Юго застыл, как заяц перед слепящими фарами автомобиля, – он принимал удары, отключившись от эмоций, стараясь понять, что с ним происходит, бессознательно возводя барьер между тем, что он чувствует, и тем, что переживает. Он спросил:
– Какое отношение пентаграмма имеет к Сатане?
Деприжан снисходительно улыбнулся:
– Люцифер – падший ангел. Тот, кто отказался подчиниться воле Бога, Юго. И был изгнан за то, что он не такой, как все. Он – противодействующая сила, бунт против порабощающей и слепой власти, он выступает за свободу человека, за его индивидуальность, и если Бог жестоко подвергает нас искушению, которое он же сам и придумал со всем необходимым для этого садизмом, то Люцифер призывает нас поддаться ему, потому что это естественно. Бог хочет, чтобы мы страдали, колебались, подчинялись миру, который он создал по своему образу и подобию, где меч Страшного суда постоянно висит над любым нашим поступком, даже над нашими мыслями! Дьявол же убеждает нас в том, что нам незачем подчиняться беззаконным и порабощающим заповедям. И встанет на нашу защиту, когда придет время.
Увлеченный собственной речью, Деприжан повысил голос:
– Разве ты забыл, что Люцифер изначально был ангелом? Бог отверг Люцифера, свое дитя, поскольку тот бросил вызов его видению, Бог изгнал человека из рая, потому что женщина осмелилась вкусить от плода познания, который сам Бог и поместил прямо перед ними, – разве это не доказательство его невыносимого авторитаризма? Его садизма? Бог хочет, чтобы человек был его игрушкой, лишенной всякой самостоятельности. Дьявол говорит, что если мы созданы такими, какие мы есть, то только для того, чтобы наслаждаться своими возможностями, расцветать, расти, познавать… Бог – это общество! Дьявол – это мы!
Последние слова он почти выкрикнул. Адель добавила, мягко, но категорично:
– Ад – это искаженное понятие, религиозные деятели любой ценой пытаются заставить нас поверить, что это место вечных страданий, в то время как на самом деле это царство никому не подвластных и свободных существ.
Симона, обычно такая сдержанная и скромная, оживилась при воспоминании о своем наставнике:
– Де Трей тогда открыл нам глаза, он был нашим мессией, и если жизнь без ограничений, без самоотречения, без отказа от веры и позорных законов, навязываемых тем, что называют «цивилизацией», делает нас антихристами, то, благословен Господь наш истинный, я – антихрист, дитя последнего часа! Пусть конец времен будет только концом времени Божьего, а не нашего собственного.
Голоса зазвучали сразу со всех сторон, оглушая Юго. Усы Макса зашевелились, когда он произнес:
– Похоть, скупость, жадность, гордыня… Вот спектр того, что нам в принципе запрещено, если мы слушаем Церковь. А ведь это самая суть того, что делает нас людьми! Наше отличие от животных. Нужно ли отрекаться от себя? Обуздывать себя, пока мы не превратимся… Но во что? Не более чем в коллектив без души, без эмоций, без желаний, без излишеств, без драйва, без удовольствий… То, чего хотят правительства, религиозные лидеры, короче говоря, то, чего хочет общество, – это постепенно санировать нас, превратить нас в машины. Чтобы мы производили, потребляли и подчинялись, не создавая никаких проблем.
Юго покачал головой.
– Эти ограничения созданы для того, – сказал он, ошеломленный услышанным, – чтобы мы могли жить как общество, чтобы предотвратить… насилие, убийства!
Все смотрели на него, как на наивного ребенка. Девиттер сказал:
– Ты думаешь, мы убиваем друг друга? Нет. Правда, за последние сорок лет было несколько неувязок, несколько случаев малодушия, с которыми нам пришлось столкнуться. Временами нам приходилось учить дисциплине, а в редких случаях отрубать головы, чтобы сохранить сплоченность, но разве это не человеческий фактор, в конце концов? Так… свойственный человеку.
Эксхел ухмыльнулся. Деприжан наклонился к Юго:
– Каков же, по-твоему, высший акт свободы? Окончательное доказательство того, что мы отказываемся подчиняться…
Его улыбка стала еще шире, плотояднее.
– Забрать чужую жизнь, Юго! – рявкнул он. – Убей своего ближнего! Принеси в жертву свою якобы высокую мораль на алтарь самореализации! Открой глаза!
Лили встала, чтобы подойти ближе.
– Сколько миллионов смертей из-за предполагаемой воли Божьей? Сколько миллионов людей погибло из-за того, что один-единственный человек решил захватить своего соседа? Сколько миллионов погибло из-за того, что они подчиняются власти меньшинства? Потому что они слепо следуют за ними? Потому что они слабы? Что такое жизнь по сравнению с этим?
Прежде чем продолжить, она опустилась на одно колено, чтобы оказаться с Юго вровень, и взяла его за руку:
– Ты можешь быть на стороне масс, как овца, которую послушно ведут на заклание, жрать их дерьмо, слушать их разглагольствования, каждое лживее предыдущего, и умереть медленной смертью, не испытав ничего всеобъемлющего и мощного. Или ты можешь верить иначе, в нечто значительное. Выразить то, что в тебе наиболее табуировано, дойти до предела своих эмоций. Своих чувств. И изменить себя. Узнать, кто ты есть на самом деле, глубоко внутри. Очень глубоко. Чтобы жить. По-настоящему. А мы будем рядом, чтобы поддерживать тебя.
