Далее, рассуждая о политических убийствах, о. Илиодор обосновывает необходимость правого террора: «Правительство казнит преступников, убийц и грабителей. Так почему же православным патриотам не предавать смерти безбожников и развратников, осмеливающихся нагло осквернять народные святыни». Это будет не убийство, а казнь, и она должна совершаться открыто. «И подвижники-палачи не должны скрываться. Пусть их судят судьи, изменившие своему народу и своей Вере, но все Русские люди будут считать их мучениками, подвижниками-палачами».
Статья заканчивалась, пожалуй, самым ярким из илиодоровских призывов к народному самосуду: «Так выступайте же, черные миллионы, на подвиг! Я, иеромонах Илиодор, благословляю вас на святое великое дело освобождения Родины дорогой от проклятых Богом и осужденных людьми безбожников, грабителей, кощунников, бомбометателей, подстрекателей, газетных лгунов и клеветников!».
Таким образом, о. Илиодор своей властью пытался санкционировать самосуд над революционерами. Как писала сотрудница «Нового времени» С. И. Смирнова, «это было настоящее благословение мечей».
Что до неповешенного гр. Витте, то он, усматривая, очевидно, связь между покушением на себя и статьей о своей казни, выразил желание видеть у себя дома о. Илиодора. Однако встреча не состоялась.
Увольнение от редакторства (14.II)
«Благословение мечей», напечатанное не в маленькой провинциальной газетке, а в солидном «Вече», переполнило чашу терпения обер-прокурора. «Долгом считаю сообщить Вашему Высокопреосвященству, — писал он преосвященному Антонию, — что последние статьи иеромонаха Илиодора, в особенности же помещенная в № 13-м газеты были написаны в столь крайних выражениях, содержат в себе столь жестокие мысли, что Святейший Синод, только что утвердивший правила о литературной деятельности церковных должностных лиц, не мог отнестись к ним безразлично и должен был признать печатание таких статей делом прискорбным, несоответствующим достоинству Православной Церкви».
13-й номер — это статья в «Вече». В синодальном решении вместе с ней цитируется также статья о покушении на взрыв Почаевской лавры. Таким образом, редакторскую деятельность о. Илиодора погубили именно эти два сочинения, поднимающие народ на бунт. Следует это подчеркнуть, поскольку потом Сергей Труфанов утверждал, будто бы пострадал за упрек Столыпину в «Плаче на погибель дорогого отечества». По горячим следам о. Илиодор называл причиной отрешения от должности статью о взрыве лавры, что тоже не совсем справедливо. Наоборот, широкая публика, не читавшая «Почаевские известия», акцент делала на заметке из «Веча». «Долго смотрели сквозь пальцы на черносотенную проповедь и сумасбродные выходки Илиодора, — писала „Биржевка“, — но чаша синодского терпения лопнула, особенно после нарисованной им картины публичной казни видного государственного деятеля — С. Ю. Витте, являющегося бельмом на глазу у вдохновителя психически ненормального иеромонаха»
Итак, 14.II Святейший Синод, по предложению обер-прокурора, предоставил преосвященному Антонию уволить иеромонаха Илиодора от должности редактора обоих изданий — «Почаевского листка» и «Почаевских известий» и назначить наказание соответственно правилам 18–25 ноября 1906 г. об отношениях церковной власти к литературной деятельности церковных должностных лиц.
Сообщая владыке об определении Синода, Извольский пояснил, «что оно вызвано теми крайностями и излишествами печатного слова, которые только вредят силе и влиянию убежденного проповедника, и отнюдь не затрагивают святых чувств верности Церкви и любви к родине, на страже которых стоит молодой иеромонах».
Владыка счел наказание чрезмерным как с формальной, так и с идеологической стороны. Правила 1906 г., на которые сослался Св. Синод, предписывали менее строгие меры (п. «а», «б», «в» § 6): за статьи в чужом «Вече» — увещание, за направление собственных «Почаевских известий» — увещание и последующий запрет на редакторство в случае нового проступка, с правом дать объяснение или апеллировать к высшей инстанции, т. е. Синоду (§ 7). Иными словами, самая скандальная заметка — о казни гр. Витте — ничем существенным редактору «Известий» не грозила как напечатанная на стороне. А за статьи в «Известиях» наказания должны были следовать по нарастающей. О. Илиодора же постигли одновременно две кары с разных сторон — выговор от архиерея 12.II и отрешение Св. Синодом от должности 14.II. Таким образом, нарушены не только правила 1906 г., но и библейский принцип «да не отмстиши дважды на единем» (Ср. Наум.1:9).
Преосвященный был возмущен и тем, что патриот о. Илиодор наказан гораздо строже, чем церковные должностные лица противоположного политического толка: они «всецело посвятили себя в продолжение последних двух лет распространению противорелигиозных и революционных идей среди духовного юношества и духовенства и совершенно безнаказанно и беспрепятственно развращают тех, чьему духовному созиданию они обязаны служить по своему званию руководителей духовной школы, преподавателей закона Божия и нередко носителей священного сана».
