хороши, чтобы психологически сломить непокорных, добить их, пока они не станут такими, как требуется. Фокус с лифтом оказался не очень эффективным, но помог ускорить процесс, чтобы легче изучить его характер. Проанализировать. Определить, что с ним делать дальше.
На общей кухне А. С. обрабатывал жавелевой водой шкаф, в котором Юго хранил свою провизию. Не хотелось бы, чтобы там обнаружили микроскопические фрагменты ЛСД, мощного галлюциногенного наркотика, который члены команды по очереди добавляли ему в пищу. Было не очень-то благоразумно со стороны Юго оставлять значительную часть своих продуктов здесь, в таком доступном месте. Но разве он мог что-то заподозрить? ЛСД вводили ему постепенно и периодически, ровно столько, чтобы довести его до нужной кондиции, чтобы он немного отстранился от своих эмоций, даже если употребление препарата вызывало у него некоторые довольно тревожащие «видения». «Я брежу», – скорее всего, думал он. Когда доза была слишком большой, галлюцинации становились такими же реалистичными, как если бы все это происходило с ним на самом деле.
Деприжан слыл любителем и знатоком наркотиков, поскольку в молодости активно их употреблял, пока де Трей не спас его и не научил более искусному применению этих веществ. Деприжан был убежден, что ЛСД смягчает характер людей и снижает их бдительность. А. С. скоро понял, что Юго довольно устойчив к этой дряни, поэтому иногда, чтобы тот успокоился, приходилось увеличивать дозу. Какая бесхозяйственность…
Растянувшись на диване в столовой, Эксхел заканчивал очистку компьютера. Он тщательно удалил лишнее. Никаких «отпечатков пальцев моего присутствия», любил пошутить он. На форуме, где айтишник познакомился с Юго и тот рассказал ему о своих жизненных трудностях, а Эксхел в итоге направил его на сайт с их объявлением, ничего не осталось. И ничего от истории его поисков информации о Юго в Сети, чтобы понять, что он за птица. Одинокий парень, без настоящих друзей, без близких родственников, который перетащил свое отчаяние в виртуальный мир, как будто это могло принести облегчение. Идеальный кандидат для них или идеальная добыча – это уж как пойдет.
Все, что касалось Джины, уже было сделано. Мир ее душе… и ее чертову телу, которое ему так нравилось желать. А вот обладание им его разочаровало. Так часто бывало. Эксхел считал, что самое сильное наслаждение – то, которое испытываешь, когда вожделеешь, а не когда обладаешь. Именно поэтому счастливее всего он чувствовал себя в интернете, где все было лишь фантазиями и их проекциями.
В подвале Материнского корабля старина Макс тщательно осматривал новый цементный пол в котельной. Он желал удачи всем фликам, какими бы одаренными или хитроумными они ни были, если им заблагорассудится явиться сюда в надежде найти хоть малейшие следы крови. Ведь теперь все погребено под слоем свежего цемента.
Тут ничего не обнаружить.
И единственная пентаграмма, которую они еще могли найти, – та, что заложена в плане курорта, но для этого придется забраться повыше. А кто сегодня на это способен? В эпоху, когда люди из внешнего мира большую часть времени проводят, уткнувшись носом в ботинки, телики или мобильники.
Сидя за письменным столом, Адель просматривала детские рисунки, собранные ею в этом сезоне. Не так уж много, на самом-то деле. Скорее, слишком мало. С какого лучше начать? Наверное, с самого наивного, подписанного малышкой Розой, – на нем изображены ее родители, которые держат за руки стоящую между ними девчушку. Многовато улыбок. Для начала Адель воспользуется специальным маятником, чтобы определить уровень вложенной в карандашные штрихи энергии. Если ее достаточно, вечером при свечах Адель проведет свой ритуал. Древнее упражнение, о котором она читала в старой книге де Трея, якобы должно насытить ее детской энергией. Это укрепляет. Уже несколько десятилетий Адель убеждала себя, что такой метод эффективен и что именно благодаря ему ей удается сохранить цвет лица, фигуру и остроту ума. Она питалась жизненными импульсами детей через их рисунки, которые служили посредником между ними и секретарем директора. Дети откровенно и щедро вкладывали себя в свои творения. Это были их отпечатки, которые Адель стремилась вобрать в себя до последней капли… Что станет с юными художниками потом? Адель не знала и не интересовалась. Она подозревала, что это не проходит бесследно, что дети вырастают с пустотой внутри… Ведь на самом деле в мире ничто не возникает из ничего и не исчезает в никуда, верно? Все перерабатывается. И если она высасывает из них какую-то, пусть даже крохотную, часть, они неизбежно должны ощущать ее отсутствие. Вызывает ли это депрессию? Склонность к самоубийству в будущем? Но какое это имеет значение лично для нее? Адель нуждается в энергии. Зачем же лишать себя необходимого? У каждого свои проблемы. Главное – не оказаться на плохой стороне. Здесь живут только просвещенные. Те, кто ведает. Кто способен. Кто берет. Кто возвышается над собой. Она с гордостью похлопала ладонью по небольшой стопке рисунков. Их было не так уж и много, но достаточно, чтобы продержаться все лето.
