она чудесна, невероятна и неповторима! Увы…
Поймут их потомки. Далекие. Когда лишатся этого чуда!
Инстинктивно желая хоть чуть-чуть отдалиться от Орино (я понимала, что путь нам предстоит продолжить вместе), я направилась к спокойно сидевшему на столбике ограждения медведю. Вот в чьей жизни присутствует полная гармония! Коала, прикрыв глаза, казалось, спал, вцепившись в поверхность бревна острыми коготками. Не опасаясь, коснулась ладонью мягкой шерстки зверька, полной грудью вдыхая сочный аромат эвкалипта, который окружал медведя.
– Осторожно! – Орино, оказывается, последовал за мной. – Это, возможно, дикое животное неизвестного мира!
– Он безопасен. И миролюбив. Максимум может поцарапать. Но если вести себя с ним хорошо, никакой угрозы нет, – фыркнула я, ощущая превосходство. В этом мире я более своя, нежели Орино.
Мне пояснили это мои спутники во время путешествия. Тогда, впервые встретив этого очаровательного зверька, я влюбилась в него с первого взгляда!
– Лучше отойти. Что, если он ранит тебя? Здесь я лишен возможности использовать наши лечебные технологии или обратиться за помощью к собратьям, – настойчиво кивнул в направлении дороги Орино. – Тебе стало лучше?
Верлианец явно чувствовал себя неуютно рядом с неизвестным зверем, в отдалении от воды.
– Как вы могли лишить нас такого счастья? – вопрос вырвался, словно крик души. Я внезапно осознала: как бы ни сложилась моя дальнейшая судьба, что вряд ли смогу еще когда-то настолько тесно сблизиться с естественным миром Земли. – Как посмели забрать нашу планету?!
Орино тяжело вздохнул.
– Не стоит говорить об этом. Все это, – он обвел рукой окружающее пространство, – обречено. Весь ваш мир обречен. Нам лучше продолжить путь.
– Мне не надо повторять все эти выдумки, – с гневом, отступив от медведя, взмахнула я рукой. – Я знаю, что нет никакой угрозы за стенами наших городов. Я знаю, что там живой и прекрасный мир, наверное похожий на этот.
– Поверь, Регина, это не важно. Да, сейчас, в нашем будущем Земля жива. К слову, нам пришлось немало сделать, чтобы вернуть ей ее природный облик, вы устроили там серьезную техногенную катастрофу. Но даже это – не важно. Поскольку в итоге этот мир обречен!
– Обречен? – переспросила я, вдруг осознав, что он говорит не о прошлом, а о будущем. Нашем будущем! – Должно что-то случиться? Уже в наше время?
– Умирает вся наша система. – Голос Орино прозвучал отрывисто и сухо. – Гаснет Солнце. А без нашей звезды мир, населяющий планету, обречен. И ваш, и наш. Идем. Нам надо вернуться. Слишком многое зависит от моих обязанностей. Я не могу позволить себе прозябать в прошлом.
Повернувшись ко мне спиной, Орино решительным шагом направился к машине, которая так и стояла возле заправки у дороги. Потрясенная его заявлением, точно привязанная, я двинулась следом.
Как это – гаснет Солнце? Что за чушь?!
Глава 4
Орино
С какими мыслями я искал ее, свою месту? С каким состоянием души приближался к моменту новой встречи? С чем, запечатленным где-то в глубине сердца, преодолел пространство и время?
Впрочем, тогда я не думал об этом. Миг смерти Регины словно стал поворотным щелчком, которым меня «выключило». До этого момента я все знал – догмы своего существования, его первостепенную важность для выживания моего вида, всегда понимал, к какой цели иду и каким путем. А после… Я потерялся! Перестал ощущать стремительность жизни, ее направление. Как будто исчез, выпал из нее, из времени. Перестал осознавать ее важность, свою значимость в великой задаче, поставленной перед представителями высшей ступени моим народом. Задачу спасения нашего мира! Верлинеи… А с ним и других миров нашей звездной системы.
«Какой смысл в изменении прошлого, если будущего все равно нет?» Сказал это не я, а мой далекий предок. Удивительно, но Тиравиас – вся боль и величие моего народа в одном имени – сотни лет назад предсказал гибель нашей звезды. И он первым заговорил о том, что много времени спустя было открыто и прочувствовано, – о водной матрице времени.
В своем времени он не нашел понимания, не снискал одобрения и веры в свои немыслимые теории среди представителей своего вида. Наоборот! Был гоним и презираем себе подобными. Не понят и осмеян. Мы, живущие лишь мыслями о выживании вида, жизнеспособности потомства, стремящиеся к одному – к гармоничному балансу воспроизводства, не могли постичь его взгляда на будущее.
Гений или сумасшедший? И спустя сотни лет не было ответа на этот вопрос.
Ощущая одиночество и отчужденность соплеменников, Тиравиас выбрал путь самопожертвования. Он прошел трансформацию на высшую ступень развития моего вида. Мог ли я сейчас понять его? Да!
Одиночество и борьба, обреченная на поражение, которая лишь оттягивает противоестественный нашей природе конец.
Он решил в уже довольно пожилом возрасте отправиться в бесславный разведывательный полет к соседней планете. Один из первых космических перелетов, что совершила моя цивилизация. Первые шаги на долгом пути борьбы за жизнь, за право сохраниться как виду, как культуре в целом.
