Сильный ночной дождь в субботу вечером вызвал небольшой оползень у подножия Башни, и Юго предложили в его выходной участвовать в расчистке дороги. На восстановление сил ему отвели понедельник. Лили вместе со стариной Максом натирала лыжи в мастерских. А Юго воспользовался паузой, чтобы обновить продовольственные запасы, которые уже подходили к концу, и провел целый час в продуктовом магазине, наполняя пакеты под грустным взглядом Симоны. Вне магазина Юго ее ни разу не видел. Каждое утро, шесть дней в неделю, она неотлучно стояла на своем посту за прилавком. Но что она делала потом, весь день? Где бродила? Он никогда не встречал ее ни в коридорах, ни на общих собраниях команды. Ей, наверное, около семидесяти, то есть, похоже, она самая пожилая в Валь-Карьосе. Юго осознал, что из-за невзрачной внешности и угрюмого вида он никогда не включал продавщицу в свои упражнения по вычислению виновных. А между тем она знает всех и вся. Даже Страфа.
Особенно Страфа.
Вряд ли Симона работает на курорте недавно. Как могла здесь появиться женщина ее возраста, которой давно пора на пенсию? Она явно трудилась здесь по старой памяти. Может быть, даже с тех пор… Когда она выкладывала оплаченные покупки, Юго решил, что терять ему нечего, и решил попробовать:
– Вы с самого начала здесь работаете?
Она почти незаметно кивнула. До чего же Юго устал от этих людей, из которых надо буквально клещами вытягивать каждое слово, никакого терпения не хватает. Поэтому он сразу перешел к сути дела:
– Вы были знакомы со Страфа, когда он обосновался здесь?
Она резко, словно под действием невидимой пружины, вскинула на него серые глаза. Ну вот и все, подумал Юго.
– Мальчик прав, – сказала она, – очень уж вы любопытный.
– Кто вам говорил обо мне, Людовик?
Она покачала головой, не скрывая своего презрения:
– Нет, мой мальчик. Мой сын.
В мозгу у Юго складывались все возможные варианты родственных связей, и он с гораздо большим изумлением, чем ему хотелось бы, произнес:
– А. С.? А. С. – ваш сын?
Она снова кивнула.
– Простите, – добавил Юго, – не уловил сходства, я очень плохой физиономист…
Теперь он пытался понять, меняет ли это обстоятельство его прежние выводы обо всем, что произошло до сих пор, и не без горечи понял, что это ничего не меняет. Юго всегда знал, что А. С. родом отсюда, и только теперь обнаружил, что и мать его тоже из местных. Она никогда не бывала на людях, как и А. С., который был социально активен не более, чем Симона. Юго представил себе, как по вечерам они сидят вдвоем в квартире, смотрят телевизор, перед каждым стоит тарелка дымящегося супа. Мать и сын нигде не бывают, не в силах расстаться друг с другом.
Это «Психо»…[40]
Вот только по характеру А. С. совсем не похож на Нормана Бейтса. Он суров, но относительно приятен в общении. И довольно обаятельный и спортивный. Юго не представлял его психопатом, который издевается над своей мамочкой и обнимает ее по ночам, прежде чем уснуть. Нет, вовсе нет. И во что же я теперь играю? Ищу преступника, который не совершал преступлений? Ибо такова реальность. Надо признать, что за все время его пребывания в этих стенах не произошло практически ничего конкретного.
Симона протянула ему чек. Она определенно была не из разговорчивых. Юго отказался от своих попыток и обнаружил, что накупил пять больших, плотно набитых пакетов и две упаковки бутылок с молоком и колой «Зеро». Одну часть продуктов он решил отнести на кухню за столовой и сложить в выделенный ему шкаф. Затем вернулся в магазин за двумя оставшимися пакетами, к которым, ничтоже сумняшеся, присовокупил упаковку колы. Это предназначалось для его квартиры.
Пока он шел по коридорам корпуса В к лестнице, ведущей на верхние этажи, ручки пластиковых пакетов впились ему в ладони до крови, плечи горели, а спину начало ломить. Он остановился, чтобы передохнуть. Впереди еще два этажа, а затем лабиринт коридоров. Какой идиот! Зачем ему понадобилось тащить все сразу, вместо того чтобы забирать постепенно в течение нескольких дней. Конечно, можно и сейчас оставить здесь часть своей ноши и вернуться за ней позже, но Юго было лень ходить взад и вперед по коридорам.
Два лифта, казалось, дразнили его, их кнопка вызова напоминала рот, высвистывающий песенку: «Я здесь, я молчу, но, вообще-то, я свободен». Лили четко разъяснила ему, что летом лифтами никто не пользуется – слишком рискованно. Но разве так уж велик риск, если подняться на нем всего один раз? И если он сломается в тот самый единственный раз, когда Юго решит им воспользоваться, то с таким же успехом можно сыграть в лотерею – значит наступил период невероятного везения.
Не играй с огнем…
В принципе, он не видит в этом особой угрозы. Вот если бы он собирался кататься на лифте каждый день, утром и вечером, по дороге из дому и домой, – тогда, вполне вероятно, мог бы сработать закон подлости. Но надо быть самым большим неудачником на свете, чтобы сунуться в кабину всего один раз и тут же застрять.
