Меня не отпустили даже собрать вещи и попрощаться с Наташей. Пришлось ограничиться звонком, пока мы летели к ближайшему аквадрому – воротам между подводным миром и сушей. Подруга только шокированно выдохнула, выслушав сумбурный рассказ из моей голограммы. Что она могла тут сказать? Таких последствий аттестации и самое бурное воображение не подсказало бы.
– Так вы сейчас в На-ииль? – Проявив здравомыслие, она уточнила, летим ли мы в мое родное поселение водного народа. – Будете устраивать дела?
– Наверное, – растерянно пожала я плечами, покосившись на сидящего рядом в аэрокаре и внимательно слушающего разговор Орино. – Сначала к родителям, а потом… там посмотрим.
Будущее сейчас было невозможно предугадать. Еще пару недель назад я могла бы описать его с точностью до минуты, а сейчас… все потонуло в тумане предчувствия больших перемен.
Вопреки моим тревогам, пограничная служба народа суши пропустила нас сразу. Не возникло сложностей и под водой. Я возвращалась домой, а верлианцев у нас никогда не ограничивали, они имели право перемещаться в мировом океане Земли свободно.
Едва створки шлюзовой камеры сомкнулись за спиной и вода, постепенно прибывая, начала окружать нас, я почувствовала невыразимое облегчение.
Сейчас смогу быть собой, задышу полной грудью.
Я и забыла, как ограниченно и скованно ощущаешь себя на поверхности суши. Свыклась жить там. Долой раздражающие фильтры и сухой, болезненный воздух! Вон неудобная одежда, что облегает тело и мешает дышать! Прочь прямой и резкий свет, вынуждающий постоянно использовать защитные и увлажняющие линзы! К чертовой бабушке сотни чуждых условностей и правил, которым приходится подчиняться!
Зачем я терпела все это? Истязала себя так долго? Кому хотела доказать, что занимаюсь настоящим делом?
Когда вода окончательно скрыла нас, а я почувствовала, как легкие наполняет живительный кислород, устремившийся освежающей волной по моим сосудам, как дрогнула поверхность жаберных щелей у основания шеи, только тогда я поняла, что оживаю! Просыпаюсь после изнурительной спячки. Возвращаюсь…
Вынужденно сникшие на суше прозрачные вырасты-плавники на спине, руках и ногах налились силой, упираясь в нелепую одежду народа суши, которая в морской воде и вовсе липла к телу, ощущалась оковами. Гонимая нетерпением, я устремилась к нише, наполненной накидками для прибывших. Нырнув в предназначенную для этого кабинку, не без труда стянула влажные тряпки и обернулась в живительный шелк водорослевой ткани, наслаждаясь ощущением знакомой с детства мягкости и легкости. Наша одежда не причиняет дискомфорта, она облегает, но не сковывает движений, словно идеальная мембрана, свободно пропускает сквозь себя воду, но не намокает.
Эти ворота в мой мир, как и поселение, где жили мои родители, располагаются в теплых широтах, поэтому достаточно будет легкой накидки, что скроет тело, оставив мне возможность маневрировать в водной среде. Избавившись от защитных линз, взглянула наверх – туда, где сквозь толщу воды, изрядно поблекнув, к нам проникали лучи солнца. На суше они обжигали, иссушая и ослепляя. Под водой же рассыпались миллионами бликов, отражаясь в каждой капельке и очаровывая мерцающим сиянием. Стоит приблизиться к поверхности, и эту красоту может наблюдать каждый житель моего мира, у нас тоже есть свои закаты и рассветы.
В воде солнечный свет становится мягким, щадящим! Когда мы отправимся глубже, он исчезнет вовсе. Но мой народ давно научился использовать альтернативные источники освещения. Да и зрение наше позволяет лучше видеть в сумеречном мире воды.
Как же хочется уже устремиться вперед, движимой течением… Ощутить невесомость «полета».
В душе все пело и ликовало. Я дома! И рядом – мой… Кто?
«Он больше, чем пара. Он – продолжение меня, как и я его», – именно так я чувствовала себя рядом с Орино. Он пленил меня, заворожил, очаровал с самой первой встречи. И я не искала объяснений этим невероятным ощущениям, просто доверилась интуиции – именно это чувство «узнавания» служило основанием для выбора партнера у моего народа. Я своего спутника жизни нашла, как бы невероятно это ни звучало, среди жителей далекой Верлинеи. Пусть я еще не знаю его, а он меня, но – и интуиция вопила об этом! – расставаться нам нельзя!
– Регина? – Я очнулась от своих мыслей, когда ладонь Орино легла на мое плечо. – Ты в порядке?
Стою тут в коконе водорослевой ткани и, закрыв глаза, мечтаю. А он смотрит взволнованно, как-то невыразимо пытливо, будто титаническим усилием сдерживает желание схватить меня на руки и спрятать от всех.
– Ругаю себя, – улыбнулась я Орино.
– Почему? – насторожился он.
Неземные глаза пристально рассматривали меня. Он впервые увидел настоящую, естественную, наполненную жаждой жизни Регину. Я знала, что он разглядел засветившие в тусклой мгле водной толщи флюоресцирующие глаза, волосы, словно самые игривые водоросли, окутавшие мою голову, набухшие от притока крови плавники и… одежду, обнажающую мои руки, ноги и часть живота.
