К сожалению, все эти преданные активисты с плакатами, мегафонами, вертолетами и выходящими в прайм-тайм телепередачами совершенно не заинтересованы в освещении этой несправедливости.
Позволяя всем этим идеям о «псевдозаконе» одержать победу и оказывая им поддержку, мы становимся не борцами с несправедливостью, а скорее ее невольными пособниками.
Глава третья. Ваше здоровье
Слишком долго некоторые эксплуатировали разгул культуры компенсаций, получая легкую наживу даже за хлыстовые травмы и тем самым увеличивая расходы миллионов законопослушных автомобилистов.
Культура компенсаций вышла из-под контроля. Какие бы ошибочные представления о преследуемых домовладельцах или судьях, убивающих младенцев, ни существовали ранее, одно мы знаем о законе наверняка. Выплаты размером с лотерейные джек-поты сваливаются на головы хватких истцов и их алчных адвокатов за самые пустяковые – и, как правило, нанесенные самим себе – травмы.
Вездесущность этой очевидной истины пропитывает нас с самого раннего детства. Она лежит в основе характеров многих персонажей в поп-культуре, от навязчивого адвокатишки Лайонела Хатца в «Симпсонах», уговаривающего Барта преувеличить полученные травмы после того, как его сбила машина мистера Бернса (2), до «Винни» Ла Гуардиа Гамбини, титулованного кузена в, пожалуй, самом лучшем в мире фильме про суд (3). Культура компенсаций создает заголовки и формирует наши ожидания от юристов, в немалой степени подпитываемая нами самими, представителями юридической профессии, с нашими билбордами и рекламой на телевидении, где спрашивается, попадали ли вы когда-либо в ДТП, случившееся не по вашей вине. Истории о правилах безопасности, переработанные бюрократами, предупреждают о том, что «игры на детских площадках, такие как «каштаны», салочки и футбол, регулярно запрещаются по соображениям охраны здоровья и обеспечения безопасности… Хапающие деньги юристы лишают детей детства» (4), в то время как газетчики также брызжут ядовитой слюной по поводу бюрократов, настаивающих на том, чтобы людей, идущих по пешему маршруту вдоль побережья, все время сопровождали спасатели (5). Как любит повторять Ричард Литтлджон из Daily Mail, «Такое нарочно не придумаешь».
Конечно, последствия оказываются куда более острыми, чем вызывающие удивление заголовки; они ощущаются всеми налогоплательщиками. Каждый раз, когда обрызганный в столовой соусом школьник получает шесть тысяч фунтов (6) или муниципальному уборщику выплачивают десять тысяч фунтов за то, что он споткнулся о швабру (7), оплачивать счет в конечном итоге приходится всем нам.
КОММЕНТАРИЙ ОТ ЮРИСТА РФ:
В России не распространено добровольное страхование жизни и здоровья, поэтому нет таких проблем и большой практики. Обязательное медицинское страхование определяется территориальной программой.
Национальная служба здравоохранения теперь тратит ежегодно более 2,2 миллиарда фунтов стерлингов на выплаты по искам о врачебной халатности – вдвое больше, чем, например, в 2013 году[44]. Как пишет Daily Mail, «один фунт из каждых пятидесяти, переданных НСЗ, расходуются на компенсации пострадавшим пациентам и гонорары адвокатов» (8).
Уже несколько лет высказываются опасения, что наша цветущая и благодатная земля быстро приобретает звездно-полосатый окрас. Что мы движемся к американизированной культуре судебных процессов, в которой нелепые американские дела, вошедшие в наш популярный дискурс, становятся нам печально близки. Многие из нас наверняка слышали об «американской идиотке, которая выпила кофе в Макдоналдсе и обчистила Рональда МакДи до нитки», как это преподнесла Ванесса Фелц из Daily Star (9). Или о печально известном деле Мерва Гразински, который, как сообщает Daily Mail, «поставил свой дом на колесах Winnebago на круиз-контроль, встал из-за руля и пошел сделать себе чашечку кофе». Когда дом на колесах разбился, мистер Гразински успешно отсудил у производителя 1,75 миллиона долларов США (10).
Настоящим британским бедствием стали случаи мошенничества с исками автомобилистов, претендующих на страховые выплаты из-за якобы полученной хлыстовой травмы.
За последнее десятилетие, по словам одних министров, мы стали «столицей Европы по хлыстовым травмам» (11), или, как сказали другие министры, «мировой столицей по хлыстовым травмам» (12), а мошеннические страховые иски – включая «аварии ради навара» – «провоцируются… в промышленных масштабах» (13). Как следствие, к ежегодным страховым взносам среднестатистического британского водителя добавляется порядка девяноста фунтов стерлингов (14)[45].
То и дело разоблачают выходки недобросовестных юристов, подающих необоснованные иски, что дает пищу для заголовков СМИ, так как выясняется, что подозрения общественности насчет нечестных юристов и их темных судебных делишек оказываются вполне обоснованными (15).
