Определения Синода 31.V и 8.VI по поводу противокупеческих проповедей
Тем временем административная власть обдумывала проповеди о. Илиодора, посвященные купцам. Гр. Татищев угрожал, что эти речи возымеют самые серьезные последствия: «по мнению саратовского губернатора, систематическое возбуждение о. Илиодором против промышленников и вообще богатых людей, публичное обвинение их в угнетении бедного и, в частности, рабочего люда, постоянные публичные упоминания о том, что местные рабочие-грузчики лишены праздничного отдыха по скупости богачей, — разжигают классовую вражду, восстанавливают рабочих против работодателей и, легко возможно, вновь повлияют на железнодорожное грузовое движение в районе г. Царицына, толкнув массы рабочих-грузчиков на новую забастовку, уже имевшую там место, благодаря влиянию иеромонаха Илиодора, в прошлом году».
Для объяснений по этому делу в Петербург был вызван преосв. Гермоген. Остановился в Александро-Невской лавре, где прошла серия совещаний, посвященных Григорию и о. Илиодору. При докладе Синоду защищал «этого иногда увлекающегося, но во всех отношениях безупречного пастыря» изо всех сил.
Сущность доклада преосвященного видна из его интервью, данного в те же дни, где он подробно объясняет механизм искажения проповедей его протеже: «На всех собраниях, где он говорит, — вмешиваются чины полиции, которые записывают его речи и т. д. Конечно, это о. Илиодору было бы не страшно, если бы контролирующие его полицейские чиновники были бы хотя мало-мальски образованы. Теперь же получается такая картина: о. Илиодор говорит вдохновенную речь, в которой громит революционеров, но не щадит и правительство. Эту речь записывает полуграмотный околоточный из выслужившихся городовых. Он выхватывает из речи отдельные места и слова и делает из них пересказ, который не имеет ничего общего с тем, что говорил о. Илиодор».
Царицынские сподвижники о. Илиодора возлагали на доклад еп. Гермогена большие надежды, о чем телеграфировали ему в праздник Св. Троицы 6.VI: «Народ твердо уверен, что вы своим справедливым заступничеством положите конец издевательствам и преследованиям над батюшкой отцом Илиодором и народом и вы приедете к нам, с нетерпением вас ожидающим, с радостными вестями. Народ верит и в то, что его ходатайство о награждении о. Илиодора за его великие заслуги пред церковью и государством саном архимандрита будет услышано. Таким вниманием к народному свидетельству о полезной деятельности отца Илиодора будут позорно посрамлены все враги истины и правда восторжествует».
Сам о. Илиодор никаких просьб архипастырю не телеграфировал, скромно ограничившись (7.VI) поздравлением с Духовым днем: «Дорогой владыка, почтительнейше приветствую святыню вашу [с] торжественным праздником обители вашей. Смиренно прошу вашего святительского благословения. Послушник иеромонах Илиодор».
Заступничество преосвященного не помогло. Если по поводу проповеди 2.V (предложение Лукьянова 26.V) Синод, как и прежде, ограничился запросом объяснений (31.V), то самая скандальная речь 9.V потребовала более серьезных мер ввиду вызванных ею жалоб.
Под влиянием ходатайства Царицынской думы Столыпин 2.VI потребовал перевода о. Илиодора из Царицына, «куда ему было ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕ разрешено возвратиться лишь на испытание». 5.VI Лукьянов подписал соответствующее предложение Синоду.
Что до прошения Максимовой, то, предложенное обер-прокурором 2.VI и выслушанное 5.VI, оно поначалу не вызвало никакого синодального постановления. Но когда 3.VI то же самое прошение переслал Лукьянову Столыпин, прося «не отказать в принятии немедленных и решительных мер к ограждению граждан г. Царицына от публичных оскорблений в проповеднических речах названного иеромонаха», Синод немедленно заинтересовался этим вопросом.
8. VI Синод определил: предписать саратовскому епархиальному начальству назначить два следствия о проповеди о. Илиодора 9.V касательно оскорбления 1) Максимовой и 2) городской думы и представить эти следствия Синоду в месячный срок вместе с решениями архиерея по ним.
Поджоги лесных пристаней
В июне на царицынских лесных заводах прокатилась серия пожаров: 10.VI — у Лапшина, 11.VI — у Голдобина, в тот же день загорелись лесные материалы на заводе Максимова, где сторож успел потушить огонь, а в ночь на 18.VI был подожжен лесной склад того же Лапшина. Ущерб составил почти ½ млн. руб… Почти все заводы встали, лишившись материалов.
Чувствовалось, что за пожарами стоит чья-то злая воля. На пепелище находили бутылки из-под керосина и облитые им легковоспламеняющиеся предметы. Многие лесопромышленники получали угрозы.
Глазея на пожар, толпа шепталась: илиодоровцы подожгли!
Общество подхватило это обвинение, поспешив объявить, что рабочие якобы ринулись жечь заводы под влиянием последних проповедей иеромонаха о лесопромышленниках. «…как не сказали, что я там бегал с стружками и керосином», — невесело острил о. Илиодор.
Что проповеди от поджогов отделил целый месяц, половину которого священник вовсе отсутствовал в городе, что даже в неприязненных газетных пересказах этих проповедей не содержится никаких признаков подстрекательства к чему бы то ни было, что о. Илиодор вообще не о том говорил, — об этом никто не задумывался. Рабочие, дескать, «в такой форме понимают проповеди его».