– Не понимаю, почему так долго тянула с возвращением, отрицая, что и сама я, и моя работа лишь для водного народа. Зачем я мучила себя, оставаясь на суше?
– Неизвестность манит, – улыбнулся Орино. Как-то мудро, точно с высоты большого жизненного опыта. – Большинство водных, долго лишенные возможности побывать на суше, воспринимают тот мир как нечто особенное. Жаждут перебраться туда, добиться успеха на выбранном поприще в новых условиях.
– Как нелепо…
– Со временем все осознают: не там хорошо, где нас нет. Каждый нужен в том месте, где родился. Чужбине не заменить родную стихию.
Меня вдруг проняло.
– А как же мы? Ты и я? Кто-то один лишится мира, для которого предназначен? – Взмахнув руками, я выплыла из кабинки, на ходу подстраиваясь к новому влиянию среды.
– Нет, – Орино едва уловимым движением тела устремился ко мне. – Обещаю, этого не случится. Не с нами.
«Он останется на Земле», – решила я.
– Ты старше меня?
Я по привычке водных жителей обвила его шею руками, чтобы не позволить потоку воды разъединить нас, когда створки адаптационной камеры открылись, позволяя нам устремиться вперед – в безграничные просторы океана.
– Да, – он кивнул, также обнимая меня. – Но мы и живем дольше.
А я чувствую силу его тела – он сейчас фактически направляет наше движение, противостоя течению. И тут же спрашивает, прижавшись лицом к моей щеке:
– Доверишься мне?
– У меня есть выбор?
Он смеется.
– На какой верлианской базе ты живешь на Земле? – спросила я. – Как вышло, что мы не встретились раньше в моем мире?
– Нэхта.
Значит, самая северная. Ого!
– Я не плавала в тех краях.
– Да, тогда бы мы нашли друг друга раньше, – улыбается Орино. – Меня ни разу не заносило в На-ииль.
Он так лихо выговаривает название моего поселения!
– Это тут, неподалеку. Небольшая колония, три рода всего.
Орино кивает с пониманием. Разумеется, ведь верлианцы среди нас – свои, им наш уклад и обычаи известны до мелочей и, как считается, близки.
– Уже сориентировался. – Снова клыкастая улыбка освещает лицо верлианца. – Пока ты с подругой разговаривала, старательно представлял карту местности. Верный я выбрал тоннель?
Опомнившись и с трудом оторвав взгляд от своего мужчины, заметила, что мы уже стремительно скользим, подхваченные сильным течением, в путевом тоннеле. Если на суше проложены дороги, то в подводном мире – прозрачные и невероятно прочные тоннели, хитрой паутиной пронизывающие все пространство нашего мира. Стены их – омертвевшие наросты прочного подводного растения, давно окаменевшие. Много лет назад, направляя и стимулируя, вынуждая поддерживать заданную цилиндрическую форму, мои предки выращивали их. Они частично «пленят» потоки самых сильных и постоянных подводных течений. Плыть в них одно удовольствие: усилия минимальны, вода сама несет тебя, а скорость перемещения сравнима с наземным скоростным авто. К тому же это защита от любого хищника – все они остаются снаружи. А сейчас меня фактически несут на руках!
Скользнув взглядом по высоким скулам верлианца, засмеялась:
– Все верно. Это путь в нужном направлении.
Вынырнув отсюда, окажемся возле стоянки плавунцов – на них принято перемещаться у подводного народа на близкие расстояния. Этакий аналог сухопутной лошадки с повозкой. Семьи погонщиков, разводящие плавунцов, всегда обитают на стыке тоннелей, обеспечивая беспрерывное движение путешественникам. В их жилищах можно найти и еду, и кров, если кто-то планирует остановку.
– О чем задумалась?
Услышав вопрос Орино, понимаю, что улетела мыслями куда-то далеко, наблюдая за привычными с детства картинами подводного мира.
– У меня ощущение, что я сплю. И последние две недели мне приснились. А пробуждение скоро.
– У меня тоже, – серьезно кивает он в ответ. – С той лишь разницей, что просыпаться я не хочу.
Смеюсь, ощущая ликование. Слова Орино так значимы!
– Как, считаешь, нам удастся все-таки убедить мою семью? – Об этом я тоже думаю.
– Вряд ли они будут сговорчивы, – честно признается Орино. – Я знаю, что водные – противники смешанных пар. Ты знаешь почему?
Раньше я никогда не задумывалась об этом. Впрочем, до встречи на собеседовании с Орино я не думала и о семье. Своей семье.
– Вы привязаны к своему миру. Даже интерес к суше надолго не может вас разлучить. Представители водного народа всегда возвращаются домой, вам и в космосе работать из-за этого трудно, редко кто соглашается на длительные контракты. Вы очень уязвимы в этом смысле, трудно переносите привыкание к новой среде, к посторонним. Твои родители будут волноваться, что тебе, возможно, предстоит страдать.
Я задумалась. Что все будет непросто – было понятно сразу. С нашей первой встречи, не говоря уже о дальнейшем развитии событий. Но, удивительное дело, зная Орино так недолго, я испытывала к нему странное чувство тепла. Очень непривычно осознавать, как тебя распирает от желания быть рядом с кем-то, до этого совсем незнакомым. Словно внутри была пустота, которая сейчас стремительно заполнялась. И этому теплу уже не хватает даже места во мне, оно растет и ширится, стремясь наружу, желая окутать и отогреть недавнего незнакомца.