Лили занималась с ним любовью со всей страстью. Она подробно расспрашивала его, задавала очень личные вопросы, посеяла в нем зерно, чтобы оно проросло…
– Присягнуть на верность Сатане, – еле слышно с разочарованной улыбкой произнес он.
Юго чувствовал, как за защитной плотиной, которую он в спешке воздвиг, чтобы справиться с ситуацией, нарастают эмоции; они выплескивались через край, могли вот-вот переполнить чашу. Лили сказала несколько слащавым голосом:
– Мы предпочитаем называть его другим именем – Люцифер. Ты знаешь, что оно означает? Оно происходит от латинского lux – свет и ferre — нести. Люцифер – носитель света. Это не мы придумали, это заложено в самом его имени, том имени, которое было ему дано изначально. Потому что в отношении него так было всегда: история, религия и лидеры пытались ассоциировать его с худшим, с отклонениями от нормы. И все же достаточно прислушаться к значению его имени, чтобы открылась истина. Люцифер – тот, кто излучает, короче говоря, кто просвещает. Но это символично, Юго, тебе не нужно верить в него, просто подчинись его обрядам, потому что через них ты войдешь в нашу семью, через его ритуалы ты освободишься от своих оков, станешь тем, кто ты есть.
Юго поднял глаза на Лили:
– Ты предлагаешь мне присоединиться к вам?
– Я предлагаю тебе стать настоящим. Человеком, который полностью раскрывает свой жизненный потенциал.
В руке у нее появилось ярко-красное яблоко, которое она ему протянула.
В блестящей кожуре яблока отражалось пламя камина за спиной Юго.
– Для начала достаточно только надкусить, – соблазняла его Лили. – Это первый шаг.
Волна перехлестнула через внутреннюю плотину, которую возвел для себя Юго, он выбил яблоко у нее из рук, и оно покатилось по ковру.
– Все, что мы с тобой пережили, было обманом, – взорвался он.
Лили снова взяла его руку, стиснула ее еще крепче и прижалась лицом к его лицу:
– Нет, Юго. Мы нашли друг друга. Ты – идеальный кандидат. У тебя нет привязанностей, ты умен, ты чувствуешь, насколько коррумпирован этот внешний мир, – вот это и есть сплошной обман, а не мы с тобой! Мы вдвоем можем добиться здесь многого!
– Мы вдвоем… – в отчаянии повторил Юго.
Лили настаивала:
– Я родилась здесь, потом уехала отсюда, чтобы открыть для себя новый мир, и увидела, насколько он несправедлив и деструктивен. Пирамида лжи, соблазны, и все ради того, чтобы подчинить нас, заставить работать, выполнять приказы, стать конформистами. Целые города рабочих муравьев, которые отказываются от своих истинных желаний во имя идеала вбитой им в голову ложной модели. Здесь, у нас, ты можешь быть собой, можешь думать как хочешь, можешь удовлетворять любые свои желания, не опасаясь осуждения общества, ты будешь духовно возвышен нашим учением, лишенным всякой демагогии…
Деприжан добавил:
– Ты сможешь предаваться тому, что живущие во внешнем мире именуют пороками, а мы будем рядом с тобой, потому что это естественно, это путь к величию, к развитию лучшего, высшего человека!
Лили подхватила – они наступали, не давая ему ни минуты передышки:
– Чтобы побудить их развиваться в полной мере, в соответствии с самыми сокровенными желаниями, какими бы они ни были, дети получают настоящее образование, как, например, я, А. С., Людовик… Нет никаких запретов, ничего, кроме опыта, который помогает нам расти.
– Вы манипулируете людьми, – пробормотал Юго.
– Это необходимо для нашего выживания и еще потому, что господство над невежественными людьми – это, чтоб ты знал, особая форма власти.
Юго краем глаза заметил Эксхела.
– Вы насилуете…
– А что делать, если у тебя есть такая потребность? – возразил ему Деприжан. – Если ты можешь предаваться этому, не опасаясь никаких последствий, если ты чувствуешь, что это позволит тебе лучше познать себя, получить доступ к новым глубинам в своем развитии, зачем отказывать себе? Эти девицы – быдло! И даже мужчины, если хочешь знать! Дети или животные – не имеет значения, важно только твое желание, которое способствует расцвету твоей личности.
Юго не мог прийти в себя; собственное неверие убивало его, и внутренняя плотина угрожающе скрипела и трещала. Слово взял Девиттер:
– Здесь ты станешь абсолютно самим собой и будешь двигаться к полной раскрепощенности. Будь то насилие, наркотики, отказ от внешней системы, ее законов, обязательств, морали, политики и пуританской риторики – мы будем с тобой до конца, без всякой лжи. Как только ты окажешься в нашем сообществе, не останется ничего, кроме правды. Ты будешь равен со всеми. И мы будем защищать тебя так же, как защищаем себя.
Над плотиной в волнах ревела буря.