В любом случае Юго понимал, что не сумеет добраться до верхней площадки лестницы, не изранив в конце концов пальцы этими проклятыми ручками.
Он нажал на кнопку. Она засветилась золотистым светом. Идеальный круг – мерцание, похожее на нимб. Внутренний голос подсказывал ему, что еще не поздно. Еще можно передумать. Не заходить в лифт. Если он войдет, двери за ним захлопнутся, словно он добровольно проник в ад. Чего только не лезет в голову! Какое у меня все-таки паталогическое воображение. Хорошо, пускай не в ад, а в чистилище. Юго вздохнул. Звуковой сигнал — и он машинально отступает на шаг, металлические двери распахиваются, открывается кабина лифта. Достаточно большая, чтобы поместился он сам, его пакеты, его лень и вся его необъятная глупость. Достаточно большая для нескольких человек с лыжами, вот и все. Он вошел внутрь, поставил на пол пакеты, которые с каждой секундой становились все тяжелее, и потянулся указательным пальцем к панели управления. Палец завис перед кнопкой «подземный этаж».
Он вспомнил, что ему вроде говорили о прачечной в подвале, которая работает только в зимний сезон для стирки постельного белья из номеров, но он тоже может ею воспользоваться, если у него возникнут проблемы со стиральной машиной в его квартире. Нет, конечно нет, спасибо. Памятуя о том, как ему удалось измыслить самое немыслимое на лестничной клетке корпуса Б/У, он ни за что теперь не даст волю своему необузданному воображению в подземелье, полном машин, выстроившихся в ряд в неоновом свете. Нет уж, что нет, то нет.
Он нажал на кнопку 3, и двери сомкнулись. Как две гильотины. Нет, хватит, даже не начинай. Кабина вздрогнула, затем с усилием стала подниматься. Медленно. Очень медленно.
Некуда торопиться. Она ползла очень медленно, и Юго решил, что так и задумано, что иначе и быть не должно. Чтобы пассажир не покачнулся в своих неуклюжих, вонючих шузах и не ткнул лыжей в рожу соседа.
– Подумать только, до чего у вас острые лыжи.
– Извините, не понял…
– Ваша лыжа острая как нож! Посмотрите на мою шею! Вся в крови!
Юго потряс головой, стараясь отмахнуться от сцены из фильма ужасов. Лифт не сломается. Индикаторная лампочка показывала 2. Они почти на месте. Теперь подвинулись еще выше. Не спеша.
Цифра 2 погасла. Юго наблюдал за цифрой 3, ожидая, когда загорится красный свет и прозвучит сигнал прибытия. Вместо этого лифт резко остановился, и Юго, чтобы не упасть, схватился за поручень.
Нет.
И свет погас.
Такое могло присниться только в кошмарном сне.
Был ли хоть один шанс из миллиона, что в этот единственный раз, когда он поедет на лифте, тот сломается, – именно в этот, а не в другой раз? Какая гнусность!!! Один-единственный раз!
Юго понимал, что надо взять себя в руки, не поддаваться панике. Только не сейчас. Не в эту минуту, когда он застрял между двумя этажами заброшенного здания, куда почти никто не заглядывает, в самом центре практически безлюдного лыжного курорта у подножия Альп. Когда он взглянул на два стоящих у его ног пакета с продуктами и упаковку кока-колы, ему стало смешно. По крайней мере, не умру от голода и жажды. Но ничего смешного в этом не было. Спокойно. Это снова пройдет. Это временное. Просто ум за разум зашел, как в тот вечер.
Не упустив такой возможности, его воображение мгновенно отреагировало: ты имеешь в виду тот случай, когда, как и сейчас, ты оказался в темноте, и тут появилась огромная тварь и попыталась сожрать тебя, высосать из тебя все внутренности, которые она с удовольствием сначала превратила в какое-то жидкое месиво? Отлично, приятель! Разве что здесь вряд ли слышно, что к тебе кто-то приближается. И в этом-то вся проблема.
– Ну, поехали! – скомандовал он.
Он нащупал в темноте кнопки, начав с верхней, и, дойдя, как он полагал, до кнопки 3, принялся упорно на нее давить.
– Ну что же я такой невезучий, это просто нереально!
Ничего не видно. Абсолютно. Хуже, чем в безлунную ночь. «Ночь, опустившуюся в кабину лифта на дне чернильного озера». Сказано не так уж плохо, и при других обстоятельствах он мог бы записать эту фразу и вставить в одну из новых глав. В роман, который я еще даже не начал… Как долго ему придется просидеть здесь взаперти, прежде чем его исчезновение заметят и догадаются, где он?
Они с Лили еще не планировали, в какой вечер встретятся, поскольку только что провели вместе ночь. Но Юго надеялся, что она встревожится, если не увидит его до среды. Целых три дня… И спасатели еще должны будут отыскать его здесь. Услышат ли они его крики? Сколько еще пройдет часов или дней, прежде чем фирма по обслуживанию сможет выслать аварийную бригаду? Они пришлют пожарных.