[88].
• Статья 7 – Наказание исключительно на основании закона. Человек не может быть наказан за деяние, которое не являлось уголовным преступлением в момент его совершения.
• Статья 8 – Право на уважение частной и семейной жизни, жилища и корреспонденции. Включает право на создание семьи и право на защиту от вмешательства государства в вашу личную жизнь.
• Статья 9 – Право на свободу мысли, совести и вероисповедания. Включает право свободно менять убеждения и выражать свои убеждения посредством богослужения, обучения или отправления религиозных и культовых обрядов.
• Статья 10 – Право на свободу выражения мнения. Включает право придерживаться своего мнения, получать и распространять информацию и идеи без вмешательства государства.
• Статья 11 – Право на свободу собраний и объединений. Включает право на создание профсоюзов.
• Статья 12 – Право на вступление в брак. Это право не распространяется на однополые браки.
• Статья 13 – Право на эффективное средство правовой защиты в случае нарушения ваших прав.
• Статья 14 – Запрет дискриминации.
Дискриминация в отношении юридических прав запрещена, если она основана на признаках пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальному меньшинству, имущественного, сословного или иного положения (включая сексуальную ориентацию) (51).
Некоторые из этих прав являются абсолютными. Например, право не подвергаться пыткам не может быть нарушено государством ни при каких обстоятельствах. Другие права являются ограниченными – они сопоставляются с другими интересами, скажем, национальной безопасности, общественной безопасности или защиты прав и свобод других лиц. Вмешательство государства в какое-либо право должно, как правило, быть обосновано острой социальной необходимостью, а также быть соразмерно преследуемой цели.
Статьи с 8-й по 11-ю представляют собой примеры ограниченных прав. Право на свободу слова из десятой статьи не является абсолютным – государство вправе накладывать ограничения, например ввести уголовную ответственность за разжигание вражды и призывы к насилию. Аналогичным образом, как мы с вами вскоре убедимся, несмотря на популярное представление в СМИ, право человека на семейную жизнь, гарантированное ему восьмой статьей, будет соблюдаться только с учетом общественного интереса. Оно не обеспечивает автоматического освобождения из тюрьмы или отмены депортации.
Эти права сразу же производят впечатление вполне разумных – именно такой представляешь себе толерантную, многонациональную страну. Причем толерантность и многонациональность являются ключевыми понятиями, поскольку ЕСПЧ не требует единообразия законов, культуры или политики среди всех государств-членов. При рассмотрении вопроса о том, являются ли какие-либо действия государства необоснованным вмешательством в конвенционное право, суд предоставляет государствам свободу усмотрения, признавая тот факт, что разные государства будут иметь разные взгляды. Идея заключается в том, что каждое государство сохраняет право независимо управлять собой и своим народом – просто от него ожидается, что при этом оно будет соблюдать права человека. Это очевидно из того, как сильно различаются избирательные системы, системы уголовного правосудия и другая национальная инфраструктура государств, присоединившихся к Конвенции с 1950 года.
На первый взгляд, казалось бы, мало что можно возразить против вышеперечисленных тринадцати прав и свобод. У всех них имеется – что неудивительно, учитывая их происхождение, – хорошо узнаваемый британский колорит. Споры, как правило, порождают различные их толкования – особенно когда суды, казалось бы, расширяют сферу действия конвенционных прав. Причем эти опасения нельзя назвать ни беспочвенными, ни необоснованными; сфера действия конвенции в том виде, в котором мы ее знаем в 2020 году, гораздо шире, чем могли предположить в 1951 году Максвелл Файф с соавторами. Отчасти это объясняется тем, что ЕСПЧ рассматривает конвенцию как «живой инструмент», который должен толковаться с учетом современных условий, ценностей и нравов. Неизбежно возникают и споры о том, что именно это за ценности и каким образом они определяются судами, в отличие от того, как они в явном и исчерпывающим виде определяются парламентом.
МЫ ЧАСТО СБИВАЕМСЯ С ПУТИ ОБОСНОВАННЫХ ДЕБАТОВ О НАШИХ ПОДЛЕЖАЩИХ ЗАЩИТЕ ПРАВАХ, ПРИВОДЯ ПРИМЕРЫ ИСКОВ О НАРУШЕНИИ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА, ПРЕДСТАВЛЕННЫЕ КАК ИСКАЖЕНИЯ ТОГО, О ЧЕМ НА САМОМ ДЕЛЕ ГОВОРИТСЯ В ЗАКОНЕ.
Некоторые из самых известных историй – банальная ложь. На первой странице газеты Daily Mail от 15 декабря 2017 года был размещен заголовок «Еще одно фиаско прав человека!», а под ним – статья, утверждающая, что «подозреваемый иракский повстанец», который был «пойман с поличным с бомбой», «выиграл 33 000 фунтов стерлингов – потому что наши солдаты слишком долго удерживали его под стражей». На первой странице была приведена цитата полковника Ричарда Кемпа, в которой говорилось о «безумии», когда «суды решают, что «права человека» подозреваемых в терроризме важнее «прав человека» потенциальных жертв» (52). Правда заключалась в том, что иракец Абд аль-Вахид не был ни повстанцем, ни террористом (что подтвердил суд, присудивший компенсацию), не был пойман «с поличным с бомбой» (что тот же суд назвал «чистым вымыслом») и получил только 3300 фунтов в качестве компенсации за незаконное задержание, в то время как остальная сумма представляла собой компенсацию за бесчеловечное обращение (нарушение третьей статьи Конвенции) после того, как мистера аль-Вахида избивали прикладами, били по лицу, подвергали издевательствам и сенсорной депривации, а также лишали сна, пока он содержался под стражей (53). После решения Независимой организации по стандартам прессы газета Mail была вынуждена опубликовать опровержение на всю страницу.
