Оглянувшись на Орино, который смотрел на меня округлыми, если не сказать – округлившимися глазами, честно предупредила:
– Готовься, сегодня у тебя будет судный день.
– Как? – поразился верлианец, садясь на матрасе. – Разве он не вчера был?
Мама фыркнула из-под одеяла.
– Извините, что так вышло, Орино. Мне совсем не хотелось навредить, наоборот – думала помочь.
Верлианец бросил быстрый взгляд на укутанную по кончик носа маму и… неожиданно изрек:
– Суп был очень вкусным, так что это того стоило.
Впечатленная дипломатичным маневром, красноречиво махнула рукой в направлении ванной и уточнила:
– Ты как спал, подлиза?
Возмущенно засопев, верлианец встал, свернул матрас с постельным бельем и убрал его в угол, прежде чем последовать за мной. Оказавшись в ванной, мы первым делом страстно обнялись, стараясь не хихикать, чтобы не привлечь внимание мамы. Внутри было тесновато. Ведь теперь тут была еще и бочка!
– Выстави ее пока в коридор, – намереваясь почистить зубы, попросила Орино.
– Зачем? Она мне сейчас понадобится, – возразил он.
– Ты спятил? – зашипела я. – Никакой бочки, пойдешь в душ! Маму парализует, если к нам начнут таскать воду бочками. Это, с земной точки зрения, пугающе. А что скажут соседи! Да тут такие сплетни пойдут…
– Но я не могу волновой душ принимать, – также шепотом заспорил Орино, – у меня после него ощущение, что я весь грязный.
– Это самовнушение! – убежденно возразила я. – Пара дней – и привыкнешь.
Видя, что верлианец намерен поспорить, вновь прижалась к нему и тихо попросила:
– Орино, потерпи, пожалуйста, или отправляйся мыться в отель. Ты вспомни, как я боялась, давай не будем маму мою подвергать такому стрессу. Попытайся втянуться в наш режим жизни. Тем более все это такие мелочи по сравнению с тем, что тебя ждет вечером…
Верлианец наживку заглотил, тут же потребовав пояснить, о чем я говорю.
– Сначала бочку выстави в коридор, – настояла я на своем.
Загнать верлианца в изолированную темную кабинку оказалось крайне сложно, он до последнего стонал и хватался за бортик, моля о пощаде.
– Как ты вообще, бывая на Земле и раньше, можешь так переживать из-за такой мелочи? – возмутилась я, одновременно целуя любимого и желая его приободрить перед «испытанием». – Не грязным же теперь ходить!
Упоминание о предыдущих посещениях моей планеты в какой уже раз оказало на Орино волшебное действие, он тут же прекратил капризничать и позволил закрыть себя в кабинке волнового душа и даже активировал процесс чистки, судя по раздавшемуся тихому гулу. Воспользовавшись моментом, плюхнулась на унитаз и задумалась. Странная, однако, у него реакция на прошлый опыт земных посещений.
После того как, недовольный всем и вся, Орино освободил кабинку, сама быстро приняла волновой душ. Вместе с так и ждавшим меня в ванной верлианцем переместилась на кухню. Завтрак решила приготовить сама. Пока согрела питье, причем в порядке исключения расщедрилась на двойную порцию воды для верлианца, поджарились гренки для нас с мамой. У Орино на первое время имелся запас водорослевого хлеба. Позавтракали чинно, спокойно, по-семейному. Обошлось без жертв и коллизий. Но под конец мама удивила новостью.
– Дочь, – заинтриговав меня неожиданно вспыхнувшим взглядом, сказала родительница, допивая кофе, – а ведь я себе тоже друга нашла. Хотя в наши годы говорить об этом несолидно, но у меня есть мужчина. Он, кстати, тоже историк. Преподает на той же марсианской станции, что и я.
У меня совсем неизящно челюсть упала на грудь. Мама всегда воспринималась мною как что-то незыблемое и неизменно мое. И даже будучи взрослой женщиной и понимая, что это эгоизм, не могла вот так сразу осознать, что в жизни матери мог появиться кто-то другой. Имеющий для нее немаловажное значение, претендующий на то внимание, что раньше было предназначено лишь мне.
– Но как… – растерянно пробормотала я.
Орино сидел тихонько, опасаясь побеспокоить нас своим вмешательством, однако с огромным интересом наблюдал за разговором.
– А вот так вышло. Мы сначала присмотрелись друг к другу. Никакой спешки или бездумных действий не предпринимали, общались. Он начал ухаживать, рассказал о себе. Тоже вдовец, и тоже есть дочь. У нее, правда, своя семья уже – муж, дети. Так что он как-то на второй план отошел. Вот мы и подумали, что и неплохо нам вместе. Он мужчина интересный, хозяйственный. Да и мне не так одиноко. Мы и сошлись. Вот, хоть и странно это, а у тебя теперь благословения прошу.
В горле встал ком из-за множества внезапно нахлынувших чувств и эмоций, из-за ощущения вины… Ведь мама мне жизнь посвятила, после гибели отца ни с кем больше не встречалась, женского счастья искать не пробовала. А я… я эгоистка настоящая. Привыкла только брать, поглощая любовь и заботу близкого человека. А в ответ… погрузившись в круговорот своей жизни, от мамы отдалилась. Конечно, я любила ее, всегда помнила о ней, но… не всегда находила время написать, да и тот факт, что нас разделяло огромное космическое пространство, тоже не способствовал родственной близости. «Одиноко». Мне стало так невыразимо стыдно за это слово, так горько. Какое я право имею не позволить ей этот кусочек личного счастья!
