиседеком, Царем Праведности, называет Иисуса «Послание к евреям». Пришествие Царя Праведности предрекает Енох. Во 2-й Еноха Царь Праведности рождается из чрева матери взрослым мужем в жреческой одежде, после чего архангел Гавриил забирает его на воспитанье в Рай.
Довольное сложные отношения со смертью к I в.н. э. были у Адама, его сына Сифа, Ноя и его сына Шема. Интересно, что почти все эти персонажи, выпав из семиотического поля христианства, сохранялись в гностицизме и манихействе, а потом исламе.
Согласно Книге Бытия, Господь потребовал от праотца Авраама принести в жертву своего единственного сына, Исаака. Тот повиновался, однако в самый последний момент, когда Авраам уже занес нож, ангел Господень перехватил его руку. Однако некоторые палестинские таргумы I в.н. э. рассказывают другую историю: согласно им, Авраам принес своего единственного сына в жертву Богу, но Бог после этого воскресил его. Несложно заметить, какие важные параллели представляет этот таргум для истории христианства.
Со времени восстания Маккавеев физическое воскресение мучеников за Израиль стало главным пунктом предвыборных обещаний всех иудейских милленаристов.
Физическое воскресение мучеников за веру обещала Книга Даниила (Дан. 12:2) и Вторая книга Маккавеев (2 Мак. 7:36). Бессмертие обещали приверженцам фарисеи Иуда и Маттафия, поднявшие бунт против Ирода[451]