Это было так чертовски жизненно важно!
Лили попросила его вести себя с ней как ни в чем не бывало. Она не хотела ни сплетен, ни шуточек, особенно от Тика и Така, – услышав эти прозвища от Юго, она тоже взяла их на вооружение, – и предпочитала, чтобы они пока продолжали общаться втайне ото всех и посмотрели, что из этого выйдет. Преимущество такого подхода заключалось в том, что он понятен и устраивал Юго, – он тоже был не готов становиться мишенью грубого сарказма окружающих.
Лили, видимо, почувствовала, что он огорчен, и как только последний член команды покинул столовую, придвинулась ближе и прижалась к нему.
– Прости за вчерашний вечер, – сказала она.
– Можешь не извиняться.
Ему не пришлось ничего объяснять – она сама почувствовала, что со вчерашнего дня его решимость ничуть не ослабела. Поэтому она спросила:
– Ты можешь раскрыть мне свой план? Мне тоже отведена в нем какая-то роль? Но предупреждаю – то, что мы спим вместе, не означает, что с меня можно драть семь шкур и что я соглашусь исполнять все, что ты пожелаешь.
Юго хотел было напомнить ей, что спали-то они вместе всего одну ночь и с тех пор только сталкивались друг с другом, но он вовремя остановился, поняв, насколько по-детски это прозвучит.
– Все просто: я хочу, чтобы ты притворилась Алисой.
– Я? Даже не думай! Я совсем на нее не похожа!
– Только голос. По телефону.
– Ты слышал, что я сказала? Тебе хотелось бы выдать Бонни Тайлер за Шинейд О’Коннор?[38] Желаю удачи.
– Если говорить негромко и осторожно, то для не слишком чутких ушей должно сойти.
Лили недоверчиво поджала губы.
– Поясни.
– Я не могу ворваться к человеку, который живет на ферме возле Валь-Карьоса, и потребовать, чтобы он сказал правду.
– Это точно.
– С другой стороны, Деприжан утверждает, что говорил с Алисой по телефону в субботу, после ее отъезда. Либо Деприжан вешает нам лапшу на уши, либо его самого надули. Тогда, возможно, он не врубился, что с ним говорила не настоящая Алиса, поэтому ты тоже можешь выдать себя за нее, и все прокатит.
– Или же с Алисой все о’кей, она действительно говорила по телефону, а этот тип из деревни – таксист и там живет; если работать в Мондофене, это не так уж нереально.
– Не важно: ты позвонишь Деприжану и прикинешься Алисой; по его реакции мы сразу узнаем, что ему известно. Если он не задумываясь поддержит разговор, значит верит, что она жива, и в таком случае не имеет к этой истории никакого отношения. Но если начнет заикаться и путаться, то…
Лили отпрянула и в полном шоке уставилась на него.
– Жива? – повторила она. – Подожди, ты думаешь, что Алиса могла умереть?
Юго поставил локти на стол и сцепил пальцы.
– Я рассматриваю все варианты. И давай посмотрим правде в глаза: если Деприжан солгал, если он не говорил с Алисой по телефону и этот тип на самом деле не таксист, а сообщник, то да, боюсь, единственное возможное объяснение звучит довольно зловеще.
Лили медленно выдыхала до тех пор, пока из ее легких не вышел весь воздух. А глаза, наоборот, бегали из стороны в сторону, словно пытаясь вырваться из орбит. Юго вдруг представил себе ее проткнутые гвоздями глазные яблоки и заморгал, стараясь избавиться от зловещего видения.
Лили подытожила:
– Ты считаешь, что Алиса убита, потому что не веришь, что человек, голос которого мы слышали на днях по телефону в кабинете Филиппа, на самом деле таксист? Это чертовски сложный логический ход.
– Клянусь, я…
– Нет-нет, я согласна. Так и сделаем. Просто чтобы избавиться от всех сомнений. И у меня есть идея, как это осуществить практически.
Лили отвела Юго в Башню, и они по служебной лестнице поднялись на чердак, переоборудованный под офисы. В это время года стулья были накрыты чехлами и все аккуратно убрано: не валялось ни единой бумажки или папки. Лили встала у окна и достала из кармана мобильный телефон, который подняла над головой, словно призывая громы и молнии.
– Обычно здесь есть что-то наподобие сети. Не очень хорошей, но, если повезет, поговорить удастся.
– А если тут ловит плохо, это даже лучше, ему будет труднее узнать твой голос.
Юго рассчитывал, что угадал, предположив, что у директора проблемы со слухом. Он не видел у него в ушах слухового аппарата, но надеялся, что это просто от лени или из кокетства, а не потому, что тот Деприжану не нужен.
– Включи громкую связь, чтобы я тоже слышал. Первые несколько секунд будут решающими.
– Подожди, нужно позвонить ему со скрытого номера. Только бы Адель не взяла трубку…
Когда соединение было установлено, у Юго учащенно забилось сердце.
– Алло? – раздался голос Деприжана.
В мастерском исполнении Лили ее голос звучал – нежнее не бывает:
– Месье Деприжан? Это Алиса.
– Алиса? Алиса Ланглуа? Вот уж не ожидал услышать вас так скоро. Надеюсь, никаких проблем с выплатой по истечении трудового соглашения?