– Мам, – я порывисто сжала ее руку, всматриваясь в такие родные глаза, – конечно, я даю тебе благословение и очень-очень хочу, чтобы ты была счастлива, чтобы все у тебя было как можно лучше. И извини меня за то, что мы так далеко, за то, что редко видимся…
Мама потянулась ко мне, и мы обнялись, неловко перегнувшись через угол стола.
– Спасибо, Регина. А то я волновалась, что ты не одобришь, скажешь, на старости лет…
– Любви все возрасты покорны, – отшутилась я.
– Петр Григорьевич тебе понравится. Нам легко вместе, знаешь, уже то время, когда нет надобности изображать кого-то, а просто можно быть самим собой, – с выражением мечтательной радости в глазах отметила мама, заставив меня выразительно закатить глаза.
– Познакомишь нас?
– Да, послезавтра к нам на ужин Петрушу пригласила, – смущенно сообщила мама.
– Ну и прекрасно, – сказала я. – Раз он тебе нравится, я люблю его заранее, авансом.
Мы с мамой обменялись выразительными взглядами, стремясь без слов передать друг другу всю любовь и теплоту, что испытывали сейчас.
– И я тоже за вас рад, – добавил Орино, перехватив своими руками наши и сжав их.
– Ой! – Это мама, опустив взгляд, обнаружила между пальцами верлианца небольшие перепоночки. – Как же у вас необычно все.
Разговор переключился на новую тему, касающуюся инопланетных странностей. Я послала Орино благодарный взгляд за то, что смог так чутко отреагировать на ситуацию и позволить нам достойно выйти из эмоциональной передряги. Он, позволяя моей маме вертеть его ладонь, ответил мне задумчивым взглядом.
Как выяснилось позже, у мамы на сегодняшний день была запланирована встреча с давней подругой, поэтому сразу после завтрака родительница спешно собралась и ушла. Мы остались дома вдвоем. Скорее всего, мама хотела предоставить нам заодно и эту возможность. Мы тут же забрались на диван и, обнявшись и то и дело обмениваясь поцелуями, стали болтать обо всем на свете.
– Как тебе моя мама? – первым делом спросила я, уже зная, что из-за вчерашнего недоразумения Орино на нее не сердится.
– Еще не понял, – признался верлианец. – Это настолько поразительно, ваши взаимоотношения, я имею в виду, так масштабно, что я не уверен, что верно все воспринял. Но очень поражен тем, насколько тесно вы связаны друг с другом.
– «Тесно связаны»? – не совсем поняла я.
– Близки, только друг для друга существуете; то, что не доступно больше никому постороннему, между вами есть, – попытался объяснить Орино, и я, кажется, поняла его.
– Ты знаешь, – поделилась я неожиданно мелькнувшей мыслью, даже двумя, – мне очень интересно посмотреть на родственные отношения наших предков. Ведь наверняка во время предстоящей операции у меня будет хоть какая-то возможность это подметить. Были ли мы такими и раньше или все будет восприниматься мною так же, как тобою сейчас, – словно мы и люди третьего тысячелетия с разных планет? И, кстати, хочу тебе сказать, что очень рада тому, что мы решили сделать вторую попытку; меня не покидает ощущение, что у нас начинает получаться, что мы сближаемся не только физически…
Орино как-то напрягся в начале моего объяснения, но под конец успокоился и прошептал:
– Мне тоже все очень нравится, и на этом фоне меркнет даже слабительное, но… – и он с загадочным видом приподнялся, опираясь на согнутую в локте руку, – от физических отношений я не могу отказаться.
И тут же я почувствовала, как меня осторожно стащили с подушки и положили на спину. С усмешкой обхватила его руками за шею с намерением ответить на очевидно назревающий поцелуй и пробормотала:
– Кто бы сомневался; мне вообще кажется, что ты не пропускаешь ни единой возможности пристроить меня в горизонтальной плоскости.
– И не сомневайся, не пропускаю. – Подув мне на ухо, верлианец нежно коснулся губ, пробуя их на вкус первым неторопливым поцелуем.
«И как хорошо, что мы одни», – подумала я, прежде чем полностью отдаться в его власть.
Ближе к вечеру мы с Орино принялись собираться в гости. Пока я носилась из комнаты в ванную, наряжалась и заказывала доставку воды в подарок друзьям, верлианец спокойно сидел на диване и наблюдал за мной. А потом, остановив на бегу, поинтересовался, к чему ему стоит быть готовым. Памятуя о кофе со слабительным, поняла, что его интерес праздным не назовешь, и задумалась. А к чему, в самом деле? Учитывая разность нашего семейного уклада и верлианских взаимоотношений, поняла, что для него все будет внове.
– Наверное, ко всему на свете, – честно предупредила его. – Познаешь все прелести общения с маленьким ребенком, а также его помешавшимися от счастья родителями. Но ты серьезно ничего не воспринимай: мы верные друзья, поэтому и отношения у нас самые невероятные – многое друг другу позволяем и на шутки не обижаемся.