...Или будет? — страница 39 из 47

В-пятых, тогда мне казалось это самым лучшим и правильным решением. И сейчас я наконец пришёл к тому, что так оно и было. Если бы не метка, я бы жил с Ксендрой, не знал бы о своих мальчиках и не помнил бы самое лучшее, что случилось со мной в жизни. А Аня действительно была самым лучшим. Теперь я понимал Эртаниса и его желание пройти с Маританой обряд. Это не оковы, это счастье, когда кто-то бесконечно дорогой согласен связать с тобой всю свою жизнь. Только вот сказать жене сейчас ничего не мог. И метка остаётся моей единственной надеждой на то, что Аня всё-таки выслушает и простит. Может быть, не сразу. Но я готов ждать столько, сколько потребуется. И доказывать свою любовь не словами, а поступками. Так, как всегда делала она.

Но как ей объяснить, что я столько лет был словно промороженным изнутри. Сейчас мысль подарить Ксендре бирюзовый браслет, купленный на деньги жены, казалась просто бесчеловечно подлой. Не хотелось верить, что я так поступил. Но тогда… меня просто не волновало, что почувствует Аня. Вернее, я об этом не думал или думал вскользь. Желание порадовать Ксендру было сильнее порядочности и здравого смысла.

Да если бы дело ограничилось одним только браслетом! Я столько лет терпел откровенные издевательства, не получая взамен ничего, даже улыбки. И лишь когда рядом появилась Аня, внушения начали сбоить. Проснулась логика, я сумел сравнить и понял, что даже суррогатом наши отношения с Ксендрой назвать нельзя. И постепенно я сам разламывал данные менталистом установки, просто не знал об этом. Шёл вроде в верном направлении, но каждый шаг был ошибочным и привёл к разладу с Аней, хотя холодное оцепенение, внушённое альватом, постепенно исчезало.

Сейчас же все чувства обострились. Прорвало плотину, их сдерживающую, и они бешеным потоком принялись затапливать сознание. Любовь к Ане горела так сильно, что аж обжигала. А Ксендру я ненавидел настолько яростно и мощно, что меня даже немного мутило от эмоций. Гайрона! Она всё знала, с самого начала… Ещё и с фальшивым великодушием прощала мне связь с повстанцами, хотя спуталась с ними именно она. А Алая Крамола, та повстанка, которую так и не нашли, уж не она ли это?

Эта мысль заставила рассмеяться, и сумасшедший надрывный смех разнёсся по шумящему лесу, вспугнув птиц. Вдали взревели мускеры. Только их не хватало…

Необходимо продержаться хотя бы немного. Восстановиться и послать весточку отцу.

Там Аня. Я обязан выжить, чтобы всё ей рассказать.

Обязан.


Глава 19. Уютное гнёздышко

Алексис


Уснув рваным, тревожным сном, я проснулся от ощущения падения и вздрогнул всем телом, вцепившись в ствол дерева. Но волновался напрасно: рукава петорака, длины которых едва хватало, чтобы обвязать вокруг ствола, держали крепко. Так крепко, что затянутый на ощупь узел развязать не смог. Магия почти не откликалась. Не восстановилась. В голове был такой сумбур, что я почти ничего не соображал. О том, чтобы позвать на помощь, и речи не шло: не получалось сосредоточиться ни на чём. А меж тем Тхикия начала клониться к закату. Хандия стояла ещё высоко, и это означало ещё шесть-семь часов света, а потом…

Даже странно, что мною ещё никто не заинтересовался, кроме той неуклюжей ехуны. Больше всего стоило опасаться плотоядных ос, они прилетают на запах крови и не брезгуют ни живыми, ни мёртвыми. Но, судя по всему, гнезда поблизости не было, иначе они уже дали бы о себе знать. Отбиться от них нереально: каждая размером с ладонь, а от одного укуса возникает такой болевой шок, что бывали даже случаи смертей. А я сейчас даже рецепторы отключить не смогу: сорванные ментальные установки лишили возможности концентрироваться хоть немного.

С огромным трудом развязав затянутый узел на рукавах, надел верх петорака и размялся. Тело затекло в неудобной позе, но подчинялось мутной голове вполне сносно. Я осмотрел одежду и по возможности оборвал всю пропитанную кровью ткань. Лучше дыры, чем привлекающий хищников запах. Нашёл несколько крупных потёков смолы и обмазал одежду, используя оторванный лоскут — резкий бьющий в ноздри еловый дух поможет обмануть желающих поживиться человечинкой. Даже руки почти не запачкал. Подумал, снял и разодрал на тонкие полоски ткани нательное бельё — аккуратно обмотал ими пальцы и ладони, чтобы не поранить кожу. Примерился к мощной ветке соседней араукарии и прыгнул на неё.

Спускаться на землю — самоубийственно опасно, но необходимо найти точку, с которой открывается хороший обзор. На ней и стоит остановиться. Искать по крови подвижную цель куда сложнее, чем замершую на месте, нужно поспособствовать своим поискам. Но для начала — оглядеться. Я по-прежнему не знал, куда меня закинул портал. И, судя по тому, что ни одного преследователя не появилось, не знали этого и альваты.

