«…через месяц-полтора он умрет», — таков был неутешительный прогноз преосв. Гермогена. Как оказалось, прогноз чересчур мрачный. О. Илиодор продолжал потихоньку совершать богослужения, проповедовать на религиозно-нравственные темы и руководить своей стройкой.
Уверенность в оставлении
«Поклонники о. Илиодора были убиты торжеством нагайки и с грустью говорили ему:
— Что вы, батюшка, мучаете себя, не спите по ночам и, во что бы то ни стало, стараетесь отстроить монастырь: все равно вам не жить здесь.
— Нет, братие мои возлюбленные, я останусь здесь. Если бы меня прогнали отсюда, это означало бы смерть верховной правды; но она жива, — я в это верю».
На практике это означало, что за иеромонаха ходатайствуют его столичные друзья-монархисты («Пуришкевич и Ко»). Осведомленная «Речь» потом упоминала «Пуришкевича и Маркова, грудью своей отстоявших Илиодора».
Он рассчитывал, конечно, и на эффект от своей всеподданнейшей телеграммы, но адресат ограничился передачей ее обер-прокурору.
Указ Синода о переводе о. Илиодора в Минск был отправлен только 9.XII, а дошел до Саратова еще позже. Промедление позволило отсрочить отъезд. Второй уважительной причиной стало болезненное состояние иеромонаха.
Получив указ, преосвященный предписал о. Илиодору сдать дела и ехать в Саратов, а оттуда на новое место службы. Однако священник прислал вместо себя двух человек, подтвердивших тяжесть его болезни.
Гр. Татищев предполагал, что в глубине души преосв. Гермоген не желает расставаться со своим протеже: «Думаю, однако, что Преосвященный считает вопрос об отозвании иеромонаха Илиодора не совсем решенным и надеется, что о. Илиодору как больному будет дозволено временно остаться в Саратовской губернии, а затем, когда минует острота конфликта, забудется и вопрос об отозвании».
Имелась у о. Илиодора и третья причина оттягивать отъезд: Бочаров еще оставался в Царицыне, поэтому уехать раньше неприятеля казалось демонстрацией своего поражения.
Надежды о. Илиодора не составили секрета для властей. 15.XII Боярский доложил в Петербург о телеграмме иеромонаха своим приверженцам от 10.XII, где он писал, что «никакого перевода» не будет.
Очевидно, именно этот рапорт заставил министерство внутренних дел 20.XII дать, наконец, ход новым бумагам, накопившимся против о. Илиодора, — представлениям саратовского губернатора о праздновании именин иеромонаха и других его недавних деяниях. Соответствующие документы были пересланы Извольскому.
Примирение губернатора и епископа (25.XII)
Вернувшийся в Саратов около 22.XII гр. Татищев находил, что ввиду «Высочайше оказанных ему милостей» он же должен сделать первый шаг к примирению с преосв. Гермогеном. Поводом стал праздник Рождества. Губернатор явился к преосвященному для поздравлений. В свою очередь, еп. Гермоген нанес бывшему противнику ответный визит, затянувшийся на три часа.
Говорили о конфликте Бочарова и о. Илиодора и вообще о соотношении властей. «Недоразумения между светской и духовной властью, — докладывал гр. Татищев министру, — Епископ объясняет разностью взглядов его, сторонника старого порядка, с новым режимом. Под старым порядком Преосвященный разумеет те времена, когда представители высшей духовной власти не только обличали правителей, но и указывали на неправильности в управлении Царям».
Затем разговор перешел к общегосударственным вопросам. Преосвященный говорил о тех правительственных мероприятиях, которые считал ошибочными, — аграрной реформе 9 ноября и передаче церковных вопросов на рассмотрение Государственной думы с ее разношерстной церковной комиссией. Последнее, по мнению владыки, было шагом к отделению церкви от государства.
Докладывая Столыпину о разговоре, гр. Татищев высказал предположение, что владыка говорит «с чужого голоса», а именно под влиянием «Петербурга и иеромонаха Илиодора».
С другой стороны, очевидное желание преосв. Гермогена восстановить отношения с губернскими властями гр. Татищев тоже объяснял внешним «воздействием» Ведомства православного исповедания, намекая, что таковое воздействие и впредь помогло бы сохранить корректные отношения. Не умея выстроить их самостоятельно, губернатор только и мог, что просить вмешательства петербургской указки.
Идиллическую картину примирения духовной и светской власти Саратов наблюдал и месяцем позже, 24.I.1909, когда гр. Татищев посетил «монашескую трапезу» в главном архиерейском зале. Бывшие враги поочередно предложили тост за здравие друг друга. В своей речи владыка поблагодарил губернатора «за высоко сочувственное отношение к переживаемому саратовской православной паствой торжеству и за личную искреннюю дружбу и благожелательное сердечное отношение ко мне: с своей стороны, я всегда питал к Сергею Сергеевичу самые простые и искренне задушевные дружеские чувства». Коснувшись недавних событий, преосвященный подчеркнул, что этот конфликт произошел на принципиальной, а не на личной почве.