Юго закрыл глаза. Директор не юлил. Отреагировал мгновенно. Ни удивления, ни колебаний. Совершенно обычный разговор. Правдоподобный. Юго покачал головой.
– Все в порядке, месье Деприжан, я просто хотела попросить… Я забыла вернуть Джине ее свитер, а поскольку мобильной связи с ней нет, не могли бы вы передать ей мое сообщение?
– Конечно передам.
– Он ее ждет после химчистки, я его уберу, и она сможет забрать его, как только захочет. Вы можете ей передать? С моими извинениями.
– Сделаю, будьте уверены. У вас все в порядке? Возвращение к обычной жизни проходит не слишком тяжело? Приступ депрессии позади? Как я уже говорил, это может потребовать какого-то времени. Жить среди нас – дело непростое!
И он рассмеялся.
Лили оборвала разговор и повесила трубку.
– Что скажешь?
– Нет, он не притворялся, – признал Юго.
– Мне тоже так показалось.
– Но это не значит, что тот тип с фермы ни при чем.
– Юго! Прекрати, ты просто зациклился. Мы позвонили, ты должен быть доволен!
– Я знаю, но если Деприжан не задействован напрямую, возможно, им манипулирует кто-то другой.
– Ты планируешь заманивать в ловушку всех сотрудников, одного за другим?
– Нет, просто проверить еще одного возможного подозреваемого.
Лили с досадой отвернулась.
Юго не мог похвастаться особым терпением. Но выбора у него не оставалось. Было бы неразумно сразу после звонка «Алисы» бросаться задавать вопросы о таксисте. Следовало переждать, чтобы все успокоилось, и распределить встречи так, чтобы не засветиться.
Его план Б на воскресенье оказался гораздо удачнее. Он расстался с Лили сразу после полудня, напомнив ей, что вечером они ужинают вместе, и, прежде чем взяться за подготовку их любовного гнездышка, провел несколько часов на кухне, готовя свои коронные блюда.
В восемь вечера, когда Лили вошла в савойский ресторан, который Юго украсил свечами, чтобы дополнительно осветить накрытый в центре стол, он был потрясен красотой своей партнерши и понял, что не зря потратил столько усилий.
Лили надела туфли на каблуках, длинное платье, изящное колье в несколько рядов, которое подчеркивало ее декольте, и нанесла макияж, оттеняющий ее живые глаза. Даже ее непокорные волосы с помощью каких-то незаметных ухищрений были искусно зачесаны на одну сторону.
На мгновение Юго остолбенел, чем вызвал у Лили улыбку.
– Я просто очарована! – воскликнула она.
– Могу сказать то же самое.
Он пригласил ее к столу, а затем вышел в коридор, чтобы опустить металлическую штору, которая закрыла стеклянную стену ресторана и полностью изолировала их.
– Я проверил, даже свечей снаружи не видно, – объявил он с восторгом. – Сегодня я предлагаю меню «Три вкуса».
Она подняла указательный палец, чтобы его прервать.
– Если ты окажешься одним из трех, я сочту это бестактным, – шаловливо предупредила она.
Юго вынул из приготовленного заранее и спрятанного за спинкой стула ведерка со льдом бутылку марочного «Мерсо» урожая 2016 года.
– Где ты это достал?
– У меня есть связи, – сказал он, наполняя бокалы.
В этом деле ему очень помог А. С.
Закуска в виде верринов[39] с тремя ароматами произвела сильное впечатление.
Лили не могла поверить, что он умеет готовить такое блюдо. Юго и бровью не повел, а в конце трапезы, не в силах больше проглотить ни кусочка, Лили взмолилась о пощаде и, впечатленная его кулинарными талантами, устроила ему овацию. Юго уже давно готовил только для себя и теперь страшно гордился. Гурман заново открывал свои ощущения и способности. Самым сложным было обойтись теми ингредиентами, которые имелись в продуктовом магазине.
Но еще больше он гордился тем, что за весь вечер ни разу не упомянул ни Страфа, ни Алису. Только легкая, приятная беседа.
– Когда я думаю об этой татуировке у тебя на спине, – начал он. – Если бы твои ученики, зимой, знали…
– Ну и что? Что бы это изменило? Я что, не соответствую нормам? Думаешь, это бы их шокировало?
– Нескольких высоконравственных матерей семейства – возможно. Но папашам точно понравилось бы. Это бы их завело.
– А тебя это заводит? – с вызовом спросила она.
– Немного, признаюсь…
– У тебя нет ни татуировок, ни пирсинга, ничего, что могло бы обозначить твою уникальность или нонконформизм. Это потому, что ты не чувствуешь свою причастность или тебе это вообще не нужно?
– Бунтарский дух? Диссидентство? У меня в голове и без того полная мешанина, недоставало мне только кричать об этом на всех углах!
– Я сразу почувствовала, что в тебе есть что-то особенное, как только тебя увидела. То, как ты смотришь на людей, на жизнь. В твоих глазах чувствуется вызов. Отказ покориться. Не ты принадлежишь миру, а мир принадлежит тебе.
– Вау, ни больше ни меньше. Я и не знал, что так много тебе поведал.