Широко освещаемая история (54) о том, что «жесткая порнография» была признана правом человека, также оказалась ложной – один заключенный действительно подал такой иск, однако он был отклонен судом еще на ранней стадии рассмотрения (55). История Терезы Мэй про кошку – которую она точно не выдумала – на самом деле была выдумкой. Кошка, о которой идет речь, сыграла эпизодическую роль в деле об иммиграции, в котором Закон о правах человека был вообще ни при чем; на самом деле речь шла о боливийском студенте, который уже четыре года состоял в отношениях с гражданкой Великобритании и просил разрешения остаться в стране.
Наличие кошки было одним из доказательств, представленных в трибунал, чтобы продемонстрировать подлинность отношений – наряду с банковскими выписками, дневниками, показаниями свидетелей и т. д., – однако не сыграло никакой роли в окончательном решении разрешить мужчине остаться. Данное решение Суда по делам предоставления убежища и иммиграции было вынесено на основании того, что Министерство внутренних дел нарушило свои собственные правила, когда отказалось принимать заявление на временное пребывание, поданное мужчиной. Кошка, хотя и была упомянута в шутку судьей, который сказал, что ей «больше не нужно бояться, что придется привыкать к боливийским мышам», в конечном счете не имела никакого отношения к вынесенному судом решению (56).
В других случаях для достижения того же эффекта преподносится информация, вырванная из контекста, а то и вовсе недостоверная. Среди недавних громких примеров можно выделить два:
1. «Международный суд не должен говорить нам… что мы должны… прекратить отправлять самых жестоких убийц в тюрьму до конца их жизни» (57).
Крис Грейлинг, будучи министром юстиции, был не одинок в своем гневе, когда в 2013 году было сказано, будто ЕСПЧ запретил нам сажать на пожизненный срок самых жестоких убийц. Только вот на самом деле суд ничего подобного не говорил. В иске Винтера (58) заявители – все отбывающие пожизненное заключение – утверждали, что приговор о пожизненном заключении без возможности досрочного освобождения приравнивается к бесчеловечному обращению, противоречащему третьей статье Конвенции. ЕСПЧ заявил, что приговор о пожизненном заключении соответствует третьей статье, если существует «перспектива освобождения и возможность пересмотра». Это объясняется тем, что, по мнению суда, основания для содержания под стражей (включая наказание, сдерживание, защиту общества и реабилитацию) могут – не обязательно, но могут – меняться со временем. Даже худшие из нас могут добиться «исключительного» прогресса в реабилитации. Цитируя английских судей в своем постановлении (59), суд заявил, что это вопрос «человеческого достоинства», что заключенные, отбывающие пожизненный срок, должны иметь шанс на пересмотр своего приговора.
Независимо от того, согласны ли вы по этому вопросу с ЕСПЧ, в Великобритании механизмы подобного пересмотра приговоров на самом деле существуют уже десятилетия.
ДО 2003 ГОДА ДЛЯ ВСЕХ ЗАКЛЮЧЕННЫХ, ОТБЫВАЮЩИХ ПОЖИЗНЕННЫЙ СРОК, ПРЕДУСМАТРИВАЛСЯ АВТОМАТИЧЕСКИЙ ПЕРЕСМОТР ИХ ПРИГОВОРА МИНИСТРОМ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ПО ИСТЕЧЕНИИ ДВАДЦАТИ ПЯТИ ЛЕТ, А ЗАТЕМ КАЖДЫЕ ПОСЛЕДУЮЩИЕ ПЯТЬ ЛЕТ.
В исключительных обстоятельствах министр внутренних дел мог распорядиться об освобождении из-под стражи. С 2003 года государственный секретарь (ныне министр юстиции), хотя и не пересматривает регулярно приговоры, имеет право распорядиться об освобождении пожизненно заключенного в исключительных обстоятельствах (обычно на основании «сострадания») (60).
В 2013 году, однако, ЕСПЧ заявил, что правила, которыми руководствовались министры, осуществлявшие эти полномочия (изложенные в так называемом «Руководстве по пожизненно заключенным»), были чрезмерно ограничительными и не имели «ясности». Именно поэтому он вынес решение против Великобритании. В нем никогда не говорилось, что мы не можем приговаривать убийц к пожизненному заключению. После того как в 2014 году наш Апелляционный суд разъяснил сферу применения «Руководства по пожизненно заключенным» (61), ЕСПЧ подтвердил в деле 2017 года, что система уголовного правосудия Англии и Уэльса по факту соответствует требованиям (62). С учетом доктрины свободы усмотрения, благодаря этому механизму Великобритания удовлетворительно справлялась со своими обязательствами по третьей статье Конвенции. Суды Англии и Уэльса по-прежнему могут выносить приговоры, подразумевающие пожизненное заключение. Самые плохие и жестокие преступники по-прежнему будут проводить остаток своей жизни в тюрьме. Все, что требовалось от системы, – это наличие потенциальной возможности пересмотра приговора при возникновении исключительных обстоятельств. Если такая возможность возникает (а это вопрос к нашему правительству), никто не требует немедленного освобождения заключенного. Окончательное решение всегда остается за Великобританией.