Распространение брошюры «Плач на погибель дорогого отечества»
Возобновившаяся дружба духовной и светской власти уже в декабре прошла проверку на прочность. Дело в том, что о. Илиодор привез из Саратова тираж второй своей брошюры — 16-страничной книжечки, воспроизводившей еще одну программную статью зимы 1906–1907 гг. — «Плач на погибель дорогого отечества». По сходству шрифта Нейман предполагал, что эта книжечка была напечатана в Саратове, в той же типографии, что и «Братский листок». Брошюра продавалась на подворье, у свечного ящика, по обычной цене в 10 коп.
Узнав об этом, гр. Татищев ринулся в бой. Руководствуясь старым принципом противодействия всему идущему от о. Илиодора, губернатор послал к еп. Гермогену чиновника особых поручений, извещая, «что иеромонах Илиодор, проживая незаконно в г. Царицыне, продолжает будто бы прежнюю свою деятельность, распространяя среди жителей г. Царицына собственного сочинения брошюру под названием „Плач“, направленную против правительства». Поэтому гр. Татищев просил изъять эту литературу из продажи.
Преосвященный немедленно, телеграммой 28.XII, вызвал о. Илиодора в Саратов по «весьма серьезному делу», прибавив: «Ради Бога прекратите продажу раздачу на подворье брошюры Плач без промедления».
На следующий день гр. Татищев распорядился конфисковать брошюру и доставить несколько экземпляров. Конфисковать в Царицыне, но не в монастыре. Тут губернатор надеялся на содействие еп. Гермогена: «Распоряжение конфискации подворье будет сделано духовной властью».
Губернаторская телеграмма поставила Неймана в некоторое затруднение, поскольку эта брошюра, в отличие от предыдущей, не выходила за пределы подворья. Как же конфисковать то, чего нет? Но раз начальство жаждало ознакомиться с илиодоровским сочинением, то вопрос был решен просто: агенты полиции посетили монастырь и купили там 6 брошюрок, которые и отправились в Саратов.
Раскрыв брошюру, гр. Татищев обнаружил в ней следующий пассаж:
«Окружили Царя министры неверные. Они над чувством русским, народным, только смеются, потешаются. Дети твои плачут и кричат им: „спасите, погибаем!“, а они на слезы страдальческие отвечают сатанинским надменным хохотом. Первый-то министр, самый Столыпин Петр, называет верных детей погромщиками. Крестьян он собирается забросать прокламациями, а если они и тогда будут смиренно заявлять о земельной нужде, то он собирается их расстреливать! Ах, как это делать легко, привлекательно. Ах, Столыпин, Столыпин, Петр Аркадьевич, да ты сначала накорми, напои крестьян, научи, как свой клочок земли с пользой обрабатывать, ты повыгонь из них развратителей, демократов, социалистов, безбожников, а потом увидишь, что их не за что расстреливать: они почти все смиренны, кротки, верующи. Придет ведь время дать ответ пред судом народным, судом Божиим! Хорошо говорить тебе, когда у тебя 10 000 десятин земли: семь родовых, да три приобретенных, или наоборот, — хорошо не запомнил, как о том в одной книжечке написано».
Гр. Татищев торжественно препроводил крамольное сочинение Столыпину: полюбуйся, мол, как тебя расписывают. Тот 5.I наложил резолюцию, прося Курлова срочно связаться с Роговичем и выяснить, какие меры будут приняты против о. Илиодора за напечатание этой брошюры. Распоряжение было выполнено в тот же день.
Словом, пошла писать губерния, а за ней и министерство, не зная, что текст «Плача» был опубликован газетой «Вече» еще в феврале 1907 г. Тогда скандальный пассаж не вызвал никаких репрессий. Ныне же властям слишком захотелось доказать, что о. Илиодор «продолжает прежнюю свою деятельность».
Сам он на вызов еп. Гермогена не приехал ввиду болезненного состояния, но по телеграфу ответил преосвященному, «что никаких противоправительственных брошюр в г. Царицын он не распространял». Это была сущая правда. Брошюра распространялась не в городе, а только на подворье и по смыслу своему представляла собой славянофильское литературное произведение, направленное не против кабинета Столыпина, а вообще против прозападнической позиции правительства начиная с петровских времен. Министры упоминались лишь мимоходом, хотя и в довольно резкой форме.
Путая все и вся, Сергей Труфанов будет связывать этот фрагмент «Плача» со своим удалением из Почаева. Очевидно, он смутно помнил, что обличение Столыпина ему не сошло с рук, но запамятовал обстоятельства.
Настояния еп. Гермогена
Кажется, эпизод с брошюрой подорвал доверие еп. Гермогена к своему протеже. Только что, в праздник Рождества, преосвященный защищал о. Илиодора перед губернатором, указывая, что иеромонах «виновен лишь в несдержанности и судить его нельзя, так как через месяц-полтора он умрет», а уже 28.XII владыка вызывает своего подопечного в Саратов с очевидным намерением сделать выговор. По-видимому, еп. Гермоген заподозрил, что о. Илиодор симулирует болезнь и под шумок продолжает буянить.
В первый день 1909 г., в Дворянском собрании, обсуждая пресловутую брошюру с гр. Татищевым, преосвященный «резко высказался» по адресу о. Илиодора. Ра