Вероятно, не только сам священник, но и его приверженцы были тут не при чем. Сами рабочие поговаривали: подожгли «не из наших». Кто-то сделал попытку разорить лесопромышленников, а те в отместку за майские оскорбления о. Илиодора решили свалить всю вину на него.
Впоследствии, опровергая эту «возмутительную клевету, заслуживающую самой строгой кары», еп. Гермоген указывал на произошедший вскоре на окраинах Царицына (местность «Кавказ») пожар, от которого пострадали одни бедняки.
Как уже говорилось, 14.VI биржевой комитет послал телеграфное ходатайство об удалении о. Илиодора из Царицына ввиду якобы вызванных деятельностью иеромонаха поджогов. По-видимому, инициатором вновь выступил возненавидевший священника Максимов, тем более что на его заводе пламя вспыхнуло как раз накануне. «Уж лучше бы просили повесить меня, как разбойника!» — воскликнул о. Илиодор по поводу этой телеграммы.
Столыпин получил и другую телеграмму из Царицына на эту тему, от местных лесопромышленников, с копией министру торговли и промышленности. Авторы во главе со Старцевым придерживались более осторожных выражений: «пожары, так надо полагать, плод возбуждающих проповедей иер. Илиодора». В отличие от биржевиков, лесопромышленники не настаивали на его переводе, лишь указывая, что «необходимо бороться с возбуждающими проповедями иер. Илиодора».
Положение о. Илиодора еще более осложнилось, когда общей горячкой заразился даже прокурорский надзор.
Изумленный несуразностью обвинения, о. Илиодор на следующий день после постановления биржевиков разразился громовой речью. Говорил он по случаю очередного царицынского духовного торжества — закладки храма на Вор-Горе. О. Илиодор пришел туда с трехтысячным крестным ходом, причем собственно на закладку опоздал. Совершив вместе с прочим духовенством молебен, иеромонах заговорил о том, что было у него на душе:
«…если иногда пастырь коснется жизни так, как она есть, если начнет обличать замечаемые им в жизни недостатки и пороки, если, притом, эти обличения коснутся не простого рабочего люда, а людей, занимающих в обществе известное положение, людей богатых и считающих себя интеллигентными, — то какой из-за этого поднимется шум! Какие обвинения посыпятся на ревностного пастыря со всех сторон! Ныне слышится отовсюду: „он берется не за свое дело, он должен проповедовать только Слово Божие, он опасно волнует общество, возмущает один класс общества против другого“ и т. д. и т. д. Начинаются жалобы, всяческие доносы со стороны лиц, считающих себя обиженными; к начальству направляются просьбы сократить проповедника или даже совсем удалить его. Так это бывает везде, так это и у нас в Царицыне».
И проповедник без обиняков указал на попытки местных лесопромышленников заткнуть ему рот, дошедшие ныне до чудовищного обвинения в подстрекательстве к поджогам. По своему обыкновению, о. Илиодор апеллировал к слушателям: правда ли, что он наталкивает паству на поджоги? «Нет!» — закричала толпа, состоявшая на три четверти из его прихожан. Пригрозив засадить клеветников в тюрьму и указав, что поджоги имеют место и в других городах, о. Илиодор попросил слушателей заступиться за него посредством всеподданнейшей телеграммы.
В заключение священник объявил, что «остановить» его никому не удастся, поскольку никакое гражданское начальство не вправе запретить пастырю обличать и проповедовать. Ни пристав, ни полицмейстер, ни губернатор, ни царь не могут отменить право, данное Самим Богом.
Просьбу о телеграмме о. Илиодор в тот же день повторил на подворье. Сподвижники охотно откликнулись и разослали несколько ходатайств. Вот, например, что илиодоровцы телеграфировали Лукьянову 14.VI:
«Ваше превосходительство, враги Христовой правды случившиеся на днях пожары лесных складов в Царицыне связали с проповедями нашего дорогого батюшка отца Илиодора. Верьте им столько, сколько поверили бы тем людям, которые уверяли бы вас, что пожары Могилева, Борисова, Гжатска тоже пахнут проповедями иером. Илиодора. Мы хлопотали пред Государем Императором, чтобы в Царицын прислана была комиссия для проверки великой святой деятельности нашего батюшки. Если вам относительно этого что известно, то покорнейше и сердечно просим поскорее прислать сюда людей, чтобы они посрамили безбожных клеветников и сняли бы клевету и с нас, а особенно с батюшки отца Илиодора».
О претерпеваемых им гонениях о. Илиодор не раз говорил и в других проповедях, указывая, что царицынские передовые люди озлобились на него за то, что он обличал их порочную жизнь. 11.VII он сравнил лиц, ходатайствовавших об его переводе из Царицына, с евангельским бесноватым и жителями страны Гергесинской. Первый кричит проповеднику правды Божией: «Зачем ты прежде времени пришел мучить нас?», а вторые предпочитают проводить жизнь со свиньями. Затем в речи 10.X он снова вернулся к этой теме, отметив, что богачи не добились своего, «остались с большим носом». «Вы, треклятые развратники народа, только образом люди, а нравом диаволы. Вы хотели гнать Иисуса Христа в лице священника! знайте, что Бог непобедим».