Предполагается, судя по всему, что все эти истории представляют собой лишь вершину айсберга. Из-за этой повсеместно распространенной неприязни к представителям юридической профессии стало практически невозможно сделать пост в Твиттере или своем блоге по любому юридическому вопросу, не получив комментарий от аккаунта с ником, состоящим преимущественно из цифр, и историей публикаций, полной перепостов мемов, разжигающих национальную рознь, о том, что я и все подобные мне – паразиты, навязывающие свои услуги жертвам несчастных случаев. В зависимости от настроения я либо трачу время, чтобы вежливо объяснить, что, будучи барристером по уголовным делам, я обычно сталкиваюсь с вопросами медицинского характера, только когда речь заходит об оценке тяжести и причины полученных травм при рассмотрении дела о насилии, либо, если времени на это нет, я поступаю по-взрослому и отправляю в ответ эмодзи с сердечком или поцелуем, будучи уверен, что ничто не способно разозлить больше, чем непрошеные проявления любви.
ЧЕГО Я ПОЧТИ НИКОГДА НЕ ДЕЛАЮ, ТАК ЭТО НЕ ПЫТАЮСЬ РАЗВЕЯТЬ ПОДОБНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ. ВМЕСТО ЭТОГО МОЛЧА СОГЛАШАЮСЬ С ДАННЫМ СТЕРЕОТИПОМ И ПЫТАЮСЬ ДОНЕСТИ ЛИШЬ ОДНУ ПРОСТУЮ МЫСЛЬ: «Я НЕ ОДИН ИЗ НИХ».
В чем сердечно раскаиваюсь. Потому что это позволяет бесконтрольно процветать культурному заблуждению, согласно которому «компенсация» сама по себе является проблемой – когда какие-то недостойные получают нечто незаслуженное. Такие термины, как «сорванный куш», «джек-пот» и «надбавка», лежат в основе репортажей о выплатах компенсаций за полученные травмы, начиная с бульварной прессы (16) и заканчивая такими гигантами мира массовой информации, как BBC (17). Подтекст очевиден: те, кто получает деньги, по определению, являются «победителями», а те, кто за это платит, – как правило, рядовые граждане, будь то напрямую через налогообложение или косвенно, за счет повышения страховых взносов, – являются проигравшими, поверженными хитрым противником.
Противоположный аргумент почти никогда не слышен: а именно, что правовая система, обеспечивающая правосудие и справедливое финансовое возмещение для тех, кто пострадал по вине других, является исторически признанной отличительной чертой справедливого общества, которое заботится об интересах каждого своего члена. Если перейти от принципов к практической стороне вопроса, то финансовая компенсация, как правило, необходима тем – нам, нашим друзьям и членам семьи, – чья жизнь оказывается омрачена или даже разрушена чудовищными травмами, полученными от рук других людей. Тем, кто – не по своей вине – оказывается не в состоянии работать, вести обычную повседневную жизнь, а в самых серьезных случаях – даже просто заботиться о себе.
Замалчивание этого непопулярного аргумента – представленного в новостных сообщениях лишь небрежно вставленной в конце статьи цитатой адвоката – приводит к тому, что повестка дня, как в публичных дебатах, так и в законодательном поле, всегда оказывается смещена в сторону ограничения «вышедшей из-под контроля» культуры компенсаций. Мы редко задумываемся о том, как мы к этому пришли. Или почему закон работает так, как нам об этом говорят. Или, что куда более важно, правда ли закон работает так, как нам об этом говорят.
И как только мы начинаем распутывать этот клубок, всплывают и другие вопросы. Если нас вводят в заблуждение, или дезинформируют, или даже говорят откровенную ложь, то с какой именно целью все это делается? Чьи интересы в таком случае преследуются на самом деле? А если не наши – если не ваши, – то чего мы – вы – рискуем лишиться?
Законодательство в этой сфере меняется, причем быстро и значительно. Вот почему я убежден, что нужно поторопиться задать все эти вопросы, пока не стало слишком поздно.
Что же на самом деле говорит закон о возмещении вреда здоровью?
Со времен раннего Средневековья английское законодательство предусматривает систему компенсации для граждан, пострадавших от противоправных действий других лиц. Поскольку правовая система римской Британии была искоренена после англосаксонского завоевания, захватчики импортировали континентальную концепцию weregeld – буквально «цена человека», – которая заключалась в выплате определенной денежной компенсации, когда один человек причинял вред другому. Закон Этельберта, короля Кента в седьмом веке, устанавливал стандартные суммы за нанесенные увечья – от четырех саксонских шиллингов (примерно 400 фунтов стерлингов в современных деньгах) за потерю среднего пальца до пятидесяти саксонских шиллингов (5000 фунтов стерлингов) за ампутированную ногу. Основываясь не столько на принципах, сколько на практической необходимости полюбовного разрешения споров в обществе, охваченном кровной местью и веками не имевшем централизованной системы уголовного правосудия, концепция weregeld тем не менее устанавливала правила, по условиям которых те, кому был причинен вред из-за неправомерных действий других, получали компенсацию (18).