Мало кто знал о его смерти, о последних годах его жизни – информация не сохранилась. Но все – каждый верлианец – знали о последствиях его безумия.
Земляне… Извечное разочарование и стыд моего народа.
Преодолевая водное пространство Земли прошлого, направляясь к той точке планеты, что была неподвластна моему влиянию, в поисках Регины, я думал о ее цивилизации.
Зачем он создал их? Этот нелепый вид эгоистов, неспособных отдавать свои жизни и силы ради будущего своего вида. Не чувствующих себя больше частью природы. Они всегда шли путем самоуничтожения… путем страстей и эмоций.
Мы видели это, именно так воспринимали их образ мышления и мироощущение.
Словно безвольные и глупые клорзы, так любимые нашими учеными в качестве лабораторного материала для экспериментов.
И я выполнял свой долг. При необходимости жил среди них, занимаясь важнейшей целью – поиском спасения для Верлинеи. Но кем были для меня земляне? Ни-кем… Бездумной, живущей простейшими инстинктами кучкой копошащихся насекомых.
Регина как-то упрекнула меня в том, что, живя среди них, я не удосужился воспринять их образ мыслей и ценностей. Понимала ли она всю нелепость этого упрека? Смогла бы сама снизойти до взаимопонимания с жителями земного муравейника? Тем более что эти муравьи были бы подвластны малейшему желанию ее сознания. Захотел – и они лавиной бежали бы вправо, подумал – и они массово кидались бы в воду, погибая по велению высшей воли, пришла охота развлечься – они бросались бы пожирать друг друга.
Нам было очень легко держать их в изоляции, в локальном и совершенно бессмысленном черно-белом мире Земли. Они вовсе и не были нужны этой планете! Они изначально были для нее чуждым – насильно добавленным – элементом. Привнесенным по нашей вине, нелепому недосмотру.
Тиравиас…
Все мы с детства знали, чем обернулось его одинокое времяпрепровождение на Земле в ожидании большого десанта колонистов с Верлинеи. Когда звездолет спустя три десятилетия по нашему летоисчислению вернулся на планету, она уже заселялась новым – созданным с правом на господство – видом! И поначалу это всех даже восхитило. Пока не пришло понимание предопределенности трагедии. Задумка не осуществилась – они не были нам братьями по духу. Их в последнюю очередь заботило гармоничное сосуществование их вида с живым миром планеты. Они могли только потреблять, не задумываясь о том, что губят все живое.
Так, запустив реакцию ее уничтожения, мы не могли не прийти на помощь Земле и не спасти ее от цивилизации, ведомой страстями к бездне.
Да, я мог развлекаться с ними. Причина была в изнуряющем одиночестве.
Мог даже позволить себе завести питомца. Питомицу. Тем более что она поразила своей уникальностью.
Даже в какой-то мере привязаться к ней, уделяя крохи внимания и заботы. Забавляться.
Как же уморительна была Регина в те месяцы, что мы провели на космической станции после возвращения с Верлинеи, мечтая о какой-то земной идее отношений. Об идиллии!
Пастораль по-муравьиному. Для меня! Смешно. Впрочем, она не способна была постичь этой нелепости. Не понимала, что может подарить миру и нашей Вселенной гораздо более важное по сравнению с ее личным женским счастьем. Моего потомка! Того, в ком воплотится мое будущее, того, кто продолжит мой долг, чтобы тоже погибнуть на благо своего вида.
Регина категорически не желала осознать свое предназначение. Не способна была осознать, что ее возможность родить мне ребенка была для меня гораздо важнее, пусть временами и приятного, забытья в ее обществе. Но что взять с представительницы землян?
Марсиане в этом плане были куда понятливее. Их цивилизация стала первой жертвой гаснущей звезды. Изменился мир – почти погиб их вид. Подобное ожидает и нас, и землян, если не будет найден выход.
И тут эта смерть. Глупый, одержимый мелочными страстями землянин одним движением оборвал мои планы, сорвавшись с поверхности купола вместе с Региной.
Пожалел ли я об утрате питомицы? Или был разозлен перспективой лишиться потомка, который мог бы продолжить борьбу за жизнь системы? За жизнь тысяч мальков, что после каждого нераста отправятся в суровый водный мир моей планеты и погибнут там ради сохранения жизней самых сильных и выносливых. Тех, кто обеспечит будущее моему виду!
Смерть Регины стала бо́льшим потрясением, чем предательство Кьело, муки трансформации, убивающее одиночество многих лет на суше.
Я оказался не готов к собственной реакции.
Она… раздавила меня. Ужас лишиться шанса на потомка – раздавил? Или?
«Выключило».
С этого момента я делал ошибку за ошибкой. Собственные действия не мог объяснить, лишь оправдывал себя – все ради потомка.
Перемещение в прошлое не используется. Запрещено! Оно несет перемены, а значит, угрозу выживания нашему виду, поэтому – немыслимо. И пусть «откат» на пару часов некритичен. На него все закрыли глаза, даже помогли «зачистить» реальность в окружении Регины. А я смог изменить несколько мгновений ее прошлого, сохранив девушке жизнь.