Ходатайствуя перед Св. Синодом об освобождении о. Илиодора от дальнейшей ответственности, владыка дал очень точную характеристику своего подопечного: «Что касается до суждения об иером. Илиодоре, то сей пылкий и очень болезненный юноша 26 лет, совершенно бесхитростный и искренний, но аффектированный патриот, имеет самые благие намерения по отношению к церкви и отечеству, но не умеет их осуществлять с достаточной сдержанностью и завещанной в Евангелии негневливостью». Для газеты он казался «полезным в остальном сотрудником», однако «не имеющим собственного чувства меры и доселе не желавшим никому повиноваться».
Исходя из всего сказанного, преосвященный предлагал следующее решение: ограничиться новым выговором от духовного собора Почаевской лавры и установить строгий контроль над «Почаевскими известиями». Если ранее в отсутствие цензора о. Илиодор печатал, что хотел, то теперь в подобных случаях следовало бы получить подпись наместника или уполномоченного им лица. И лишь после новых выходок уволить редактора.
Не дожидаясь ответа Св. Синода, преосвященный привел свой план в исполнение. Духовный собор лавры утвердил постановление, которое о. Илиодор иронически назвал своим «наградным листом»: это был свод всех жалоб светских властей и выговоров от архиерея за полугодовое пребывание священника в лавре. Включая в себя резолюцию Св. Синода, документ заканчивался предложением архиерея: «Вы предупреждаетесь, что дальнейшие отступления от показанных правил (Правила Святейшего Синода от 1906 года § 6, пункты: „а“, „б“, „в“) и непослушание повлечет запрещение Вам литературной работы». Иронизируя над «этой интересной бумагой», о. Илиодор даже не заметил, на какой риск пошел ради него преосвященный Антоний, пойдя наперекор своему начальству.
Выборы в I Думу
Не подозревая о сгустившихся над его головой новых тучах, о. Илиодор вместе с о. Виталием с головой ушел в предвыборную кампанию. Предстояло избрать депутатов от Волыни в Государственную думу II созыва.
Первые выборы, состоявшиеся в 1906 г. вышли, как и во всей Империи, бестолковыми. Темные крестьяне-выборщики были оглушены потоками агитации, лившимися со всех сторон. На житомирских выборах правое духовенство постаралось собрать всех избирателей из простонародья на одной квартире, чтобы изолировать от левых агитаторов и настроить на консервативный лад. Позднейшие жалобы, поданные в Думу на волынские выборы, уверяли, «что крестьян держали взаперти и с них сняли клятву». С другой стороны, левые всячески пытались противостоять попыткам изоляции крестьян: «выборщиков встречали еще на Бердичеве и старались их растянуть в разные концы города, не допускали собраться на одну квартиру, обещали по 50 руб. за измену». По уверениям «Почаевских известий», агитаторы радикального лагеря — прибывший из Киевской губ. С. Т. Таран, Теслюк и учитель семинарии Тиховский — «мучили народ трое суток подряд, так что некоторые крестьяне дошли до умопомрачения».
В Западном крае выборы осложнялись национальным вопросом. Представители каждой народности желали провести в Думу своих соплеменников. Шел торг. В Минске поляки откровенно заявили русским, предлагавшим соглашение, что не дадут им «нi еднего кшесла». Ошиблись только в том, что одно кресло русским все же следовало дать согласно закону. Остальными восемью представителями чисто русской губернии оказались 7 поляков и 1 еврей.
Дамоклов меч чисто инородческого представительства висел и над Волынью. Поэтому священники-выборщики предложили объединение по национальному признаку — союз крестьян и русских помещиков. Эти последние, однако, предпочитали признак классовый и решили вступить в союз с польскими помещиками, следствием чего стало следующее распределение мест: 3 русских помещика, 3 польских помещика, 3 еврея, 4 крестьянина и ни одного священника. В свою очередь, остальные две группы — евреи и крестьяне — тоже начали переговоры, причем крестьяне вели их лишь для отвода глаз. Маневр оказался действенным: русские помещики испугались и соединились с крестьянами. В итоге оказались избранными 2 русских помещика, 3 поляка, 7 крестьян и 1 священник. Русские гордились тем, что «ни одного еврея не пропустили».
После роспуска Государственной думы принцип «нi еднего кшесла» был провозглашен польским съездом в Варшаве как руководство для новых выборов уже по всему Западному краю. Перед консервативным лагерем вновь встала задача провести в Думу своих наперекор инородцам.
Выборы на Волыни
Несомненно, почаевский отдел «Союза русского народа» создавался с прицелом на будущие выборы. Еще в одном из пробных выпусков августа 1906 г. «Почаевские известия» писали: «Нужно будет выбрать в Думу хорошего, честного, богобоязненного человека, чтущего Царя Самодержавного. Когда будут союзы, тогда всем будет известно, кто посылается в Думу, так как один союз известит другой о посылаемом депутате».