– Самозаводом, – поправила Джина.
– …Самозаводом на курорте нам необходимо перебраться на более здоровую почву. Более… праздничную.
Юго нахмурился. Значит ли это, что она больше не воспринимает всерьез их недавний разговор? То, что он показал ей на плато? Словно прочитав его мысли, Лили успокоила его:
– Что не мешает нам внимательно следить за тем, что происходит.
– Ну нет, только не начинай, в тот раз я провела жуткую ночь, – пожаловалась Джина, а затем добавила: – У нас классная компашка, особенно когда мы дурачимся.
– Особенно для Юго, две девушки – и только ему одному, – смеясь, подхватила Лили.
– И самые хорошенькие, – заметила Джина.
– На самом деле единственные!
Юго решил забыть про свою паранойю и подыграть им. Он сделал вид, что пребывает в прекрасном расположении духа:
– Я бы предпочел провести вечер с Адель и Симоной, но приходится довольствоваться тем, что есть.
– Вот трепло! – бросила Лили, шутливо замахнувшись на него бутылкой.
Они прошли мимо ряда шале – шести построек в характерном альпийском стиле. Дома были отделены друг от друга несколькими десятками метров леса, что придавало им сходство с «затерянными среди природы ларцами с драгоценностями». Воплощенный покой.
– Вид оттуда, должно быть, потрясающий, – заметил Юго.
Лили подтвердила:
– Да, практически такой же, как из Аквариума, с той только разницей, что, когда смотришь с террасы, скала круто обрывается, так что выглядит достаточно впечатляюще. И главная спальня наверху тоже смотрит на долину. Грандиозно.
Они уже подходили к Башне, когда Юго, который буквально упивался пейзажем, замедлил шаг. Он что-то увидел. Остолбенев и не в силах участвовать в обсуждении девушками самых сексуальных сцен из известных им обеим фильмов, он промолчал и пошел следом за ними. В последнем свете дня он различил наверху в окне последнего шале какой-то силуэт. Его очертания впечатались в память. Юго был совершенно уверен, что кто-то резко отпрянул от окна, чтобы его не заметили. Почему за ними следят таким странным образом? Этого он не знал, но встревожился. Подумав немного, Юго понял почему.
В ресторане на ужине собрались все без исключения сотрудники, а их троица сбежала раньше всех. Они шли по прямой, единственной дороге к шале. Никто не мог их опередить. Это нереально. И от очевидности этого вывода у него по спине пробежал неприятный холодок.
Здесь, на курорте, присутствует пятнадцатый человек.
Тот, о котором ему еще никто не говорил. Тот, кто скрывается.
В архитектуре Башни словно сосредоточились все недочеты Валь-Карьоса. Одинокое, старое каменное здание действительно напоминало затерянный в горах, напрочь забытый каким-то сеньором средневековый донжон. Ни деревянной обшивки, ни бревенчатых стен, ни черепичной крыши – только относительно недавний цементный раствор и несколько дверных рам указывали на ее истинный возраст. Ни единого окна на три четверти высоты. К главному входу вела стальная конструкция, оставшаяся от снятого на лето матерчатого навеса. Лестница уходила в сторону, в полуподвальное помещение, где, как пояснила Лили, располагалась дискотека. В Валь-Карьосе Башня выглядела анахронизмом.
Через здание с более современным интерьером Лили провела их в подсобное помещение, где хранилось около сотни дисков Blu-ray с самыми разными фильмами. На выбор у девушек ушло всего минут десять, так что Юго даже не успел поучаствовать. Но мыслями он был где-то далеко. В его памяти снова и снова возникал силуэт в окне шале. Он не решался рассказать об этом своим партнершам – те так явно предвкушали предстоящее развлечение, что ему не хотелось портить им удовольствие. Он не горел желанием стать вестником дурного предзнаменования, который в очередной раз ломает всем кайф. И что они ответят? Что ему показалось? Что это игра света в сумерках? Что занавески колышутся от сквозняка?
Девушки потащили его в большой круглый зал, занимавший большую часть Башни, с креслами, расставленными амфитеатром. Джина предложила сесть вместе, а не по одному в каждом ряду, тем более что они выбрали страшный фильм. Будто нарочно… – мысленно проворчал Юго.
Лили отлучилась, чтобы включить видео, и вернулась с двумя толстыми пуховыми одеялами, которыми они все втроем укрылись. Вылетела пробка, они стали пить прямо из горлышка, передавая бутылку по кругу, когда начался фильм «Спуск»[30] – история о женщинах, выживающих в пещерах, населенных страшными тварями.