Святая Ама Истас, я прикончил их принца! И теперь нас ждёт второй раунд изнуряющей войны? Гайрон Ферралис отдал им артефакты портальных арок. Это объясняет, почему альваты начали активно отступать с завоёванных территорий. Устали от партизанской войны и уже получили желаемое. Только ли стационарные порталы? Или король в обмен на трон отдал альватам что-то ещё? Опустошила ли казну война или Ферралис купил помощь могущественного альвата-менталиста ценой состояния нации?

Жизненно необходимо передать информацию своим. Ферралис должен ответить за свои преступления. За каждое. За подрыв Капитолия и смерть представителей Старших семей, за гражданскую войну, за войну с Альвой. Любой дальновидный монарх понимает, что гражданская война и смута — идеальное время для соседних государств, чтобы атаковать или распространить своё влияние. И раз он сознательно пошёл на сделку с Гайзорисом, то виновен в том, что случилось дальше. А ведь Ферралиса не заподозрили в заговоре. Сколько ему тогда было? Девять годин? Около того. Все подозрения пали на первого в очереди на престол Аврелиса, и его настолько измордовали допросами и проверками, что он предпочёл отказаться от престола, чтобы не прослыть узурпатором и убийцей, коим его считали многие, несмотря на отсутствие доказательств.

Всё было хорошо спланировано и сыграно, только желаемого результата повстанцы не достигли. Старшие семьи частично пошли на уступки, но отдавать земли отказались. Особенно смешно выглядели лозунги и притязания повстанцев, которым «не хватает земли, потому что её оккупировали Старшие семьи». А ничего, что на юге до сих пор полно ничейных территорий, которые можно купить у короны или же даже зачистить от опасных ящеров и объявить своими? Но нет, это куда сложнее и опаснее, чем отобрать у тех, чьи семьи когда-то уже сделали всю грязную работу. К счастью, почти у каждого лея есть своя военная сила, и, объединившись, они смогли дать отпор. Рты, раззявившиеся на жирные, более безопасные земли рядом со столицей, остались без зубов. И Старшие семьи безусловно одержали бы победу, если бы не начавшаяся война с альватами. Вот из-за неё-то и пришлось леям выделить часть земель и передать обратно короне практически за бесценок, чтобы эти куски смогли выкупить «несчастные, обделённые судьбой» революционеры.

Отец отдал самые каменистые и неплодородные участки, и при этом сам же спонсировал покупку своих же земель доверенными лицами. И от этого предательство Ферралиса ощущается ещё острее: ведь Старшие семьи поддержали его и монархию, повстанцы хотели реформировать власть и иметь выборного лидера. Но подлый гайрон выехал на плечах тех, кого предал. И мне никак нельзя погибать, чтобы это не сошло ему с рук.

Я влез на верхушку дерева с парой обломанных ветвей и вгляделся в прогал. Линия гор вдалеке оказалась незнакомой. Вокруг — ни реки, ни ручья, а жажда уже начала давать о себе знать. Хотя спуститься за водой было бы рискованно. Рядом с водоёмами водятся салатзы — приземистые ящеры с огромной треугольной пастью и короткими кривыми лапами. Они любят затаиться среди камней или в глине, а потом с невероятной для такой комплекции скоростью кинуться на пришедшую к водопою жертву. Их маскировка настолько хороша, что иной раз увидишь салатза, только когда он уже утягивает тебя на дно. Так что любой берег для начала стоило хорошенько осмотреть, а не радостно бросаться к воде.

На дереве висели большие, разогретые на солнце, пахучие шишки. Но мне пища была ни к чему, напротив, после жирных орехов жажда только усилится. А я не настолько оголодал, чтобы не продержаться без еды хотя бы пару суток. Вода — другое дело, но где её взять на верхушке дерева? Я оторвал пучок свежей изумрудно-зелёной хвои и пожевал, чтобы прогнать гадостный привкус во рту. Теперь и сам ощущал себя незрелой шишкой: вонял смолой, висел на ветке и на вкус был, как хвоя.

Перепрыгнув с ветки на ветку, с усмешкой вспомнил вопрос Лёши: «Папа, зачем ты гоняешь нас по полосе препятствий? Зачем это нужно для реальной жизни?».

Вот вернусь — будут у меня по лесу скакать, объясню им, зачем это нужно в реальной жизни.

Приметив хорошую ветку чуть ниже, прыгнул, но едва не промахнулся. Зацепился руками, повис, подтянулся и чуть не сверзился на землю, когда сухая кора под руками осыпалась, крадя опору. К счастью, упёрся ногами в ветку ниже и удержался.

Наметив выделяющееся на фоне других высокое дерево, двинулся к нему. Оставалось только надеяться, что отец сообразит, где и как меня искать. Пусть не сегодня, но завтра точно. Его обязательно должно смутить, что я не вышел на связь, даже если о смерти принца альватов в Аларане не узнают.

Добрался до высокого дерева я настолько обессиленным, что долго отдыхал на ветвях посередине ствола, прежде чем начать путь на верхушку. На глаз там было около двадцати эстад, но от усталости зрение стало нечётким, сердце глухо билось аж в горле, а в боку закололо, чего не случалось уже очень давно. Да и руки уже держали с трудом.

Взбираясь вверх, я окончательно растрепал нехитрую обвязку на ладонях, исцарапал пальцы и выбился из сил. Оставшееся единственным на небосводе солнце клонилось к закату, вокруг стрекотали насекомые, громко ухали где-то вдалеке птицы, и лес заливало золотым вечерним светом, разгоняющим прохлад