В соседней комнате болтали Деприжан и Девиттер. Они готовились к дальнейшим действиям. К предстоящей зиме. До приезда пополнения оставалось еще больше трех месяцев. Терпение. В этом году летние новобранцы долго не продержались. Обидно. Но что поделаешь. Тем не менее команда извлекла из их присутствия максимум пользы. Де Трей гордился бы ими.
Нынче вечером они отдадут дань уважения его останкам, умастят маслами, чтобы сохранить его телесную оболочку. В память о его учении. В память о двери, которую он открыл в их сознании. О цепях, которые разорвал.
Люди из внешнего мира глупы, подумала Адель. Воспитаны на лжи. Если бы они только знали, как прекрасно жить полной жизнью, удовлетворять все свои потребности!
Эоль де Трей принес свет.
Lux ferre. Люцифер.
«Слава тебе, Люцифер, провозвестник света…»
Он все-таки вернулся на землю. Он указал путь.
Деприжан и Девиттер смеются над какой-то шуткой, которую Адель не расслышала. Мы так счастливы, думает она.
В Валь-Карьосе есть только один человек, который сейчас искренне плачет.
Этого человека зовут Лили. Настоящее имя – Лилит. Она стягивает резиновые перчатки, в которых печатала на компьютере Юго. Сочиняла его дневник. Он мечтал написать новый роман, а она только что превратила в роман его жизнь. Причем не оставив в нем своего следа, что, если вдуматься, получилось довольно иронично и ехидно.
Если читать придуманные ею признания, становится очевиден душевный надлом Юго. Он уже не был в ладу с собой, когда приехал сюда, не в силах пережить разрыв со своей девушкой. Уединенная жизнь в горах только ухудшила его состояние. Он перенес свои чувства на другую женщину, которая напоминала ему его бывшую. На Джину. Это постепенно переросло в навязчивую идею. Об этом свидетельствуют сотни фотографий, которые Эксхел перекачал со своего компьютера на компьютер Юго. Болезненная одержимость. Eго дневник день за днем свидетельствует об упадке сил: заметно ухудшается синтаксис, он признается, что его мучает бессонница. Дневник заканчивается признанием, что ему нужно «исправить» то, что не клеится. Он приглашает Джину на долгую прогулку в горы, к утесу с видом на лес, чтобы «исправить то, что не клеится». Джина станет для него воплощением всех женщин. А сам он воплотит смерть. Он позаботится о том, чтобы все произошло в каком-нибудь затерянном уголке, там, где их никогда не найдут. Если полицейские соблаговолят заглянуть в его компьютер, они прочтут именно это. История будет выглядеть правдоподобной. Особенно если те немногие, кто знал Юго до его отъезда в Валь-Карьос, начиная с его бывшей партнерши, подтвердят, что у него были серьезные психические проблемы.
Лили откинулась в кресле. Она лгала Юго не всегда, хотя так было бы лучше. Но нельзя же постоянно контролировать свои чувства, верно? Вот она и плачет.
В коридорах комплекса воцарилась тишина. Гробовая тишина, которая встревожила Юго, едва он приехал сюда. Солнечный свет падает под углом, потому что здание обращено на север. В Валь-Карьосе будет спокойно до осени. В этом году им придется справляться без нового подкрепления извне. А жаль. Юго и Джину нельзя заменить прямо сразу, это было бы неразумно. По вине Юго на сей раз все прошло слишком быстро. В октябре, до заезда туристов, приедут сезонные рабочие.
Маленький семейный курорт, который не хочет расширяться. Ни за что не хочет. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Он покрывает расходы на свое содержание, а притока новых людей хватает, чтобы позволить себе время от времени терять одного-двух человек. Этого вполне достаточно. Один или два человека, которые вносят свой вклад в расширение сообщества. В ритуалы, укрепляющие их связи.
Следующей весной придется воскресить легенду о Люциене Страфа, на случай если новые сотрудники окажутся излишне любопытными. Привлечь их внимание к правой руке. Чтобы они не смотрели на то, что в это время творит левая. Левая рука, которая наблюдает. Которая использует необходимую рабочую силу. Анализирует. Пока не узнает, кого вербовать и кем жертвовать. И разумеется, подавляющее большинство не попадает в первую категорию. К сожалению. Потому что свежая кровь – это всегда на пользу. Сообщество может выжить, только когда оно обеспечивает свое будущее, свое воспроизводство. А в наше время так редко можно встретить прогрессивного, открытого человека. Мир препятствует своему умственному развитию, замыкается на себе, на старых моральных устоях, на национализме, духовном фундаментализме, индивидуализме… Но тех, кто живет в Валь-Карьосе, все это не волнует. Это даст больше быдла, чтобы обеспечивать их потребности. Быдло жизненно необходимо. Даже дети знают: чтобы стать сильным, надо хорошо питаться. Чтобы стать умнее, лучше.
Пока же ветви елей и лиственниц вздымаются с частотой дыхания живого существа. Пульс едва слышен. Если только это не вздохи совести. Ведь как раз внизу – все эти бесстрастные лица, замершие в стволах деревьев.