Джина и Лили не могли удержаться от комментариев, особенно после какого-нибудь наводящего ужас эпизода. Они с обеих сторон прижались к Юго, не спросив его согласия, и вскоре ноги Джины уже лежали у него на коленях, после чего последовало недвусмысленное требование сделать ей массаж, что он, не дрогнув, выполнил. Она что, клеит его? Вроде нет. Он не был до конца уверен, но в здешних условиях ни в коем случае нельзя было неправильно оценить подобную ситуацию, так что он решил вообще не реагировать. Юго уже несколько лет состоял в отношениях с Люси, когда возникло движение #MeToo[31]. Он воспринял его с явной снисходительностью и некоторым стыдом за мужской пол, признавая и свою долю ответственности, хотя считал, что сам он никогда не допускал ничего непристойного по отношению к женщине. Все мужчины наверняка испытывают хоть какое-то, пусть даже атавистическое, чувство вины за существовавший испокон веков многолетний женоненавистнический патриархат, наследие которого они несут в себе. В момент расцвета это явление вызвало невероятную реакцию. Юго только что опубликовал роман и пытался заявить о себе, устраивая автограф-сессии, которые почти не имели успеха. Иногда из жалости подходили немногочисленные зеваки, чтобы прочитать текст на задней обложке, и реже – великодушные книгочеи, чтобы перекинуться с Юго парой слов, редко касающихся его романа, который на самом деле их не интересовал. Так однажды, пролистав первые несколько страниц, пожилой мужчина снял кепку. Юго так отчетливо помнил его голос, будто старик все еще стоял рядом.
– Мне кажется, ваша героиня не слишком современна.
– Почему вы так считаете?
При мысли, что за две минуты можно оценить чужой двухлетний труд, у него буквально волосы встали дыбом.
– Она выглядит не слишком сильной, даже покорной. В эпоху #MeToo это досадно.
– Мой роман не о сегодняшнем дне.
– Не важно, главная мысль, которую транслирует ваша героиня, от этого не меняется. То, что вы хотите сказать, передается тем, что вы говорите о ней.
– Она не героиня.
Старик одним взмахом руки отмел его аргумент:
– Не старайтесь показаться глупее, чем вы есть, вы меня прекрасно поняли. Позвольте сказать: вашему поколению нет оправдания. А предыдущее и того хуже.
– Мы говорим о литературе или о социологии?
– Это одно и то же, хорошие книги повествуют о мироустройстве. Никогда не забывайте одну вещь, молодой человек: мужчины на протяжении всей Истории совершали насилие над женщинами, пуская в ход свой пол, характер, законы, ложь, – так было испокон веков! Женщинам оставалось только одно оружие – их сердце, а это обоюдоострый меч, за что им часто приходилось расплачиваться. О, только не будем делать из них святых, однако не является ли их умение манипулировать проявлением способности к адаптации и выживанию? Да, у мужчин долгое время было единственное оправдание своего приоритета – война. Они считали, что женщины, в сущности, обязаны им за это. Ведь ради безопасности домашнего очага мужчины шли на смерть, становились калеками, лишались разума, превращались в жертв или хищников. Но, будем надеяться, те времена прошли. А у вас, мой юный друг, нет такой культуры, а значит, и такого оправдания. Вы должны вернуть женщинам их равноправие в этом мире. Это ваша ответственность, и она начинается с ваших книг.
Старик снова надел кепку, положил на стол книгу Юго и ушел со словами:
– Я буду читать вас, когда вы научитесь писать, осознавая свою роль.
Этот разговор произвел на Юго неизгладимое впечатление. Они обсудили его с Люси, которая поддерживала движение #MeToo, но при этом все-таки не полностью разделяла слишком современное видение партнерства, с которым себя не отождествляла. Она считала, что каждому отведена определенная роль в доме и это прекрасно, но она терпеть не могла, когда Юго вторгался в ее владения, и постановила, что некоторые обязанности принадлежат по праву только ей. Например, покупки, потому что он никогда не покупает именно то, что она просит, а половину вообще забывает. Но она не стала бы таскать на себе бутылки с водой или с молоком, это «мужская» прерогатива. Достаточно архаичное представление, которое Люси полностью поддерживала, поскольку именно она приняла такое решение. По сути, дома заправляла она, и ее не волновали все рассуждения о роли женских персонажей в произведениях партнера, лишь бы они были интересны читателю – вот ее критерий. Старомодная героиня или покорная, Люси было все равно, лишь бы она вызывала эмоции, что не слишком помогало Юго в споре.
С тех пор как они расстались, он будто ходил по тонкому льду, не совсем понимая, что он имеет право сделать или произнести, не рискуя нарваться на непонимание. Уместно ли сказать незнакомке в баре, что она хорошо выглядит? Или это первая отметка на шкале неуважения, первый шаг к домогательствам? Имеет ли он право угостить ее спиртным? Прилично ли, когда он торопится, зайти в лифт с женщиной? Следует ли запретить себе даже беглый взгляд на декольте, как это было в первый вечер с головокружительным вырезом Джины? Где грань между «смотреть» и «видеть» то, что находится перед глазами? Реальность настигла его в самых бредовых формах: но с момента расставания этот вопрос никогда не возникал, потому что Юго больше не испытывал желания. Он погас. Хотя сейчас опять пошел ток